Солнце из имбиря

Здание было восхитительно. Склоны сияющего на солнце металла, отражающего голубым небо, стремительно тянулись вверх, углы, и грани, и гладкие плоскости громко пели звенящим хором таких голосов, которые можно только увидеть. Композиция выглядела как вторая луна, воровка солнечного света, которая хвастается им и выдаёт за свой собственный; каждое ребро — имитация луча. Истошный танец здания предшествовал обелиск обтекаемой формы, увенчанный крестом. Это выглядело так торжественно и помпезно, что захватывало дух, а на глаза наворачивались слёзы. — Так сюда ты хотел меня сводить на свидание? — задумчиво спросил Каору и когда Синдзи смущённо кивнул, добавил, — Похоже на какое-то здание «Нерв». Синдзи хихикнул и потащил Каору к собору, отпустив его мраморную костлявую руку только у самого входа. Внутри было не менее поразительно. Простое убранство подчёркивало внушительные размеры храма, внутри которого люди казались хлебными крошками. Готическая традиция, способ показать простоту и ничтожество человека перед непостижимым, всемогущим, вездесущим, но милосердным Богом и, в данном случае, также в дань матери Его земного воплощения, её любви и скорби. К алтарю, словно дорога Божественного света, сверху спускался витраж. Это было невообразимо величественно. Это было восхитительно. — Красиво, да?.. — с придыханием изумился Синдзи и он действительно был прав. Для этого стоило на выходные съездить в Старое Токио. — Да, мне тоже очень нравится, — полушёпотом молвил Каору. Их слова были короткими, интимными, но своды храма исказили их и сделали громче, чем говорившие ожидали. Да, Бог видит и слышит всё. Возможно, кто-то этого не стесняется. Люди торопливо уходили после окончания утренней мессы. Двое прошли вглубь и присели на длинные скамьи: Каору откинулся назад и запрокинул голову, чтобы лучше посмотреть на своды и потолок, которые были невероятно далеко, а Синдзи сел на самый краешек, сцепив руки и зажав их между коленок. — Потрясающе. — Я знал, что тебе понравится. Ты уже говорил, что тебе интересна архитектура, — Синдзи улыбнулся. Каору хмыкнул, архитектура лилин действительно поражала, то, как сочетаются эстетика и практичность, как они сплетаются, перемешиваются и гармонируют, как две мелодии. Каору перевёл взгляд на витраж, потом на драпировку алтаря, на ослепительные золотые подсвечники и на крест над ними. Орудие пыток стало символом прощения и любви, как иронично. — А орган какой… — протянул Каору, вытягивая худые ноги и Синдзи с комичным удивлением резко обернулся, чтобы рассмотреть его. Он завораживал высотой, трубами, скорее всего и звучанием. — Красиво, наверное, играет, — тихо сказал Синдзи, — интересно, а церковный хор у них есть? — Должен быть, не могут же они без него, — пробубнил Каору в замешательстве и понял, что у него впервые за долгое время нет ответа и он явно не совсем разбирается в теме. — Хор сногсшибательно звучит. Так атмосферно… — мечтательно произнёс Синдзи, наклоняя голову, от чего Каору мог только расплыться в улыбке. — Да, я хотел бы послушать в их исполнении Баха. — Да, ты ведь тоже его слушаешь! — подхватил Синдзи, хлопая ресницами, похожими на кончики иконописных кистей, — Я умею играть несколько его композиций на виолончели. — Вот как? Тогда мне придётся петь, — усмехнулся Каору. — Я думаю, ты бы очень мило выглядел в одежде хориста, — хихикнул Синдзи и, залившись краской, отвернулся, оставляя Каору с этим изображением в голове. Будь он хористом, Синдзи бы регулярно здесь появлялся, приходил бы заранее, садился в первом ряду и ёрзал бы на месте в предвкушении, а ещё дарил бы самодельные открытки на Рождество, Пасху, Страстную пятницу и все остальные важные и не очень праздники. Только церковь представлялась другая: маленькая, деревянная и уютная, какие бывают в Европе. Каору потёрся плечом о плечо Синдзи. От него пахло хлопком, корицей и немножечко морем, его так хотелось приобнять, но назойливые взгляды были острее кинжалов. У Каору и Синдзи ещё будет время. — Ты веришь в Бога? Каору вздрогнул от неожиданного вопроса. Он знал, что рано или поздно его об этом спросят, но он бы никогда не угадал, что услышит это от застенчивого Синдзи жарким воскресным полуднем, сидя на церковной скамье. — Да, — спокойно ответил