Несущий знамя Воителя

Флот Детей Императора и Железных Воинов вошёл в варп с мрачной торжественностью, более подобающей похоронной процессии, нежели боевому походу. «Коса Кемоса», затерянная среди гигантских барж и крейсеров, держалась на почтительном расстоянии от флагманов обоих легионов, словно шакал, следующий за львами — достаточно близко, чтобы поживиться остатками их трапезы, но достаточно далеко, чтобы не попасть под удар царственной лапы. Морган стоял на мостике, вглядываясь в переливающуюся бездну имматериума через оптические сенсоры корабля. Варп бушевал. Даже для обычного перехода это пространство было нестабильным, но сейчас, в преддверии Ока Ужаса, оно походило на океан в предсмертной агонии. Переливы цветов, которые не существовали в реальном пространстве, сменялись пульсирующими вспышками, заставлявшими сервомоторы доспеха издавать предупреждающие сигналы. — Седьмой день в варпе, — голос Некса раздался из-за спины, тихий и напряжённый. — Наши… братья по легиону начинают сходить с ума быстрее обычного. Морган не обернулся. Он и сам это чувствовал. Сквозь стены корабля, сквозь купол гуттерианского поля, сдерживающего варп, до него доносились отголоски безумия. Какофонические ритуалы на борту «Гордости Императора» стали интенсивнее. Астропаты, подключённые к хору, кричали в своих капсулах, их разумы плавились под воздействием видений, которые Фулгрим, должно быть, считал вдохновением. — Что говорят наши наблюдатели на других кораблях? — спросил он наконец. — Плохо, — Некс подошёл ближе, его бледное лицо в тусклом свете аварийных ламп казалось маской смерти. — Одна из эскадр Железных Воинов потеряла связь. Просто… исчезла. Ни сигнала бедствия, ни обломков. Словно варп проглотил их целиком. Пертурабо, как говорят, в ярости. Он требует от техножрецов отчётов, которых те не могут предоставить. — А наши? — Дети Императора… — Некс сделал паузу, подбирая слова. — Они восприняли это как знак. Некоторые капитаны начали соревноваться, кто громче восславит «голоса за стеной». Эйдолон приказал казнить экипаж одного из эсминцев за то, что те недостаточно… мелодично кричали, когда их сжигали заживо. Морган медленно выдохнул. Воздух в шлеме был спёртым, пропахшим озоном и его собственным потом. — Инфантилы, — прошипел он. — Они ведут себя как дети, нашедшие отцовский арсенал. Удивляюсь, как мы ещё не нарвались на что-то, что уничтожило бы весь флот. — Возможно, Железные Воины держат нас на плаву, — предположил Некс. — Их дисциплина… пугающая. Даже в варпе. Морган наконец повернулся к нему. В глазах бывшего Гвардейца Ворона он увидел то, что сам чувствовал — холодную, расчётливую тревогу. Не страх. Страх был для смертных. Это было понимание, что они плывут по течению реки, кишащей крокодилами, и единственное, что их спасает, — это то, что крокодилы слишком заняты пожиранием друг друга. — Передай приказ по роте, — сказал он. — Полная боевая готовность. Я хочу, чтобы каждый воин спал в доспехе, с оружием под рукой. И проследи, чтобы дозы стимуляторов были уменьшены на треть. — Но, претор, — Некс нахмурился, — наши боевые братья из других рот… они увеличивают дозировки. Говорят, что только так можно «услышать истинную музыку сфер». — И потому они через месяц будут не способны отличить врага от союзника, — отрезал Морган. — Я не собираюсь вести в бой стаю обезумевших наркоманов. Мы — клинок, а не молот. Клинок должен быть острым и холодным. Молот может быть горячим и тупым, его дело — крушить. Но нас послали резать, а не крушить. Некс кивнул и вышел, оставив Моргана одного на мостике. Маджин снова повернулся к экранам, наблюдая за переливами варпа. Где-то там, в этой бесконечной, безумной пустоте, лежал путь к Оку Ужаса. И где-то там же прятались те, кто поклялся их