Мой друг назвал тебя принцессой...

      — Ни на кого нельзя положиться.              Юкимару не спорит — себе дороже. В гневе дочь старшего механика страшна. Дисциплинирована, как механизм. Нудна, как справочник. Без нее им всем давно пришла бы крышка.              Юноша подхватывает тяжелый таз, удаляясь, пока слова не оставили отметины синяков на лопатках, и отчаливает в раздумьях обратно на палубу. Фены там уже нет. Конечно нет. Она же не забывала развесить это трижды стираное белье, так что теперь имеет полное право наслаждаться кулинарными изысками авторства Цубаки. Даже предатель Брю остался составить хозяйке компанию.              Тяжкий вздох, скрип и стук деревянного дна о лиственницевый настил и полчаса пытки мокрым покрывалом. Тяжелая ткань вырывалась и трепыхалась в руках, как воспоминания жрицы. Мысли кружились по кругу то и дело возвращаясь к Фене с ее проблемами. Не забыть зайти в порт за одеждой, не хватало еще простудить Диковинку. Пусть волосы ее уже не были белы, словно вершины гор, это ни в коей мере не умаляло необычности девушки. На нее все так же засматривались даже те, кто ее истории не знал, поминутно подвергая себя опасности быть пронзенными мечом самурая. А те, кто знал всю подноготную, ну или почти всю, то и дело время от времени полушутя намекали на издание приключений Диковинки за неплохой гонорар.              Впрочем, это действительно были невинные шутки, вызванные потрясением и стремлением внести хоть какую-то ясность. Будто напишешь ты историю — и все сразу встанет на свои места.              Самурай с тоской оглядел последнюю партию развешенного белья. Возвращаться в душную и шумную компанию не хотелось. Он провел по волосам, вслушиваясь в шорох ветра, заигрывающего с волнами. Его уже несколько дней волновал собственный слух. Он вроде бы все слышал — а вроде бы и нет. Вот сейчас Юкимару мог с точностью сказать, сколько чаек кружит у него над головой в надежде перехватить еды, а сколько неподвижно сидит на выставленной сейчас мачте. Но несколько раз — и это сильно беспокоило воина — он уже пропускал мимо внимания появление Фены за спиной. Или даже в непосредственной близости от него.              «С влюбленными это бывает», — хихикнул Шитан, когда Юкимару, набравшись решимости, затронул эту тему. Мечник разозлился тогда и наговорил сгоряча слов о том, что столь знаменитый ловелас своего времени, которого в каждом порту узнают по походке, не имеет никакого морального права судить о таких вещах, на что тот с легкой улыбкой заметил, что «зато хорошо разбирается в теме», чем разозлил или смутил — иногда разницу так трудно понять — Юкимару еще больше.              Но парень погружался в свои мысли все упорнее и отчаяннее. То, что произошло в Эдеме, было по-своему страшно, хотя, на замешательство, как на холод и боль, был приучен не обращать внимания. Жрица — не ведьма, но простые смертные не появляются из воздуха в лучистом ореоле. Опасался ли Юкимару, что девушка научилась проходить сквозь стены его сознания или сквозь стены «Тунца»? Юкимару не знал. Знал только, что первое, как и второе — равно опасно.              Проще говоря, Шитан был прав, когда намекнул, что воин теряет концентрацию при ней. Да какое там намекнул! Прямо сказал же. Не то чтобы Юкимару делал большой секрет из своего к Фене отношения, но говорить о возвышенных материях сейчас казалось неуместно. Он не понимал, что чувствует, стараясь отделить вечно вспыхивающее раздражение от умиления, когда она молола очередную чушь про своего пса или те злополучные пуговицы — и дались же они ей! Юноша закрыл лицо руками, вспоминая, при каких обстоятельствах предметы фурнитуры обнаружились на полу мужского душа. Что ж она руками-то своими делала, что аж две пуговицы отлетело?              Он почувствовал, что кровь прилила к ушам. Это хорошо. Это проще объяснить, чем… ну… он же не Шитан, в конце концов, чтобы без стеснения демонстрировать свои…что? фантазии? желания? Господи, трудно-то как! Три чайки спикировали с временной мачты на бортик. Парус трепыхнулся, наливаясь силой ветра. Юкимару знал все это. Он все еще стоял, закрывая лицо руками, облокотившись о борт. Соленая испарина моря выступала на скулах, оседала на тонких прядях волос, что, как рыба на просушке, ровными плоскими полосами трепетали от дуновений бриза.              