Ваши знаки зодиака

       Северус шел по направлению к своим комнатам гордой походкой, ничем не выдавая растерянность. Его раздирали гнев, обида, непонимание, ярость на судьбу-злодейку. Ну, да, она сначала подсластила пилюлю милой Гермионой, а пилюля оказалась со вкусом горького и острого Поттера. Даже его зелья не были так противны. Но мужчина вдруг почувствовал себя капризным ребенком. Действительно, Гермионе тяжелее, чем ему. Он изначально не хотел принимать «Золотого мальчика», а девушка так не могла. И подвел он ее. Отличный мужчина, положиться можно. Во! Ни одного мужского решения так и не принял.        Саркастично усмехнувшись самому себе, Снейп завернул за поворот и тут же получил в лоб. От шока он пошатнулся, схватился рукой за голову, другой за стену и посмотрел вверх. Так, кроме потолка и стен ничего нет, тогда профессор посмотрел вниз. Прямо около его лакированной классической туфли, выглядывающей из-под черной мантии, лежал радужный мяч. Так бы подумал обычный маггл.        Северус поднял странный артефакт, покрутил его и услышал быстрый бег нескольких учеников. К нему подбежали три первокурсника с Хаффлпаффа, явно напуганные, но не думающие сбежать. Точно хаффлпаффцы. Гриффиндорцы бы не боялись. Кроме Лонгботтома. — Минус тридцать очков с Хаффлпаффа, по десять с каждого из вас. За игры с опасным артефактом и за нападение на учителя, — строго сказал он, чувствуя, как ноет и горит лоб. — П-простите, профессор, — пробормотал один из них. — Откуда он у вас? — Из зала артефактов. М-мы подумали, что этот мяч сделает что-нибудь интересное… Ну, вату сахарную создаст, единорога покажет. — Еще минус десять очков. Артефакты Хогвартса строго-настрого запрещено брать студентам без присмотра учителей! Возвращайтесь в свой «Дом». Сейчас же!        Ученики быстро ретировались, а Северус направился в зал артефактов, где уже находился разозленный Филч. Вернув ему артефакт и выслушав едва ли не мат на учеников, Снейп все же дошел до своих комнат. Войдя, он повесил мантию на плечики и в шкаф, расстегнул сюртук и сел в кресло, смотря на уже растопленный камин. Вернее, на огонь. От жара глаза начали слипаться, а ноющая боль во лбу ушла на второй план.        В голову никакие мысли не лезли, поэтому, раздевшись и наплевав на душ, не надев ни ночную рубашку, ни любимую пару носков, профессор завалился спать.

***

— Гермиона, ты страшна в гневе. Мне даже жалко Снейпа, — хмыкнул Гарри, оказавшись уже в гостиной. — Пусть подумает над своим поведением. Нехорошо, когда в чужих конфликтах участвует кто-то третий. Он ведет себя совсем не по-мужски. У меня за эти дни появилось такое чувство, что это я ему в матери гожусь, а не он нам в отцы, — темно пошутила Гермиона и плюхнулась на диван, потеснив нескольких девочек.        Усмехнувшись, Гарри оставил метлу в комнате и пошел в душ. В то место, в котором он никогда ни о чем не думал. Но не сейчас. «Где же этот мой эгоизм, который так часто замечает Снейп?» — думал он, смывая с тела пену. Ему не нравится смотреть на страдания подруги из-за их ссоры и на то, как растерянно Снейп на нее смотрит. Будто хозяйка бросила своего пса. И теперь сам Гарри чувствует себя злодеем-разлучником. Хочется уйти. Если бы не Гермиона — он бы так и сделал. Может, поговорить с Дамблдором? Хотя нет, он сразу обо всем догадается. Или через какой-то небольшой промежуток времени.        