остановить. *** На двенадцатый день перехода флот наткнулся на аномалию. Варп-шторм, который по всем расчётам должен был обойти их стороной, внезапно изменил курс, сжимая флот в тиски. Корабли метало, гуттерианские поля трещали под напором эмоций, бушевавших за их пределами. Астропаты один за другим впадали в кому, их крики эхом разносились по корабельным интеркомам. — Претор! — голос дежурного офицера прорвался сквозь шипение помех. — Мы получили сигнал. Слабое астропатическое послание. Оно идёт из… из эпицентра шторма. — Расшифруйте, — приказал Морган. — Не нужно расшифровывать, — ответил офицер, и в его голосе послышалось замешательство. — Это просто… имя. Одно слово. Повторяющееся снова и снова. «Ангел… Ангел… Ангел…» Фулгрим, узнав об этом, пришёл в неописуемый восторг. Он приказал флоту остановиться и выслать разведывательные корабли к источнику сигнала. Пертурабо возражал — это отклоняло их от курса и подвергало флот ненужному риску. Но Фулгрим был непреклонен. Он назвал это «знаком», «благословением», «песней, зовущей своих детей домой». Спор двух примархов разрешился компромиссом — к источнику сигнала отправится небольшая эскадра, в которую войдёт и «Коса Кемоса». Если там окажется ловушка, основные силы флота не пострадают. Если же это действительно след Ангела — Фулгрим будет первым, кто его коснётся. Эскадра вышла из варпа в реальном пространстве, и перед ними предстала станция. Она висела на границе между реальностью и варпом, в месте, где звёзды выглядели как размазанные мазки краски, а само пространство истекало светящимся туманом. Станция была огромна — размером с небольшой астероид — и явно эльдарского происхождения. Её изогнутые шпили, покрытые рунами, уходили в пустоту, а корпус, некогда белый и сияющий, теперь был испещрён трещинами и наростами варп-плоти. — Это не ловушка, — прошептал Некс, разглядывая станцию через оптику. — Это… преддверие. Врата. — Врата куда? — спросил Морган. — К Ангелу, — ответил голос за его спиной. Морган обернулся и увидел Фабия Байла. Главный апотекарий III легиона стоял на пороге мостика, его белый халат был забрызган свежей кровью, а в руках он держал окровавленный скальпель, которым, судя по всему, только что кого-то препарировал. За его плечами маячили двое индуктиев с чёрными, словно обугленными, лицами и глазами, горящими фиолетовым пламенем. — Пертурабо ошибался, — продолжил Байл, входя на мостик. — Это не отклонение от курса. Это — ключ. Эльдары построили эти врата, чтобы сдерживать Ангела. Но они недооценили… течение времени. И варпа. — Что ты здесь делаешь, Фабий? — спросил Морган, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Ему не нравилось, когда этот безумный учёный появлялся без предупреждения. — Собираю образцы, — Байл улыбнулся, обнажая зубы, которые, как заметил Морган, были заточены под треугольники. — А также хочу предложить тебе, претор, кое-что… интересное. Он щёлкнул пальцами, и один из индуктиев шагнул вперёд, держа в руках бронированный адамантитовый ящик (что в руках астартес выглядел больше как простой кейс) из чёрного металла, покрытый защитными пентаграммами. Байл открыл его, и внутри Морган увидел три ампулы с жидкостью, которая переливалась всеми цветами радуги, словно нефтяная плёнка на воде. — Моё новейшее творение, — с гордостью произнёс апотекарий. — Я назвал его «Экстаз-Икс». Базовая формула — стимулятор, усиленный концентратом эмоций, извлечённых из… добровольцев. Пять капель — и обычный человек становится берсерком, не чувствующим боли, страха или сомнений. Доза для астартес — один кубик. — Он протянул ампулу Моргану. — Твои воины, претор, слишком… сдержанны. Это мешает им достичь истинного совершенства. Морган взял ампулу, повертел её в руках. Жидкость внутри пульсировала в такт его