Несущий знамя Воителя

Под сводами укреплённого листами пластали зала, где в воздухе витал запах праха, пепла и крови, стоял Кастеллян Эвандер Гарриус, капитан 456-й роты Имперских Кулаков. Его массивные терминаторские доспехи, покрытые кровавыми пятнами с последних боёв, поблёскивали тусклым светом, источаемым гигантскими лампами на потолке. Лишь несколько мгновений оставалось до того, как войска Сынов Хоруса ворвутся в зал, и последний бастион сопротивления падёт. В этот момент, словно вопреки всему, перед ним материализовалась фигура. Вхерен Ашурхаддон, капитан «Истинных Сынов», в своём смертоносном воинском облачении, как воплощение бури, стоял, его красные линзы шлема горели напряжением. Ашурхаддон, несмотря на свою жуткую репутацию, не был бы чем-то необычным среди своих собратьев, если бы не был настолько утончён в своём подходе к дуэли. Он знал: бой с Эвандером Гарриусом — это не просто схватка двух астартес, это испытание на прочность самого духа. Он был известен своей бескомпромиссной решимостью, но в то же время его жестокость и упорность в схватке выделяли его среди других командиров собственного легиона. И этот момент был тем самым моментом, когда они оба должны были столкнуться лицом к лицу, в безжалостной схватке титанов. -Ты всегда хотел быть подле своего примарха, — прохрипел Ашурхаддон, его голос был ровным, как удар молота.- Но, похоже, даже мой примарх проявлял больше уважения к твоей тактике и методам войны, нежели родной. Его слова наполнили зал эхом, а тёмная аура Сынов Хоруса, как омут, затянула пространство вокруг. Гарриус, не мигая, обнажил свой меч — знак древнего долга, который был написан кровью на страницах истории. Знал ли он, что ему предстоит последний бой? Возможно. Но его взгляд был холодным и полным решимости, не выдающим ни страха, ни сомнений. В момент, когда тени от их оружия едва не переплетались, раздался резкий звук — удар обрушившегося молота. Ашурхаддон первым пришёл в движение, в мгновение ока развернувшись и направив свой силовой топор к груди Гарриуса. Но Имперский Кулак был не менее быстр, и его клинок встретил атакующего с яростной мощью. Силовые поля скрежетали, искры от столкнувшихся барьеров разлетались в стороны, но они оба были готовы к тому, что это будет не просто бой — это была битва за всё. Первый Налётчик использовал всю свою гибкость и ловкость. Он вращал своим оружием с неистовой силой, каждый удар был намеренно рассчитан на слабые места в неповоротливой броне Гарриуса, но капитан Имперских Кулаков защищался не только физически. Его каждый ответный удар был продиктован не инстинктом, а железной волей. Он знал, что каждый блок, каждое движение могло быть последним, что остался всего один шанс. В какой-то момент их оружия сцепились, и они оба оказались в близком контакте. Лишь на мгновение Гарриус мог увидеть сквозь линзы шлема лицо Ашурхаддона: это был взгляд истинного хищника, безжалостного и холодного. Вхерен не улыбался, не демонстрировал никаких эмоций, только ясное понимание, что победа — это не просто награда. Это долг. Схватка продолжалась, тела обоих командиров было покрыты тем, что было их защитой и их бичом. Но затем, в момент, когда Гарриус попытался использовать свою силу, чтобы провести решающий удар, Ашурхаддон предсказал его движение, сделав молниеносный шаг в сторону и выведя Имперского Кулака из равновесия. Топор Сына Хоруса прорезал воздух, и с точностью, равной мастерству, он поразил Тирана Хтонии, рассекая его броню и оставляя след из горячей крови. Кастеллян пошатнулся, но не пал. Он отшатнулся назад, пытаясь восстановить равновесие, но его силы иссякали. Ашурхаддон знал, что это конец. Он шагнул вперёд, размахнув древком топора и завершив дуэль ударом, который рассёк шею Гарриуса, отрубая голову ровно от шлема и брони. Он упал на колени, его глаза ещё не успели закрыться, но он уже понимал, что всё было закончено. Тёмный капитан, как олицетворение войны, стоял над ним, его дыхание было ровным и спокойным, несмотря на тяжесть момента. -Таков был твой путь…- прошептал Ашурхаддон, обращаясь к поверженному врагу. На мгновение его взгляд стал менее хищным, почти как уважение к своему противнику, но затем он повернулся, и тень его присутствия окутала зал. *** Тиран Хтонии был мёртв и с его смертью родной мир Сынов Хоруса был