Гарри вышел из душа сразу в пижаме и сел рядом с так и не сдвинувшейся Гермионой, обняв ее за плечи. — Сильно злишься? — спросил он. — Немного. Больше обидно, — закусила губу та, вздохнув, — Северус мне нравился. — Говоришь так, будто он умер, — хмыкнул гриффиндорец, — Да ладно тебе, наша ссора не будет длиться вечно. Я буду с тобой, а Снейп не сможет бегать долго. По крайней мере, мы действительно можем делать вид, что не замечаем друг друга. — Соулмейты так не могут, — покачала головой Грейнджер, — Судьба не простит пренебрежения. Давай закроем эту тему на сегодня. У меня болит голова. — Да, конечно. До завтра. — До завтра.        Перед уходом девушка быстро чмокнула его в щеку. Хоть их отношения должны развиваться.        Гарри уснул быстро. Тренировка забрала много сил. А утром он проснулся до будильника, чему несказанно удивился. После вечерней тренировки он обычно долго спал, едва не опаздывая на уроки. Парня разбудило что-то странное, непонятное. Будто кто-то сидит коленями на губах и давит чем-то маленьким на нос. — Просыпайся, — сказал чей-то знакомый голос. Хотя почему «чей-то»? Голос Снейпа Гарри всегда узнает.        Распахнув глаза, он увидел перед собой черное, вытянутое, размытое пятно. Оно слезло с его лица, прошло к тумбочке, взяло что-то и с кряхтением потащило к парню. Поняв, что это очки, тот быстро взял вещь и надел ее. И чуть не навернулся с кровати. Довольно странное и пугающее зрелище: Снейп размером с ладонь стоит в своем привычном одеянии, улыбается, а во взгляде нет и капли ненависти. — П-профессор Снейп? Это вы? — тихо спросил гриффиндорец, чтобы никого не разбудить. — Я его любовь к своему соулмейту, — довольно выразился… Снейп. — Любовь к соулмейту? Но ты какой-то маленький… А, ну да, это же я, — хмыкнул Гарри, опустил ноги на пол, надел тапочки и пошел в ванную. — Стой! Меня с собой возьми! — крикнул маленький Снейп. — Тшшш! Не кричите! — громко прошептал Поттер, но взял его на руки, даже не зная, куда деть. Впрочем, тот и сам залез ему в нагрудный карман. — Мх… Что? — раздалось сонное бормотание с кровати Невилла, — Гарри? Я был уверен, что слышал профессора Снейпа. Уже испугался, что заснул на уроке. А ты куда? — Это всего лишь сон, а я в туалет. Спи, Невилл, время еще есть, — тихо сказал Гарри и пошел к двери. — Ага, — зевнул гриффиндорец и тут же уснул.        Тяжело вздохнув, Гарри спустился вниз и застал там Гермиону, которая сидела на диване и тихо с кем-то разговаривала. Причем, этот ученик был таким маленьким, что его голова даже не была видна поверх спинки. — Гермиона? — удивленно позвал парень. — Гарри? А я тут… Это… — она сначала посмотрела на него, потом опять вниз.        Обойдя диван, Поттер увидел еще одного Снейпа, только больше. Тот был размером с трехлетнего ребенка. — Я так понимаю, это — любовь к соулмейту. К тебе, — кивнул парень на мини-зельевара, который его даже не заметил. Вернее, никак не отреагировал. — А ты откуда… — пробормотала опешившая девушка.        Гарри продемонстрировал своего, достав из кармана. — Нам срочно нужно к Северусу, — сказала гриффиндоока и решительно встала. — Согласен, но советую сначала переодеться. Ты же не хочешь, чтобы уже после завтрака все знали цвет твоей маечки и шортиков.        Девушка покраснела и убежала наверх, а маленькая версия Снейпа, принадлежащая Гермионе, покраснела и вытянулась. — Не пойдете за ней? — изогнул бровь парень. — Нет. Мы еще не так близки и…я же не могу подглядывать. Это не по-мужски, — ответил тот. — А, ну да.