Потеря концентрации для мечника — всё. Каюк. Кранты. Месяц на гауптвахте в учебном бою; безымянная могила — в настоящем. И несмываемый, дурно пахнущий, покрывающий копотью память предков и потомков — позор. Но уж лучше лишиться чести, чем Фены. В этом парень был твердо уверен.              А сейчас ей нужна была его помощь. И в этом заключалась основная задача команды. И лично его. Она права — избегая малейшего, найневиннейшего разговора делу не поможешь. Найневиннейшего, м-да… Как-то же пуговицы с женской рубашки занесло в мужскую раздевалку, да? Не волной — на подводной-то лодке.              «Привет, Фена. Кажется, ты подглядывала за мной, пока я мылся в душе (здесь нужно упоминать, что голышом или это и так понятно, потому что — а как еще? И важна ли эта деталь вообще?), потом, видимо, убежала, и пока бежала — оставила сувенир на память? Я, кажется, был тогда не в лучшей форме, извини, если это оскорбило твой взгляд, господи, что я несу».              Так что ли? Мечник приложился лбом к холодным перилам. Немного остудить голову не помешает, потому что еще немного, и он выдаст этот спич вместо здравицы за столом. И концентрация, воин, помни о концентрации. Еще две чайки приземлились на деревянную опору. Отлично. Юкимару прислушался к себе, вслушиваясь в негромкий птичий разговор с солнцем. Внутреннее равновесие — в норме. Можно возвращаться к остальным.              Веселая и разномастная компания, казалось, и не ждала его возвращения. За столом царило какое-то болезненное оживление.              — Вы что, снова на деньги играете? — буркнул мечник, усаживаясь на узкую лавку за столом.              — На раздевание, — отмахнулся от вечно недовольного собрата Каэде. Тот поперхнулся.              — Не пугай его, — ласково протянул Шитан. — Это для Фены.              — Что? В каком смысле?              — У каждого из нас остались какие-то предметы из каждого местечка, где мы побывали. Задача нашей прекрасной госпожи угадать их предназначение и среду нормального применения или создания… Вот, например, — лучник острым концом пилочки для полировки ногтей указал на противоположный конец стола.              — …приправа на кухне..? Нет? Мы пытались подкупить табаком стражника в порту? Тоже нет..? Мы попали в засаду на плантации?              — Уже близко, — не выдержал кто-то из близнецов. Голос нервно дрогнул, преломляя смешок.              — Плантация?              — Засада!              — Не подсказывать! — от грохнувшего голоса Карин подскочил даже Шитан. Пиала с овощной икрой дернулась.              — Мы попали в засаду — и тогда… Как может помочь табак в засаде? Пришлось кого-то выкуривать? — от нетерпения она пожевывала кончик указательного пальца.              — Табак помог мне.              Все головы незамедлительно повернулись на звук.              — Ах… Юкимару. Мы думали, ты решил пропустить сегодняшний…              —… мы правда тогда попались, я крепко влип.              Все молчали.              — И ты его спасла, да. — Локоть Шитана оказался на плече соседа по столу. Он расплылся в умиротворенной улыбке. Видимо, не выдержал всеобщего довлеющего молчания. Потрясенного и тягостного. Ну не привыкли они, чтоб Юкимару так открыто признавал свои поражения. А Карин так вообще была против этих листьев. Мол, незачем вспоминать такие вещи, если и не Фене — то им точно не стоит. И именно сейчас он должен был прийти. Как по закону подлости. А ведь до этого ей и плоский камень с незаметными символами демонстрировали, и рисунок с одним из вариантов плана побега.              «Это что, я нарисовала?» — удивлялась она, но не признала даже собственный почерк.              «И откуда ж это я хотела сбежать?»              «Что, прямо туфлей в лоб?!»              «Конечно, нужно навестить их», — это про верных рыцарей Хаутманов.              