свободен. Остатки лояльных сил уже добивали в лабиринтах городов ульев или согнали в горы, где там они умрут от нехватки ресурсов и выбросов от остатков производства. Но то были лишь пехотные соединения и рядовые силы астартес, вынужденные побросать ценную технику за невозможностью пополнять топливо и за неспособность скрыть громоздкую технику в узких проходах между холмов. Поэтому в итоге моя рота приобрела ещё несколько образцов «Сикаранов» с плазменными пушками и конверсионным орудием, а также слегка помятый «Лэнд Рейдер Ахиллес» с немного потрёпанным шасси и подгорелыми трупами бывших владельцев. А про образцы так нужного вооружения и трофейных элементов брони с добытым геносеменем и вовсе молчать стоить — я лично перебил больше тысячи космодесантников врага чтобы добыть как можно больше прогеноидов и ценных органов для наших апотекариев. Но не успели мы даже устроить кровавые игрища с пленёнными кулаками, где те сражались бы как гладиаторы на арене против друг-друга, как к нам пришло астропатическое сообщение от основной части легиона. Они взывали мою роту вновь вернуться к основной части для компании на каком-то отдалённом мире совместно с Железными Воинами. Забавные они конечно — пока я год с лишним потратил на битву за этот чёртов мир, те просто сидели и грабили миры, изредка сражаясь с расколотыми силами лоялистов или даже убогой планетарной обороной. Проще говоря те после Истваана нигде и не сражались толком — лишь налёты и рейды с грабежом. Одним словом — самое скучное я пропустил. Хотя и жаль что не смогу насладиться победой на лоялистами толком. -Для меня было честью сражаться бок-о-бок с Истинными Сынами.- говорю я Ашурхаддону пока наши руки сжимаются в крепком рукопожатии. Рукопожатие было крепким — на грани того, чтобы хрустнули кости, если бы перед ним стоял обычный человек. Но перед Ашурхаддоном стоял не человек и даже не совсем астартес. — Взаимно, Мореус, — голос «Первого Налётчика» звучал ровно, но в нём чувствовалась та особая тяжесть, с какой говорят с равным. — Твои воины держались хорошо. Дисциплинированно. Для Детей Императора… — он сделал паузу, подбирая слова, — …это редкость в последнее время. Морган уловил невысказанное. Ашурхаддон не просто констатировал факт, он проводил черту. Между теми, кто ещё сохранил остатки воинской чести, и теми, кто уже окончательно погрузился в пучину гедонистического безумия. — У нас в роте свой взгляд на совершенство, — дипломатично ответил Морган устами Мореуса. — Кровь врага красит доспехи лучше любой позолоты, а его предсмертный хрип слаще любой музыки. Но я понимаю, о чём ты. Ашурхаддон коротко кивнул, его красные линзы шлема на мгновение задержались на обновлённой геральдике роты, на скромном, по меркам III легиона, убранстве брони претора. — Мы будем рады видеть тебя и твоих «Солнечных Псов»* на поле боя снова, претор. Когда Империум падёт, а Воитель воссядет на Золотом Троне, такие воины, как ты, понадобятся, чтобы править галактикой, а не просто… украшать её. — Ловлю на слове, — усмехнулся Морган под шлемом. — Береги свои «Истинные Когти» для врагов Империума, а не для дуэлей с капризными капитанами. Они обменялись прощальным салютом, и Морган направился к своему «Носорогу», где его уже ждал Некс и остатки его штурмовой группы. Тень бывшего Гвардейца Ворона скользнула следом. — Лесть от Сынов Хоруса — опасный комплимент, — тихо проговорил Некс, когда они загружались в десантный отсек. Бронетранспортёр, взревев двигателем, взял курс на посадочную площадку, где их ждала «Коса Кемоса». — Лесть тут ни при чём. Это оценка, — Морган откинулся на жёсткое сиденье, позволяя сервомоторам доспеха расслабиться. — Ашурхаддон — прагматик. Он видит, что наш легион гниёт заживо, и примеряет на будущее, кто из этого гниения может выжить и пригодиться. Некс согласно хмыкнул, его чёрные глаза блеснули в полумраке. — Твои бывшие собратья по легиону отличились на той неделе, — сказал он, протягивая Моргану планшет с данными. — Напали на мир в субсекторе Ксард. Не было ни стратегической цели, ни военного гарнизона. Только гражданские колонии и храмы Имперского Культа. Содрали кожу с тысяч людей, соорудили из неё гирлянды и устроили вакханалию прямо в руинах соборов. Выживших, по слухам, забрал Фабий для… экспериментов. Морган пролистал отчёт. Картинки