***

       Оба замерли около входа в комнаты Снейпа. Картина была слегка отодвинута, но никакой полоски света не было. Гарри и Гермиона, держа палочки перед собой на всякий случай, отодвинули картину и вошли внутрь. — Люмос, — произнес Поттер, как только услышал шуршание. А его он услышал через секунду после вторжение к декану Слизерина.        Оба гриффиндорца от увиденного чуть не споткнулись о порог, делая шаги назад. Это была картина с названием «Страшный сон Невилла Лонгботтома». Сколько здесь Снейпов? Десять? Пятнадцать? И все разного размера. Вон, один ростом с семилетнего мальчишку, а другой под два метра. Еще один ростом с Гермиону, другой помещается в чашке. — Что здесь происходит? — ошарашенно спросила девушка, неосознанно сжав руку маленького Снейпа, который не хотел ее отпускать. — Это мы. Ну, эмоции, — сказал он и указал на двухметрового зельевара, глядящего перед собой, — Это апатия, а это, — он указал на другого, чуть меньше и рычащего, — раздражение. — А это дружелюбие, да? — саркастично спросил Поттер, посмотрев на Снейпа в чашке. — Да, — сказал уже его профессор, сидящий на плече, — А вот он, — он показал на Северуса, который был ростом чуть выше Гарри и сидел в самом углу, прижав колени к груди и смотря на прибывших загнанным волком. — Нервозность? Пугливость? — изогнул бровь парень. — Ранимость. Видишь, как зажимается. Подпускать к себе боится. — Так, это все? — спросила Гермиона. — Нет. Есть еще гордость, язвительность, нервозность, страдание, доброта, стыд, смущение, радость… Вроде все. — А они где? — Гордость, язвительность, нервозность и страдание были около тела, а остальные где-то здесь. Они маленькие, их легко потерять. — О, как! — всплеснул руками Гарри, заметив как от этого жеста дернулось раздражение и зашипело. — И где это тело? — нахмурилась Гермиона. — Там, в спальне! — крикнуло радостно дружелюбие, улыбаясь.        Гриффиндорцы вздрогнули первый раз от этого, а второй раз от взгляда апатии, когда они проходили мимо. В спальне на кровати лежал Снейп собственной персоной и смотрел в потолок пустыми глазами. — Северус, — позвала Гермиона, а Гарри махнул палочкой и зажег свечи в комнате, — Северус, ты меня слышишь? — Слышу, — тихо ответил тот, даже не дернув пальцами. — Профессор, вам плохо? — спросил парень, подойдя к кровати. — Нет, мистер Поттер. Мне нормально, — спокойно ответил тот.        В кресле в углу, видимо, сидела гордость — спина была так вытянута, что она готова была согнуться назад. В углу сидела нервозность, раскачивалась вперед-назад и грызла ногти. Около кресла сидело, видимо, страдание — оно грустно завывало. А это кто? Вина? То-то она бормочет извинения уже в другом углу. И все они были одинакового размера. — Так, ты ищи положительные эмоции — смотри, не наступи! А я к Дамблдору! До завтрака осталось мало времени, нужно поспешить! — А почему не я…!        Но Гермиона убежала, даже не дослушав. Тихо рыкнув, Гарри бросил взгляд на пять эмоций, включая язвительность, и вернулся в гостиную. — Так… Эээ… Дружелюбие, ты не мог бы мне помочь? Как другу. — Как другу? Да, конечно, мы же друзья! — воскликнула маленькая копия Снейпа и спрыгнула со стола, приземляясь, на удивление гриффиндорца, без последствий. — Я тоже хочу тебе помочь, — сказала любовь к соулмейту и потерлась о его щеку. — О, Мерлин, хорошо, — вздохнул Гарри, не привыкший к такому Снейпу, хоть и маленькому.        