Каору, посмотрев на спрашивающего. В глазах Синдзи барахтался, как в купелях из бенитоита, живой интерес, ещё немного и вылезет из синевы и начнёт проворными ручками щупать лицо. Конечно, мнение семнадцатого ангела по этому вопросу было важнее некуда, но Синдзи выглядел удивлённым, немного даже шокированным. Он выдавил из себя хрупкое «ой» и нахмурившись отвёл взгляд. — А я нет, — пролепетал Синдзи. Каору знал, почему. У Синдзи это было на лице написано. — Потому что ты не чувствуешь его любви? — парировал ангел. Воцарилась гробовая тишина. Каору слышал тиканье стрелок на часах Синдзи. Вдалеке щёлкнула камера туриста. Скамья сзади скрипнула под чьим-то весом. Синдзи напряжённо сидел, потирая одну кисть руки о другую, как будто это не кисти вовсе, а губки с воткнутыми в них иглами, которыми истязают себя в покаянные дни, а руки его не руки, а тяжёлые вериги, тело — власяница. Синдзи чувствовал наверное себя страданием, что докучает всех, к кому прикасается, портит всё, на что глядит, но он был человеком, созданьем не человеческим, а Божьим, сыном Лилит, сыном Юи Икари. Каору огляделся вокруг, жадно впитывая информацию горящими алыми глазами: священник, говорящий с прихожанином в углу, иностранец с фотоаппаратом, слишком занятый резьбой на передних скамьях. Сейчас на них не посмотрят. Каору придвинулся, взял осторожно Синдзи за руку, чтобы никто не увидел. Тот вздрогнул, скорее всего от внезапного тепла, разливающегося от руки по всему телу, расслабился немного. Покраснел. — Я уверен, что Он тебя любит, — мягко сказал Каору, убирая прядь серебристо-дымчатых волос за ухо и пытаясь всей своей сущностью передать ту привязанность и тот порыв бескорыстно бесконечно заботиться, которые он испытывал к Синдзи. — Тогда почему Он заставляет меня и других страдать? — с привкусом отчаяния в голосе воскликнул тот и тут же боязливо огляделся, как будто пытаясь посмотреть, где сейчас находилось лёгкое эхо его повысившегося голоса. — Все рано или поздно страдают, Синдзи. Но у каждого свой путь. Для кого-то это испытание веры, для кого-то — наказание, для кого-то что-то совсем иное, — Каору не всегда мог понятно выразить свои эмоции, но он пытался излучать умиротворение, сострадание и, да, ту самую любовь, о которой они сейчас рассуждали, — Я знаю, что ты не считаешь себя особенным, но это далеко от правды. Ты симпатичный, стойкий, добрый и такой человечный. Синдзи покраснел сильнее, его щёки были такого же оттенка, как и бархатная ткань, что покрывала алтарь этим июлем. Синдзи был как потир, который Каору пытался медленно наполнить счастьем и приятными эмоциями, да так, чтобы если он не будет рядом, тот не опустеет. Каору готов был, если понадобится, заниматься этим всё время, не есть, не спать, а только заботиться о Синдзи, об этом необыкновенном мальчике, который смотрел на него вечно грустными синими глазами и, кажется, не понимал, сколько добра он приносит на землю. — Бог любит тебя, — продолжил Каору, поглаживая руку Синдзи большим пальцем и улыбаясь так мягко, как он только мог, — Он любит тебя настолько, что доверил тебе такую нелёгкую судьбу. Да, ты страдал, много страдал, но через свои страдания ты спас всех нас. «Нерв», майор Катсураги, доктор Акаги, Лэнгли и Аянами не справились бы без тебя. Ты почти как Он, — сказал Каору и мотнул головой в сторону креста. Снова раздался щелчок камеры, пока в другой стороне нехотя открылась тяжёлая дверь. — Нет, ты врёшь. Ты не можешь сравнивать меня с Ним, — смущённо ответил Синдзи, — Я никогда не буду так же важен. — Позволь мне не согласиться. То, что ты не божество не значит, что ты не важен. Тебя не знают по имени и в лицо, как и всех пилотов, потому что пресса обязана сохранять твою анонимность до совершеннолетия. Иначе ты бы не мог и шага ступить без внимания лилин. Ты герой, Синдзи. Ты любим. Мы все любим тебя. Ангелы больше не нападут. Ты не будешь снова страдать. После этого ты сможешь справиться со всем, что будет тебя ждать. Всё самое плохое уже позади, — в последних словах Каору услышал голос Юи, словно она на минуту снова была с ними, воспользовалась его голосовыми связками, чтобы послать телеграмму, появляясь теплом в воздухе, чтобы проведать Синдзи. — Спасибо, Каору. Спасибо, за то, что сказал это так как