Мой друг назвал тебя принцессой...

      В груди так холодно, что ребра горят огнем. Изнутри. Легкие плавятся от морозного дыхания. И гортань облетает оледеневшим пеплом.              Она задыхается. Дышит. И снова задыхается.              Ей больно. Ей страшно. И она не спит.              Только очнулась от кошмара.              Эта песенка... Даже во сне преследует ее. Даже в бреду ей нет покоя.              Страшно. Тени набрасывают сети из собственных пальцев на подоконник. На покрывало. На прикроватную тумбочку. Подбираются к одеялу. Плавно и бесшумно. Вспарывают швы.              Сердце замирает на последнем ударе и в панике рвется вон из костяной клетки, бросаясь на амбразуру и разбиваясь: крохкий острый лед, пронзающий изнутри еще тлеющую оболочку плоти и крови.       Она летит вслед за ним, вбивая безжалостно собственное тело в перила и ступени.              — Эй. Поаккуратней. — Говорят ей башмаки из ткани оттенка марсала. Голос доносится сверху. А теперь снизу. И почему-то так твердо в подмышках...              Наверно потому, что жесткие сухие ладони в перчатках впиваются в туловище. Где-то там, у груди. Чуть сбоку и выше. Она висит, как на плечиках. Как халат. Или, скорее, пижама. Порванная и мокрая от пота. От холодного и липкого пота. Холодного... Горячее сердце в итоге остыло как раз из-за него.       Огонь, поглощающий ее деревянный персональный кошмар морозный. Неудивительно, что каждый раз она просыпается с непокрытыми ступнями...              — С-спаси-и... бо? Извин-ни-и?              — Что случилось? Фена?              Девушка ежится. Ей не хочется говорить. Не хочется быть еще слабее, чем он видел.              — Все в порядке, Юкимара. Правда.              Она дрожит. От холода. И от страха. От страха, ставшего холодом. Сейчас это одно и то же — ей не придется врать.              — И поэтому ты одна бегаешь сломя голову по судну?              — П-поставь меня, пожалуйс... — Фена встречается с деревянным полом пятой точкой, — ста-ай! Я же попросила поставить! А не уронить! — и внезапно начинает плакать. Настолько внезапно, что сначала осознает испуганное лицо Юкимары перед глазами, потом влагу на тыльной стороне ладони. А уже потом предательский нос, который внезапно решил, что если уж соседи сверху устроили потоп, то и ему под шумок ничего не будет... Будет, еще как! Встреча с рукавом, и довольно жестким. И парой пуговиц... Ну, приехали.              Следующее, что ощущает девушка — тепло.              Не огонь из кошмара. Не жар подступающего бреда. А простое, примитивное тепло человеческого тела. И острые плечи. Как стилеты. Или как ступени спасательной лестницы. Так близко... Только схватись.              И он сам вытащит тебя из темного тоннеля ужаса и паники. Из отчуждения, продувающего насквозь, словно сквозняк.       — ...только не отпускай, — шепчет она, даже не стараясь придать своему голосу неуверенности от того, что сама не ожидала от себя таких слов. Правда — не ожидала. Но если он сейчас скажет какую-то глупость, отстранится и сделает вид, что оба они проходили мимо чисто полюбоваться звездами... Ох черт. Это будет полномасштабная истерика.       Но руки сжимаются только крепче.              