Вместе они нашли радость, стыд, смущение и доброту. Те были разного размера, но не выше детсадовского ребенка. Самым большим был стыд, потом чуть ниже доброта, размером с младенца смущение и размером с небольшую иголку радость. — А ты чего…такая маленькая? — с какой-то жалостью спросил Гарри, беря наименьшую копию и сажая ее на ладонь. — Мало было радости в моей жизни, — с улыбкой пожал плечами маленький Снейп, — А счастья вообще нет.        И Гарри вдруг стало грустно и жалко зельевара. Радость вон какая маленькая, счастья вообще нет, зато раздражение, нервозность, ранимость и прочие негативные эмоции вон, какие большие! Апатия больше всех! — Я недавно расти начала, но быстро перестала. До этого еще меньше была, — гордо сказала радость. — Ага. Ты бы и дальше росла, а потом и счатье появилось бы, если бы этот мальчишка не вмешался! — крикнул гнев, вышедший непонятно откуда. А про него-то и забыли… — Гарри ни в чем не виноват! — крикнуло дружелюбие, — Он не виноват, что стал нашим соулмейтом! Мы должны принять его. Глядишь, радость увеличится и появится счастье. — Да как же оно появится?! — подала голос язвительность, пришедшая из спальни Снейпа, — Мы никогда не будем счастливы с щенком Поттера. Вот еще, сопли нам не хватало. — Он нам отомстит! За все отомстит! Посмотрите на его дьявольские глазенки! Небось, специально зелья заваливает, а сам яд нам подливает! — прокричала нервозность, хотя больше похоже на истерию или бред. — Не говори ерунды. Гарри добрый мальчик, — похоже, это было смущение, подошедшее к парню и обнявшего за руку. — Я тоже так считаю. Он и сам напуган, не надо на него давить, — сказала доброта. — Да ладно вам. Неужели не справимся с мелким щенком? И не таких усмиряли, — усмехнулась гордость. — Мы будем страдать до конца наших дней с ним! Это просто мелкий кровосос! Мало нам тянуть и спасать его. Моя шкура и так уже потрепана, — страдание было легко узнать. — Мы так виноваты перед тобой и Лили. Прости нас, мальчик, прости, — Гарри обняла вина. — Мерлин, как стыдно.        Молчали только апатия и ранимость. Гарри видел, как ему помахала съехавшая крыша. Это же какой-то дурдом! Столько Снейпов разного размера: одни «за», другие «против». Все кричат друг на друга, пытаются что-то доказать. Было очень шумно. Вина продолжала душить гриффиндорца в объятиях и просить прощения, смущение и стыд спрятались за него, гнев готов был разгромить гостиную, гордость вальяжно развалилась в кресле, язвительность орала громче гнева. Голова гудела страшно.        Гарри сильно зажмурился и просто уткнулся в грудь вине, потирая виски. Та приняла этот жест на свой счет и начала извиняться с удвоенной силой. Ранимость, до этого сидящая в углу, неуверенно подползла к Поттеру, дотронувшись до него на секунду пальцами, будто боясь обжечься. А тот уже даже испугался…ранить ранимость, поэтому тяжело вздохнул и позволил ей устроиться в своих объятиях.        Такую картину и застали Дамблдор с Гермионой. Директор был в своей мантии, но не расчесался. Видно, спешил. Оба удивленно выпучили глаза. Альбус, видя предобморочное состояние гриффиндорца, оттащил его в сторону. Правда, вину и ранимость вместе с любовью к соулмейту отцепить не вышло, но пусть так, чем давка и крики со стороны всех. — Гарри, ты как? — тихо спросила Гермиона, чуть похлопав того по щекам пальцами. — Нормально. Только немного тяжело, — буркнул он, на что ранимость, сидящая на его коленях, сжалась еще больше и отстранилась.        