были… красноречивы. Даже для него. Он повидал много жестокости, но эта была какой-то бессмысленной, выхолощенной. Чистое удовольствие ради удовольствия. — Деградация, — констатировал он, отбрасывая планшет. — Демоническое влияние работает именно так. Сначала ты начинаешь считать себя выше других. Потом твои желания становятся прихотями. Потом прихоти — единственным смыслом существования. Эти ублюдки уже не воины. Они — паразиты на теле войны. Он посмотрел на свои когтистые руки, снова скрытые керамитом перчаток. Даже он, Маджин, создание, рождённое для разрушения и поглощения, находил текущее состояние «братьев» омерзительным. Но в этом и заключалась ирония ситуации — он, монстр из другой вселенной, казался здесь самым адекватным и дисциплинированным среди своих. *** Выход на орбиту прошёл без происшествий. Флот вторжения, оставляя за кормой завоёванную, но всё ещё дымящуюся Хтонию, перестраивался в походные ордера. «Коса Кемоса» заняла своё место в хвосте колонны, подальше от флагманских кораблей, кишащих «прекрасными» созданиями Фулгрима. Как только корабль лёг на курс к точке перехода в варп, пришло зашифрованное сообщение. Официальный приказ, подписанной рукой самого примарха. Мореус, претор 88-й роты. Вам предписывается немедленно присоединиться к основным силам флота III легиона в секторе Исстван для последующего перехода в сегментум Обскурус. Совместная кампания с IV легионом Железных Воинов под общим командованием примарха Пертурабо. Цель: сокрушение ультрамарского анклава и взятие под контроль ключевых миров, лояльных Империуму. — Железные Воины, — Некс присвистнул, хотя его лицо оставалось каменным. — С ними ужиться ещё сложнее, чем с вашими. Они всех, кто не следует их ритуалам осадной войны, считают бесполезным мясом. — Мне плевать, что они считают, — Морган отложил планшет. — Если Пертурабо — мастер осад, то мы будем той силой, что пойдёт на штурм после того, как его артиллерия сравняет стены с землёй. Работа грязная, но благодарная. Он встал, чувствуя, как в теле вновь закипает энергия. Бессмысленная резня на Хтонии закончилась. Начиналась большая игра. И в этой игре его маленькая, но дисциплинированная рота, перекованная в горниле боёв, могла стать чем-то большим, чем просто пушечным мясом для гедонистических утех примарха. — Курс на соединение с флотом. Передай в рубку: полная боевая готовность. Если мы идём в сегментум Обскурус в компании Железных Воинов, нужно быть готовым к тому, что наш «любящий отец» решит устроить смотр своим заблудшим овечкам. Он посмотрел на Некса. — И проследи, чтобы наши новобранцы… воздержались от экспериментов с внешностью до прибытия. Пусть остаются в чёрном и пурпурном. Не хватало ещё, чтобы Пертурабо принял нас за шайку клоунов и сбросил на нас орбитальную бомбардировку для острастки. Морган усмехнулся своей же шутке, но в глазах не было веселья. Впереди была неизвестность. Игры примархов, интриги Воителя и растущее, как раковая опухоль, влияние варпа внутри собственного легиона. Ему нужно было стать сильнее. Нужно было жрать, копить силы и ждать своего часа. А пока — впереди были новые миры, новые армии и новая, бесконечная война. * Примечание автора: «Солнечные Псы» — неофициальное прозвище, данное роте Мореуса Сынами Хоруса за их тактику стремительных штурмов и цветовую гамму, напоминающую о былой славе III легиона, но с «волчьей» хваткой Шестнадцатого. *** Путь в сегментум Обскурус занял больше времени, чем рассчитывал Морган. Даже сквозь искажённую реальность варпа до него доходили обрывки вокс-передач — безумные песнопения, стоны экстаза и визгливый смех, что струились из глубин флота, словно гной из незаживающей раны. «Коса Кемоса» держалась на периферии, и Некс, чьи модифицированные чувсы улавливали даже эхо этих безумств, всё чаще мрачнел. — Они поют гимны своей плоти, — как-то заметил он, припав ухом к стене рубки, будто мог слышать сквозь бездну варпа. — Но в этих гимнах нет Императора. Только… жажда. Морган ничего не ответил. Он и так знал, что их ждёт. Система, где назначена встреча, встретила их багровым светом умирающей звезды. На орбите висел флот — десятки кораблей, некогда гордо носивших пурпур и золото Палатинской Аквилы. Теперь их корпуса были изуродованы. К килям кораблей были приварены чудовищные скульптуры из перекрученного металла и, как