Она действительно старалась вспомнить, ну хоть что-то, ну пожалуйста. Но по совету Шитана не зацикливалась на этом. Воспоминания не должны быть целью, напутствовал он, если будешь гнаться за солнечным зайчиком — никогда не догонишь. Макаба даже притащил с камбуза заготовки для онигири, пока их настоящий повар рассказывал, какой необычной формы они выходили у Фены. «Ты говорила, что это сердечки, хотя сердца выглядят не совсем так, там больше трубок и…».              А теперь она сидела, зажав двумя пальчиками засушенный скрючившийся листок, вдыхая сладкий аромат, так презираемый молью и вечерницами. Застывшая под напряженным взглядом Юкимару, лоб которого разрезали глубокие темные складки даже когда он жевал.              — И как же, — Фена прокашлялась, — тебе помог сушеный табак?              — Уж не знаю, сушеный или свежий, — он как-то нехорошо усмехнулся, — но вроде как обладает бактерицидными свойствами. Доктор, во всяком случае, подтвердил, что если б не эта травка, я бы, — мечник поискал слова, не нашел, поэтому просто закончил, — умер.              — Ох.              — Да.              Он сделал большой глоток мятного чаю. На миг отгораживаясь стенками посуды от остального мира.              — Так я…              — Спасла мне жизнь. — Ему хотелось подняться. Боже, как ему хотелось подняться и выйти. Юкимару усилием воли заставлял себя не шевелиться.              — И даже не помню этого.              Казалось, девушка расстроилась еще больше, чем было.              — Эй, эй, — снова вмешался Шитан. — Главное, что все хорошо закончилось, — он с силой хлопнул мечника по плечу, — тогда — и сейчас. Мы все живы, молоды, богаты, — Шитан подмигнул Цубаки, — чего еще желать?              — Ну…              — Не переживай, память вернется. Это просто еще одно приключение. Дороги без приключений не бывает, — он многозначительно поднял пилочку вместо стило, словно только что изрек великую мысль, которую стоило бы записать на радость потомкам, что будут учить в школе цитату великого мудреца. И сам посмеялся этой нелепой фантазии. — Просто живи настоящим. В этом мире так много прекрасных леди… То есть, юношей, конечно, в твоем случае, чтобы печалить…              Пинок под столом был таким ощутимым, что самурай только чудом не выронил из рук свой любимый предмет для ухода за ноготками.              — Молчу, молчу.              — В чем суть, — вмешался Юкимару, чтобы выразить раздражение хотя бы по этому поводу, — если мы и так проложили маршрут обратного следования, чтобы посетить найболее значимые места?              — А суть в том, — о, может, хоть Цубаки скажет что-то дельное? — что пытаясь угадать значение того или иного предмета, Фена не просто созерцает, она вынуждена задействовать мыслительный процесс, подключить воображение, представлять места и возможности. Понимаешь? Так ее мозг вынужден искать варианты, выстраивать детали самостоятельно, и, возможно, в один из таких «рейдов» он поймет, что очередной сценарий развития событий — вероятное прошлое, то, что уже однажды происходило… Это не более, чем игра, — добавил он, заметив недовольство Юкимару. Впрочем, мечник возражать не стал.              — Что ж, если это и вправду может помочь, — широкий взмах рукой должен был означать, что он только «за».              — Вот и славно, а то у нас уже почти закончились экспонаты. Ты ничего не принес?              Мечник задумался. Ничего. Пуговицы — и те отобрали… Он задумчиво и все так же хмуро покачал головой. Карин тут же потеряла к собрату интерес, и продолжила прерванную лекцию о медицинской пользе листьев табака в условиях морского климата — ведь если соль попадет в раны… а повышенная влажность вообще вызывает гниение… почти мумифицировали Юкимару… На этих словах не состоявшаяся мумия выскользнула в коридор. Ему показалось, что Шитан вышел следом, но за спиной никого не было. Нервы после встречи с Кэем еще не вернулись в нормальное состояние. Он снова поднялся на палубу — грех было не воспользоваться отличной пока погодой. Скоро действительно похолодает, небо затянется свинцовыми тучами… лазурными облаками. Стальная обшивка холодила кожу через костюм. Плеск волн складывался в какую-то затейливую мелодию, шептал полузабытый мотив. Море мертво, морю известны все мертвые языки. Край белого облака трепетал, как подол летнего платьица на легкомысленной танцовщице. Мечник прикрыл глаза, наслаждаясь болезненностью воспоминания.              