никто другой, — прошептал Синдзи, ангел не выдержал и обнял его так крепко, что их суставы в унисон щелкнули, как чётки. Все в церкви так сильно пытались не пялиться на них, что их неловкость и недоумение заволокли пространство, как едкий дым из кадила, их копошащиеся мысли имели такой запах, который перебивал ладан и мирру. Каору только прижал Синдзи ближе к себе и погладил его шелковистые волосы. Он готов был превратить каждого, кто помыслит причинить ему вред в столп из соли, который будет только безобидно поблёскивать на солнце и возможно, через пару-тройку десятилетий из него сделают лампу. Что могут сделать прихожане? Они не смогут зарезать их посреди церкви, у лилин для такого кишка тонка. К Каору и Синдзи подошёл священник с лысиной и восковым желтоватым лицом, хотел уже что-то сказать, но Каору взглянул на него так, что у любого бы сердце стремглав унеслось в пятки и выступил холодный пот. Каору посмотрел на священника не глазами человека, а глазами семнадцатого ангела, ещё немного и громадные шесть крыльев будет видно. Каору мог бы взлететь, как пёрышко, цепко держа Синдзи в руках, и стереть всех в порошок, перемолоть в пыль, сбросить на них луч поражающего света, который вывернет их головы наизнанку и в один миг введёт их в то состояние, от которого сейчас не могла отделаться Аска Лэнгли. Ходили слухи, что ей уже лучше, но все знали, что после такого полностью не восстанавливаются. — В чём дело? — прошептал Синдзи и его плечи напряглись, его нос уткнулся в плечо Каору. Ему явно было как минимум не по себе. — Ничего. Священнослужитель просто хотел поговорить с нами, но, кажется, он передумал, — спокойно молвил Каору, наклонив к Синдзи голову. Ангел снова посмотрел на священника, стоящего на месте, чтобы он хорошенько мог его рассмотреть, чтобы отпечататься в его кошмарах. На одну сторону лица Каору падал солнечный свет, потому один глаз его выглядел как тёмное вино, а второй яркий, как настоящая кровь Евхаристии. — Пошли? — попросил Синдзи, отстраняясь от Каору, но всё же держа крепко его талию, устало смотря ему в лицо, видимо, считывая оставшиеся крупицы его ярости и направляя их на себя. — Пошли, — улыбнулся в ответ Каору и все сомнения в глазах напротив растворились. Ангел положил руку Синдзи на плечо, не выпуская его из виду. Нужно было, чтобы он не увидел алебастровые глазища прихожан, направленные на них. Священник в страхе молился Богородице. — Знаешь, я раньше думал, что меня тоже распнут, — заговорил Каору, не позволяя Синдзи заметить, что происходит вокруг. — Почему это? — развеселился тот. — Я думал, такое лилин делают с теми, кто был непорочно зачат. Синдзи искренне рассмеялся и солнце залило его лицо, когда Каору заботливо открыл перед ним дверь, выходя после него. Перед тем, как скрыться, Каору обернулся и в последний раз осмотрел храм. Несколько прихожан, видно, самые наглые, всё ещё пялились на уходящих. Каору как будто бы засветился белым, засиял от гнева и нелюбви к этим людям, кровь в его человеческом теле забурлила и загудела у него в голове, кончики его пальцев пульсировали, биение сердца было похоже на звон колоколов. «Будь вы все прокляты, » прошипел ангел и все, кто смотрел практически одновременно отвернулись. Эта церковь перестанет казаться им возвышенной и лёгкой, наоборот, своды будут готовы на них обрушиться, скамьи будут сжимать их бока, свечи обожгут, сон будет беспокойным. Покаяние, наверное, поможет. Каору исчез за дверью и пошёл за Синдзи, как ни в чём не бывало. Ветерок был тёплый, деревья приветливо шелестели ярко зелёными листьями, подобными стёклам витража. Через дорогу кто-то играл на гитаре, Каору подумал, что надо будет подкинуть ему мелочи. Синдзи потянулся и зевнул, подобно котёнку. — Я хочу сладкую вату, — сказал он. — Предлагаю нормально поесть, купить тебе вату, а потом погулять на набережной. Я планировал подышать морским воздухом, — Каору пошёл на компромисс. — Звучит прекрасно. Они пошли своей дорогой, изредка украдкой держась за руки, ветер ерошил их волосы, солнце их согревало. Совсем скоро им нужно будет собрать вещи и уехать домой, а на следующей неделе начнётся школа. Возможно, когда-либо Каору расскажет Синдзи о том, как на них смотрели в церкви, а может и нет. Он пока ещё не был уверен.