с ужасом осознал Морган, из костей. Броня бортов покрывала не благородная патина сражений, а наросты, напоминающие окаменевшую плоть. Свет иллюминаторов пульсировал в ритме, отдающемся болью в висках. — Они… украсили корабли, — голос Некса дрогнул впервые за всё время их знакомства. — Они осквернили их, — поправил Морган, чувствуя, как в груди поднимается привычная, но от этого не менее острая волна отвращения. — Готовь «Грозовую Птицу». Нужно явиться к «отцу» и поприветствовать наших «братьев». *** Посадочная площадка была вымощена чем-то, что издали казалось мрамором, но вблизи оказалось спрессованными в плиты человеческими позвонками и рёбрами. Морган ступил на эту поверхность, и его сабатоны оставили на костях мелкие трещины. Встречающий эскорт — четверо астартес в доспехах, которые когда-то были пурпурными — застыли в причудливых позах. Их броню покрывали завитки золота, образующие такие изощрённые узоры, что в них терялся взгляд. Но хуже были лица. Обнажённые, если не считать вживлённых в плоть драгоценных камней и колющих пирсингов, они были искажены гримасами, которые, видимо, должны были изображать превосходство. Один из них, с гортанью, заменённой на сложный хрустальный цилиндр, через который было видно, как вибрируют его голосовые связки, прошипел: — Пре-е-тор Море-е-ус… наш господин ждёт тебя в Зале Скри-и-яжей. Следуй за на-а-ами. Каждый шаг по коридорам «Гордости Императора» отзывался в Моргане глухой тошнотой. Некогда величественные залы, где он, будучи Мореусом, маршировал строем, превратились в галерею безумия. Фрески, изображавшие подвиги легиона, были замазаны экскрементами и кровью, поверх которых неумелой рукой были нацарапаны хвалебные оды собственной красоте. Статуи примарха были изуродованы — им приделывали фаллосы или заменяли лица на морды совокупляющихся животных. Астартес, попадавшиеся навстречу, не шли строем. Они бродили парами или поодиночке, ведя между собой бесконечные, монотонные беседы о том, чей доспех сияет ярче или чей крик прекраснее. У некоторых были ампутированы конечности и заменены на протезы такой причудливой формы, что они не могли нести никакой функциональной нагрузки, кроме эстетической. Другие, наоборот, отрастили себе по шесть сосков или вживили в лицо дополнительные рты, которые беззвучно шевелились, шепча непристойности. Морган чувствовал на себе их взгляды. В них не было узнавания боевого брата. В них было любопытство коллекционера, оценивающего новый экспонат, и голод хищника, прикидывающего, как бы полакомиться. — Мореус! — раздался визгливый, пробирающий до костей голос. К нему, отделившись от группы таких же уродцев, подбежал астартес, чьё лицо было стянуто золотой проволокой в вечной улыбке до ушей. — Ты так долго пропадал! Мы думали, ты погиб и лишил нас возможности лицезреть твоё… — он облизнул губы раздвоенным языком, — …преображение. Но ты всё ещё носишь эту скучную чёрно-пурпурную броню. Почему? Где твоя индивидуальность? — Она в моих победах, брат, — сухо ответил Морган, не сбавляя шага. — А не в количестве дырок в собственном лице. «Улыбчивый» на секунду замер, словно переваривая оскорбление, а затем зашёлся в приступе неестественного, лающего смеха: — О, как остроумно! Как изысканно! Нам определённо нужно будет… пообщаться позже. Наедине. Он отстал, но Морган кожей чувствовал его взгляд, сверлящий затылок. Наконец они достигли Зала Скрижалей. То, что предстало перед ним, заставило даже маджина на мгновение сбиться с шага. Огромное помещение, где некогда хранились знамёна и списки павших героев, было превращено в нечто среднее между оперным театром и бойней. В центре, на возвышении из черепов, стоял примарх Фулгрим. Он был прекрасен той неестественной, выхолощенной красотой, от которой веяло смертью. Его длинные серебристые волосы струились по обнажённому торсу, покрытому тончайшей чешуёй, переливающейся всеми цветами радуги. Вместо ногтей на пальцах росли тонкие лезвия, которыми он лениво поглаживал стоящего рядом на коленях смертного, чьё тело было сплошной раной. Вокруг, на скамьях, сидели командиры легиона. Люций, чьё лицо пересекали свежие шрамы, которые он сам себе наносил, дабы «испытать новую грань боли». Марий Вайросеан, чьё горло было огромным, пульсирующим динамиком, изрыгающим вместо дыхания какофоничные ноты. Джулиус