***

             — И не думай! — Фена сидит на койке, такой же узкой и неудобной, как и ее обладатель, болтая босыми ногами. Щеки все еще красные и влажные. Но зато нос усвоил где его место в жизни и на лице, смирившись со своими функциями. А может просто испугавшись повторного столкновения с пуговицами.              Нет... Теперь беда пришла откуда не ждали.              Юкимара сидел напротив, ссутулившись на перекладине, бог весть для чего приспособленной в этой каюте. Вероятно, о нее точили мечи? Да нет же... Кто будет заниматься такими глупостями, когда есть точильный камень?              — Эй, ты меня слышишь вообще?              Проблема в том, что нет, не слышит. Потому что внезапно встревоженное недавним кошмаром подсознание работало на полную катушку, предоставляя не менее животрепещущие картинки, чем обычно не страдало. Фантазия нагуляла аппетит и истекала слюнками в самом неподобающем месте организма своей наивной хозяйки.              О да. Мисс Хаутман изначально представила невинную картинку того, как ее верный спаситель точит свои кинжалы. Сначала колесом. Потом о мокрый камень. Это воочию она наблюдала не один раз. А вот чтобы их затачивали возвратно-поступательными движениями, придерживая за рукоятку, Фена не знала.              Голос парня обесточил ее воображение как раз на этом самом месте. Но и такой малости хватило...              — У тебя жар? — угрюмо поинтересовался он и поднялся. — Сейчас посмотрю, что тут есть. В аптечке, — уточнил он, наблюдая абсолютное непонимание на лице девушки.              Она бессильно помотала головой.              — Фена... — Он внезапно опустился на корточки прямо перед ней. И опущенный взгляд уперся прямо... — Скажи мне, — прямо ему в глаза, когда Юкимара двумя пальцами приподнял ей подбородок, — что случилось?       И она, лишь бы не опускать взгляд, сдалась.              — Кошмары... Мне часто снится, — она поежилась, но продолжила после короткой паузы, — тот корабль. И песенка. Что я должна выбрать? Кем я буду после этого? Но хуже всего, — Юкимара хотел что-то сказать, и она повысила голос, — хуже всего жар. Мне так холодно. Огонь все ближе. Он во мне. Внутри меня. И мне так холодно... Что, если я — монстр? Ведьма? Причина пожара! Ведьм стоит сжигать, так говорят? Меня... меня тоже стоит... сжечь? Пока я никого не... пока никто не пострадал?              Она снова опустила взгляд, выбирая из двух зол меньшее... Или большее? Под штанами не видно.              Ей было стыдно. Было влажно. И от этого было так устало... Страх, желание, остатки жара, — все смешалось в идеальную смесь из набора юной леди. Хотелось лечь, уставиться в потолок и гореть.              Лишь бы не видеть черных глаз. Они резали и кололи, как молотый перец в открытой ране. Сейчас все ее тело и то, что под ним, было открытой раной. Ребра наружу. И море вожделения.              Она была бы не против сгорать под этим взглядом лишь в том случае, если Юкимара горел бы сам. С ней. На ней... Эти глаза вместо белого безразличного потолка. Море боли.              — Ты не ведьма, Фена. — Обманчивый голос, рассудительный и осторожный. Он крадется на носочках по закоулкам ее подсознания. Лишь бы не столкнулся с теми картинами, что мисс Хаутман только что представляла. Но дальше он буднично и обычно вонзает один из своих клинков прямо под лопатку: — Ты просто волшебная. — И сметает Фену с кровати.              Во всяком случае сначала так кажется. Пол с потолком поменялись местами. Сердечко сделало сальто и шмякнулось вишенкой об желудок.              — Ч-ч-что... Юкимара...              Он усмехается. Непривычно лукаво. Улыбка ширится, раскрывается. Как цветок или как рана на рукаве рубашки. Захватывает все больше лица. Достигает глаз... Божечки. Этот мужчина умеет улыбаться даже глазами.              — Иначе и быть не может. Тебе удалось убедить даже Шитана. Поверь, ни одной ведьме такое не под силу.              — Юкимара...              Она и боится спугнуть его улыбку. И очень хочет быть причастной к этому хотя бы в своем удивлении.              Парень приходит в себя. Но все еще — ночь ли тому виной или странная просьба его госпожи — смотрит мягко и даже не тянет руку к белобрысой макушке.              — Эдем — вот ответ на все твои страхи. Что бы там ни было, мы пройдем это вместе. Я обещал — и я не отпущу твоей руки. Что бы там ни было. — Он повторяет это с нажимом. И добавляет тем же взволнованным, совсем не своим тоном: — И что бы там ни было, ты не принесешь этому миру зла. Ты никогда не станешь той ведьмой, которую пытаешься разглядеть в себе. Ты слишком... светлая. И не навредишь людям.              Теперь он стоит вполоборота. И любоваться его полупрофилем можно бесконечно долго. Хочется сказать что-то эдакое. Но ничего не приходит на ум. А так хочется...              — Я не хочу быть хорошей. Я не... Не самый лучший человек. Мне не жалко того засранца, что пытался меня купить. Не жаль девушек-пиратов. С того момента, как я покинула остров, я встретила множество людей. И не все из них были хорошими. Они сами выбирают свои жизни. И мне... И мне придется выбрать. И я абсолютно совсем никак ничего не знаю, как и что мне выбрать, когда придет время. Не повредит ли это людям, которых я люблю — моим друзьям... Меня не волнуют все люди... Юкимара...       Она ждет. Вырезает взглядом скулы молодого мужчины. Височную ямку. Линию волос. Будто скульптор, будто это поможет вынудить его еще раз, последний на сегодня, заставить ее глотнуть черной пряности и задохнуться.       Нехотя, но он подчиняется. И тогда госпожа Хаутман, прямая и бледная, как призрак девственной луны, роняет прямо за шиворот самому холодному, самому горячему, самому недоступному из людей, кого она знала:              — Я боюсь за тебя.              Так просто и так дико. Совсем несложно. Но пол покрывается наледью, и она скользит. Даром, что сидит на койке, не доставая пола ступнями.              — Что со мной случится? — нарочито резко. Грубо. Усмехается, но на этот раз смех не трогает даже скул.              — Даже не могу предположить.              Фена снова смотрит не туда. И думает не о том. Какие же у него скулы. Твердые и ...красные? Что?       И шея... в пятнышку... И уши... горят... просто... Что?              — Юки...экхм... Юкимару? Ты…? С тобой…? Ты покраснел? Это горячка? Как твои раны? Ты что, не принимал лекарства? Или снова выходил на ночное дежурство без теплой одежды?              Фена замирает, ожидая тумака. Но с тех пор, как «гоблин» в очень странной манере по-своему присягнул ей, Фена не получила ни одной, даже самой малюсенькой затрещины. И была этому несказанно рада. А вот рефлексы остались.       Парень только отвернулся к стене. И очень зря. Так как теперь рассматривать его Фене ничего не мешало. А посмотреть-то было на что. Одет не по форме. В рубашке европейского кроя. И пускай она была довольно свободной, то, что ниже, было вполне доступно и достойно к обозрению. Камуфляж из лосин никуда не годится. Вот черт.              — Все отлично, — цедит парень в стенку зубами. — Вижу, тебе полегчало. Ступай отсюда.              — А ты чем будешь заниматься?              Тяжелый вздох был ей ответом.              — И вообще, там очень холодно. И... — она опускает голову, хотя Юкимара и не может видеть. — И страшно. Я не смогу вернуться... до рассвета. Ты обещал. — Да, нечестно. Да, подло. Нет, не стыдно. Во-первых, она не врет. Стало спокойней, но при одной мысли о тенях и пламени, которое не разгоняет, а сгущает их, стынут самые кончики пальцев. Во-вторых, соблазн проверить «доблестного рыцаря» на верность так же велик, как и то, что малышке Фене хотелось увидеть не только в жарких фантазиях.              Парень, не оборачиваясь, махнул рукой в сторону койки. Обреченно и облегченно. Что ж, ему хотя бы будет спокойнее, зная, что драгоценная мисс Хаутман под боком. Почти в прямом смысле.