сердцебиению, словно была живой. — И каковы побочные эффекты? — спросил он, хотя уже знал ответ. — Побочные? — Байл рассмеялся — сухим, каркающим смехом. — Это не побочные эффекты, претор. Это — дополнительные возможности. Потеря самоконтроля? Это освобождение от оков разума. Деградация тканей? Это трансформация. Смерть? — он развёл руками. — Смерть — это всего лишь переход к новой форме существования. — Ты описываешь не стимулятор, Фабий, — Морган вернул ампулу обратно в кейс. — Ты описываешь медленно действующий яд. — Один и тот же состав может быть и лекарством, и ядом, — парировал Байл, не принимая оскорблённого вида. — Всё зависит от дозировки и… восприимчивости организма. Твоя природа, Мореус… она делает тебя идеальным кандидатом для тестирования. — Моя природа — моё дело, — отрезал Морган. — И я не собираюсь ставить эксперименты на своих воинах. — Уже ставишь, — Байл кивнул в сторону Некса. — Этот ворон — разве не эксперимент? Ты взял предателя, вселил в него ложную надежду, и теперь он служит тебе. Чем это отличается от моих методов? Морган промолчал. В словах апотекария была своя, извращённая логика. — Я пришёл не спорить, — Байл закрыл контейнер. — Я пришёл предупредить. Станция, что перед нами, кишит… неприятностями. Эльдарские конструкты из психокости, варп-твари, привлечённые сигналом. И, возможно, те, кто идёт по нашему следу. Твоим воинам понадобятся преимущества. «Экстаз-Икс» — одно из них. Не отказывайся от дара, претор. Иначе твоя рота станет просто ещё одной строкой в моих отчётах о потерях. Он развернулся и вышел, оставив кейс на пульте управления. Индуктии последовали за ним, их фиолетовые глаза светились во тьме коридора. Некс, молчавший всё это время, наконец подал голос: — Он прав в одном. Нам понадобится любое преимущество. И если эти ампулы помогут нашим воинам выжить… — Если эти ампулы не превратят их в таких же безумцев, как остальные, — перебил Морган. — Я видел, что делает с воинами продукция Байла. Да, они становятся сильнее. Быстрее. Неуязвимее. Но они теряют способность мыслить. А война без мысли — это просто мясорубка, где побеждает тот, у кого больше мяса. — И что ты предлагаешь? Морган взял кейс, открыл его и достал одну ампулу. Жидкость внутри засветилась ярче, словно приветствуя его. — Я предлагаю тестировать на добровольцах. И только на тех, кто понимает риск. А затем — адаптировать. Уменьшить концентрацию. Добавить стабилизаторы. Найти баланс между силой и разумом. — Ты хочешь переделать рецепт Байла? — Некс покачал головой. — Это опасно. — Опасно, — согласился Морган. — Но не настолько, как быть окружённым врагами без единого шанса на победу. Он спрятал ампулу в подсумок на поясе. — Готовь штурмовую группу. Мы зачистим станцию. И найдём то, что там спрятано. Живым или мёртвым. *** Штурм станции «Шёпот» стал для роты Мореуса первым серьёзным испытанием после Хтонии. Эльдарские руины, пропитанные варпом, были живыми. Коридоры меняли свою форму, стены дышали, а пол под ногами иногда становился мягким, как плоть, а иногда — твёрдым, как кость. В воздухе пахло озоном, древней кровью и чем-то сладковатым, напоминающим гниющие фрукты. Морган вёл свою группу в авангарде. За ним следовали Некс, двое шумовых десантников и пять ветеранов роты, облачённых в трофейные терминаторские доспехи, снятые с поверженных Имперских Кулаков. Их броня была покрыта чёрно-пурпурными полосами — цвета роты, нанесённые поверх жёлтой краски лоялистов, создавали жуткий, почти насмешливый контраст. — Претор, — голос одного из шумовых десантников прорвался сквозь помехи. — Я слышу… пение. Оно идёт из-за следующей стены. Оно… прекрасно. — Это не пение, — ответил Морган. — Это эхо. Варп искажает звуки, отражает их, превращая в какофонию. Не слушай. Сосредоточься на моих