От каждого движения жрицы перехватывало дыхание и стальными обручами сжималось сердце. Они лопались на выдохе и вновь обхватывали на каждом вдохе. Было бесконечно больно и невероятно красиво. Память двигала хрупкое воспоминание, как кукловод. Было в нем что-то неправильное, что-то неточное. Хотя, Юкимару знал точно, что не сводил глаз с Фены тогда. Он даже не моргал.              Чтобы избавиться от наваждения, самурай резко поднялся, выхватывая мечи. Он привык сражаться и сам с собою в том числе. А ничто так не разгружает голову, как хороша тренировка — да, вот так, почувствуй каждую мышцу своего тела, наполни каждую клетку энергией. И не было ничего странного, что в крутом и широком развороте мужчина едва успел остановить руку. Лезвие задрожало, натянутое почти как тетива.              — Жить надоело?! — Юкимару постарался обрушить на темноволосую головку барышни все свое негодование и весь свой ужас — вместо вовремя остановившегося лезвия. — Ты что творишь вообще? Ты…              — Это было так красиво. Ты танцевал? — вместо ответа выдали ему. Мечник поперхнулся и задохнулся своим возмущением. И медленно, очень медленно отвел лезвие от молочно-белой шеи госпожи Хаутман. Фена смотрела на него наивным и очень любопытным взглядом, словно не замечая едва не исполнившейся угрозы.              — Нет.              — А мне кажется, да.              — А меч ты и правда не заметила? — очень, очень враждебно, но недостаточно, чтобы убрать эту любопытную ухмылку с ее лица.              — В последний момент.              «И правда уж — еще чуть-чуть, и был бы последний».              — Ты меня так и не научил обращаться с клинком.              — Тебе не то что самой в руки нельзя давать оружие — при тебе его вообще доставать нельзя.              — Но это несправедливо. Вы все что-то умеете. Я тоже должна уметь постоять за себя.              — Очень наивно, — Юкимару раздраженно потер запястье левой руки. — Я не шучу: для того, чтобы научиться фехтовать, — его, по всей видимости, сильно раздражало это слово, — нужно хотя бы научиться держать меч, да? А до того — хотя бы ходить так, чтобы не подставляться под удар. Ну, посмотри на себя, — юноша требовательно покрутил ладонью, обошел посолонь Фену, которая начала в буквальном смысле беспокойно осматривать себя, силясь заглянуть даже за спину, — никакого баланса, где твое равновесие? Ты так прекрасно танцевала… — это вырвалось само, Юкимару не хотел. Юкимару не хотел — и хотел одновременно.              Конечно, гоблины рассказали ей все, что знали. В том числе — и Юкимару про танцы. И про песенку. Но Фена не вспомнила ни-че-го.              «Верное — обратное?» — она перекатывала слова, как горькую карамель. «А что это значит? Нет, ничего не помню. Ничего».              — Ты мог бы меня научить… Ну, пожалуйста?              — Из меня плохой мастер. Самому еще нужно оттачивать мастерство.              Кажется, он решил пуститься в объяснения, лишь бы замять тему, поэтому Фена живенько перебила парня, пользуясь необычайной разговорчивостью оного:              — Ты великолепно владеешь мечом! Я видела это не один раз, и ты меня не обманешь, — она надулась совсем как в детстве, когда выклянчивала сладости у «отца», — к тому же, ты сам сказала, я и стоять-то толком не умею, для этого твои знания вполне сгодятся, не нужно меня учить сразу всему, научи — для начала — держать баланс! Я что, так много прошу? Или… — кажется, неприятная, воспаленная, и что, самое худшее, вполне искренняя мысль пришла ей в головку, — ты боишься, что я отниму слишком много твоего времени? Я же…              — Что за чушь, — самурай никак не мог допустить, чтобы девушка, госпожа, которой он принес клятву в верности, засомневалась в том, как важна им. Как важна ему.              — Мы все здесь, — продолжил он, — ради тебя. Другой цели в нашем путешествии нет. И, если ты чувствуешь, что для… э-э-э… успеха нужно немного привести тебя в… э-э… форму? то… да, конечно, давай?              «Боже, что я несу».              — Отлично! — Юкимару не смотрел, но знал, что девушка прыгает от восторга на одном месте. Он зажмурился, стараясь не думать, на что подписался.              И понеслось: встань туда, руки не так, да нет же, бестолочь (это про себя), не туда, стопу, стопу перпендикулярно! Носочек тяни, а теперь не тяни. Давай, вверх — вниз. Отлично. Так, ушиб вечером посмотрю, а сейчас хватит ойкать и убери руку от зад…поп…э-э-э… руки, в общем, убери оттуда, да.              Не выходило путного ничего.              Это была их, кажется, третья тренировка по счету. Юкимару давал ей день отдыха, а на следующее утро начинал гонять как сидорову козу по всей палубе. Погода еще держала оборону перед холодными фронтами. Но Фена права, стоило прикупить теплой одежды. По вечерам после каждого «забега» юноша наведывался к ученице, чтобы, как и обещал, проверять ушибы и смазывать синяки жутко жгучим бальзамом из Вьетнама. Фена расцвела, казалось, максимум физической активности — то, что доктор прописал. А про то, что каждый раз, когда за Юкимару закрывалась дверь ее каюты, девушка сама себе напоминала ополовиненного зомби (по ощущениям), так ему можно и не знать.              И вроде ж не требовал ничего сверхсложного или тяжелого: стой себе в одной позе, вытянув руку, пару минут, считай до тридцати, потом до девяноста, потом возьми вот эту легонькую палочку, которой размешивали рис для онигири, и снова стой, вытянув руки… А все ж каждый раз все тело наливалось свинцовой тяжестью, и Фене казалось, что она пойдет на дно вместе с «Тунцом», такой тяжелой она стала. Иногда ей этого почти хотелось. Чтобы вода коснулась горящих скрипучим, шарнирным огнем мышцы, разгладила кожу, распутала косу. Суставы почти не поддавались.              И все ж сегодня была их третья по счету тренировка, а Фене казалось, что трехсотая.              — Я все делаю правильно?              — Нет.              Он стоял за спиной, не разрешая ей поворачивать голову. Да она и не смогла бы — в прошлый раз попыталась и рухнула на вощеные доски. Юкимару не подхватил, не помог подняться. Он никогда не прикасался к ней на тренировках. Только ходил вокруг да около, а когда считал, что она делает что-то неправильно, толкал — не больно, но ощутимо, футляром от ножен в то место, которое, как казалось наставнику, требовало коррекции. Это было обидно, но ведь сама напросилась, не правда ли?              Иногда ей казалось, что присутствие Юкимару ни на что не влияет. Они почти не обменивались фразами, разве что короткими командами с его стороны, да оценками их выполнения. «Вот балда». На самом деле все, конечно же, было не так, и умом Фена понимала эту простую истину. Но чаще, в порыве очередной обиды, она думала, что с таким же успехом ее инструктором мог быть фонарный столб с острова, что никогда не спит. А иногда, как сейчас, она даже не видела Юкимару. И это расстраивало больше всего, ведь именно возможность любоваться гибким поджарым телом была решающим звеном цепочки решений, принятых Феной Хаутман.              Поэтому, именно поэтому, а не по какой-либо другой причине, она вздрогнула так сильно, что чуть не свалилась повторно на своего верного рыцаря. Неожиданно прохладная ладонь легла чуть выше талии, поправляя и поддерживая. Он отстранился так же бесшумно, как и подошел. И во всем, конечно, виновата ее невнимательность, а не то, что очередная фантазия почти исполнилась руками мечника. Руками, о которых она думала так долго, что, казалось, не помнила, когда это началось. Или и вправду — не помнила.              — Еще…              — А?              — Я ничего не говорила!              — А по-моему, сказала.              — И что же я сказала?              Он покраснел, отвернувшись.              