Гарри удивился самому себе, когда прижал к себе эту среднюю версию Снейпа, боясь обидеть. — Все нормально, но это надо как-то решать, — парень потряс головой, более менее приходя в себя и посмотрев на Дамблдора, вышедшего из спальни Снейпа. — Значит так, — сказал директор, смерив взглядом эмоции и черты в общем, — их нужно сравнять. Как в нашем случае: увеличить положительное и уменьшить отрицательное. У Северуса слишком большая разница. Апатия больше его самого, а все положительные эмоции не выше ребенка. Это надо менять. Как только эмоции достигнут нужного размера они вернутся в него автоматически. — Как мы изменим аппатию? Ему на все плевать. Допустим, вину мы уменьшим, а гнев? Если ему сказать «успокойся», то он разозлится еще сильнее. А радость? Как мы порадуем Снейпа? Он же ненавидит… — Гарри запнулся и округлил глаза, — Ненависть… Где ненависть?        Все недоуменно переглянулись. Скорее всего, ненависть сбежала. Гарри порывался пойти на ее поиски, чтобы не оставаться с таким количеством Снейпов, но если вина его отпустила, то ранимость будто приросла. — Ранимость чувствует себя в безопасности в твоих руках, Гарри. Думаю, тебе будет сложно с ней искать ненависть, — с улыбкой спросил Дамблдор, — Придется тебе потерпеть… Пока всех обратно не вернете. Дольку? — Давайте, — вздохнул Гарри, принимая желтую сладость и откусывая кусочек.        Ранимость подняла голову и своими черными омутами посмотрела на парня. Черная прядь мило лежала на носу. — Хочешь? — спросил гриффиндорец больше удивленно, нежели предлагая. — Да, — ответила копия Снейпа и приоткрыла рот.        Гарри сжал губы, но отдал ему оставшуюся дольку. Мужчина довольно прожевал, и тут рядом появилось золотое свечение. — Я расту! — воскликнула радость, — Я вырос на несколько миллиметров! — Думаю, вы справитесь, — Дамблдор с улыбкой удалился. — Гермиона, я бы с удовольствием пошел искать ненависть вместо тебя, но… — парень погладил по голове ранимость, как бы намекая на препятствие, — я не могу. Но если вдруг что-то случится — сразу шли мне патронуса. Ненависть это не раздражение. Неизвестно, что Снейп выкинет. — Хорошо, Гарри, я буду аккуратной, — улыбнулась Гермиона и вышла, все же оставив свою копию Снейпа в гостиной.        Она обошла все подземелье, но не нашла ненависть. Тогда она поднялась наверх, где уже начали ходить студенты и обрадовалась, что пошла все же не в пижаме. Грейнджер обошла много открытых кабинетов и заглянула в Большой Зал. Там были многие учителя, но не Снейп.        Вскоре мимо запыхавшейся Гермионы прошел бледный, как смерть, Невилл. — Невилл! Что случилось? — спросила девушка, поймав друга за руку. — Я Снейпа увидел. Он…он… Он назвал меня криворукой бестолочью и смотрел так, будто я был каким-то слизняком противным. Рычал так… А потом сказал: «Ненавижу гребаных учеников». Представляешь?! — Так, Невилл, тихо, успокойся. Где он? — Гермиона лихорадочно погладила парня по руке. — Лучше не попадаться ему на глаза, Гермиона! Он явно не в духе, — выпучил от страха глаза тот. — Я ничего не могу тебе сказать, Невилл, но он мне нужен. Все не так, как ты думаешь! — Мне показалось, или при виде меня он будто вырос… — Невилл, где Снейп?! — Я не знаю! — Ладно, Невилл, успокойся. Вот увидишь, этого больше не произойдет. Сядь, поешь и успокойся. Я все решу, — быстро проговорила Гермиона и убежала.        Буквально еще через полчаса к девушке подбежал патронус-олень и заговорил голосом Поттера: — Гермиона, возвращайся обратно. Ненависть пришла.        Где-то фоном была слышна ругань Снейпа. Гермиона бросилась обратно в подземелье и влетела в комнату декана Слизерина чуть не уткнувшись носом в спину ненависти. Это…скорее чувство, чем эмоция, было чуть выше самого Снейпа, но, когда ненависть увидела Гермиону, она внезапно уменьшилась до размера котенка. — Приплыли, — пробормотал Гарри, который чуть не оказался задушенным испугавшейся ранимостью.