Каэсорон, облачённый в терминаторский доспех, который был настолько перегружен золотом и резьбой, что казался скорее гробом, чем боевой машиной. Эйдолон, затянутый в кожу убитых им самим офицеров, восседал на троне из истерзанных тел. И все они слушали… музыку. Источником музыки был полумёртвый раб, распятый на огромных струнах, вживлённых в его собственное тело. Каждое его содрогание рождало диссонансный, мучительный аккорд. Астартес в зале внимали этому с благоговейным трепетом, закатывая глаза и кусая губы до крови в такт «мелодии». — Мореус… — голос Фулгрима был мягок, как шёлк, и столь же смертоносен. Он даже не повернул головы. — Ты явился. Мы как раз обсуждали грядущее великое деяние. Пертурабо, наш дорогой брат, поведёт нас к… совершенству иной формы. Железо, знаешь ли, тоже может быть прекрасным, если правильно на него смотреть. — Я получил приказ, мой примарх, — Морган склонил голову в строго необходимом поклоне, стараясь не дышать воздухом, спёртым от запаха крови, духов и разложения. — 88-я рота готова выступить. Фулгрим наконец повернулся. Его глаза, ставшие похожими на бездонные колодцы, в которых плескалась сама бездна, остановились на Моргане. — Готова? — переспросил он, и в голосе послышалась лёгкая насмешка. — Твоя рота, Мореус… Она так… дисциплинированна. Так… правильно. — Он сделал ударение на последнем слове, будто это было ругательством. — Многие говорят, что вы больше похожи на Сынов Хоруса, чем на моих прекрасных Детей. Они говорят, ты запрещаешь своим воинам… выражать себя. Это правда? В зале повисла тишина, нарушаемая лишь предсмертным хрипом живого музыкального инструмента. Морган чувствовал, как на него уставились десятки пар безумных, выжидающих глаз. Люций плотоядно облизнулся в предвкушении склоки. — Я поощряю их выражать себя в бою, мой примарх, — твёрдо ответил Морган, тщательно подбирая слова. — А не в казарме. Наш союз с Железными Воинами потребует… сдержанности. Их примарх известен своей… неприязнью к излишествам. Я лишь хочу, чтобы 88-я рота была эффективным инструментом в ваших руках, а не источником раздражения для союзников. Фулгрим на мгновение замер, а затем рассмеялся — чистым, хрустальным смехом, от которого у Моргана заскребли кошки на душе. — О, как предусмотрительно! Как… рационально! — Он взмахнул рукой, и лезвия на его пальцах рассекли воздух, оставив в нём светящиеся шрамы. — Мне это нравится. Ты — наш кинжал. Спрятанный, острый и смертоносный. Когда Пертурабо начнёт уставать от нашей… красоты, мы пошлём тебя. Ты напомнишь ему, что за изящной обёрткой может скрываться сталь. Аудитория разразилась одобрительным, но каким-то нервным смехом. Люций скривился, разочарованный тем, что спектакль не удался. — Ступай, претор, — Фулгрим вновь отвернулся к своему «оркестру». — Готовь своих псов. Скоро мы отправимся в самое сердце бури. И когда мы найдём Ангела, наши имена будут высечены в самой ткани реальности огнём и экстазом! Морган поклонился и вышел. Стоило тяжёлым дверям зала закрыться за его спиной, как он позволил себе глубокий вдох. Воздух в коридоре, пропахший гарью и гнилью, показался ему свежее горного ветра. — Некс, — прошипел он в вокс, когда они отошли на достаточное расстояние. — Собери всех наших на «Косе». Приказ по роте: никто не покидает корабль без моего личного разрешения. Никаких контактов с «братьями» из основного флота. Никаких визитов вежливости. Любой, кого поймают за… общением с ними, будет лично мною скормлен собственной шумовой пушке. — Понял, — в голосе Некса послышалось даже некое облегчение. — Я видел их. Видел, как они смотрели на твоих воинов. Как на… мясо. — Они и есть мясо, — отрезал Морган, заходя в трап десантного челнока, который должен был доставить его обратно на орбиту. — Просто они пока этого не поняли. И наша задача — сделать так, чтобы в этой мясорубке, куда нас ведут, мы оказались не внутри котлеты, а снаружи, за рукояткой ножа. Челнок взмыл в багровое небо, оставляя внизу кишащий муравейник из пурпурных доспехов и безумных идей. Морган смотрел на удаляющийся флот Детей Императора, и в его груди росла ледяная уверенность: он не просто выживет в этой вселенной. Он использует её безумие, чтобы стать сильнее. А когда эти клоуны перегрызут друг другу глотки в своём экстазе, он будет стоять над их костьми и смеяться последним.