И дело было, конечно, не в просящем, почти всхлипывающем тоне, который…              — Если тебе трудно, — буркнул рыцарь, лишь бы отогнать видение того, при каких еще обстоятельствах странная и бессмысленная просьба госпожи Хаутман могла бы слетать с ее тонких губ, — мы можем прерваться. Или сменить позу…              — Нет-нет, — поспешно заверили его из-за плеча, — в этой мне хорошо. То есть… Я просто…              Он вопросительно муркнул, почти как кот, не поворачиваясь, но и не отстраняясь, как обычно.              — Иногда мне не хватает поддержки. Для баланса.              — Ты должна научиться сама держать спину прямо, Фена…              — Я знаю. Знаю. Прости.              И то ли голос ее звучал так виновато, так неоправданно виновато, ведь просить прощения было решительно не за что, а она снова вообразила себе бог весть что, то ли тембр ее дрогнул от очередного физического напряжения, но Юкимару почудилось, что еще немного — и она сломается, откажется от собственной затеи. А отказываться от уроков ему совсем не хотелось. Как часто они попадали в передряги и как часто она оставалась один на один с противником? Умение хотя бы элементарно уйти от замаха и парировать удар порой может спасти жизнь даже такой хрупкой неумехе, как Фена. Поэтому он чуть ли не впервые за все время с начала их нового путешествия, испугался, почувствовал внутренний импульс и горячечное нетерпение. Как перед поркой.              — Так, давай все по новой, — прикосновения плавили и обжигали, оставляя неощутимые метки на коже под тканью, когда он брал ее руки в свои, разворачивал локти, приподнимал запястья, легкими гладящими прикосновениями вырисовывая позу рук, спины. Едва замялся на бедрах, но точным и исключительно профессиональным движением справился и с этой задачей. — Теперь то, что надо.              Фена стояла ни жива ни мертва, цепляясь только за одну мысль: не упасть, не упасть, не упасть.              Упасть очень хотелось.              Ведь тогда она окажется прямо на руках… даже мысленно она не могла произнести его имя одновременно с этим представлением. Поэтому просто думала «на руках», без конкретики.              — Достаточно настоялись на месте. Сейчас будем шагать. Готова?              Фена кивнула вопреки внутреннему воплю. Она была не готова. Не готова ощущать его бедра рядом со своими.              — Ну что с тобой такое?              Что, что она там шепчет? Ах, господи, только бы не свалиться! Давай, Фена, ты умеешь ходить, ну же.              — Хорошо. Вперед и влево. Поехали.              Деловой бесцветный тон понемногу возвращал в реальность. Фена старательно сосредоточилась на его и своих движениях, плавных и таких быстрых. Юкимару двигался с ней в унисон, действительно почти танцуя. Она никак не могла приспособиться и войти в ритм, мечник был слишком быстр.              — Хорошо. А теперь попробуй сама.              Он очень резко отпустил ее — Фена еле устояла на внезапно ослабевших ногах.              — А… как?              — Я буду говорить тебе, что делать. Хорошо?              Кажется, он пробормотал пару японских ругательств, а может молитву, Фена не была уверена.              — Мы просто немного размялись, чтобы твое тело поняло объем работы. Тренироваться будешь сама, ясно?              Она кивнула.              Тон был не грубым, она попыталась обидеться на слова — и не смогла. Теперь Юкимару смотрел в упор, не отворачиваясь и не пряча взгляд. Иногда он подходил, снова собственными руками направляя ее. Кажется, даже ладони потеплели к концу упражнения…              Этим вечером он не пришел, а она впервые спала без боли и тревоги. Просто отрубилась, как в полынью упала. Даже пришлось пропустить ужин. Но, может, оно и к лучшему.       

***

      — А что, Юкимару, как там Фена?       — В порядке.       — Не хочешь пойти проверить?       — С ней все хорошо.       — Помню, Эндзю на уроках ты так нежно не поддерживал за… Ай!       —Хочешь присоединиться в следующий раз?       —Не, мне на ваш балет и так тошно смотреть…       —Предлагаешь втроем?       —А Фена не против…?       —…Ей и Юкимару хватает…       — Шитан!       — Что? Им давно пора уже...       —Шитан!!!       — Молчу-молчу… Что я такого сказал-то..?