командах. — Но, претор… — Это приказ. Десантник замолчал, но Морган чувствовал его напряжение. Даже сквозь фильтры шлема доносились отголоски этого «пения» — и в них действительно было что-то гипнотическое, зовущее. Маджин подавил желание прислушаться. Он знал: варп не дарит даров. Он даёт долги, которые придётся оплачивать кровью. Они вышли в огромный зал, который, судя по остаткам колонн и скульптур, некогда был храмом. В центре зала, на постаменте из чёрного камня, лежал артефакт — сияющий кристалл, внутри которого пульсировал свет, похожий на звёздное небо. Вокруг кристалла, застыв в молитвенных позах, стояли эльдарские психоконструкты — ожившие статуи причудливой, но всё же изящной формы, из затвердевшего варпа, с глазами, горящими зелёным огнём. — Не стрелять, — приказал Морган. — Они не реагируют на звук. Только на движение. Мы обойдём их… Он не договорил. Один из индуктиев, чьи нервы не выдержали напряжения, сделал лишний шаг. Каблук его сабатона с лёгким скрежетом скользнул по каменному полу. Големы ожили. Десять каменных исполинов, каждый ростом с дредноут, развернулись к захватчикам. Их глаза вспыхнули ярче, и они бросились в атаку с беззвучной, пугающей грацией. — Огонь! — заорал Морган, и зал наполнился грохотом болтеров и визгом плазмы. Но големы не были обычной плотью. Болты отскакивали от их каменной брони, оставляя лишь сколы. Плазма плавила поверхность, но не останавливала. Один из терминаторов попытался встать на пути голема, но статуя просто смяла его, как консервную банку, вместе с доспехом и костями. — Шумовые пушки! — крикнул Морган. — На полную мощность! Двое десантников опустили свои орудия и вжали курки. Звуковая волна, усиленная варп-энергией, ударила в големов, и каменная броня начала трескаться. Один из них рухнул, его тело рассыпалось на куски. Другой пошатнулся, но продолжил движение. — Недостаточно мощно, — прошипел Некс, прикрывая Моргана огнём из волкитной серпенты. — Нужно что-то сильнее. Морган рванул вперёд. Его тело трансформировалось на бегу — руки стали когтистыми лапами, из спины вырвались дополнительные конечности, покрытые чёрной, блестящей плотью. Он врезался в ближайшего голема, вонзив когти в трещины, образованные звуковым оружием, и рванул в стороны. Каменная грудь статуи раскололась, обнажая пульсирующее нутро, полное светящихся жил. — У них есть сердце! — закричал Морган, вырывая кусок камня вместе с этими жилами. Голем замер, а затем рухнул замертво. Вдохновлённые примером претора, воины роты бросились в рукопашную. Терминаторы, используя свои силовые кулаки и грозовые когти, крушили каменные конечности. Шумовые десантники били точечными импульсами, добивая ослабленных големов. Некс, двигаясь с призрачной скоростью своего бывшего легиона, скользил между статуями, вонзая отравленные клинки в трещины. Бойня длилась не больше десяти минут. Когда последний голем рухнул, зал был усеян обломками камня, смешанными с кровью и внутренностями астартес. Рота потеряла троих — одного терминатора и двух индуктиев. Морган стоял над поверженными врагами, его доспех был покрыт каменной пылью и чёрной, смолянистой жидкостью, заменявшей големам кровь. Он смотрел на кристалл, который всё ещё пульсировал в центре зала, и чувствовал, как тот зовёт его. — Некс, — сказал он. — Возьми кристалл. И готовь группу к отходу. На этом станции, должно быть, есть ещё артефакты. Мы заберём всё, что сможем унести. — А что насчёт… пения? — спросил Некс, осторожно приближаясь к постаменту. — Оно стало громче. — Потому что мы забрали то, что его сдерживало, — ответил Морган. — Теперь у нас есть ключ. Но ключ всегда привлекает тех, кто заперт за дверью. *** Вернувшись на «Косу Кемоса», Морган приказал своим апотекариям и техножрецам приступить к анализу «Экстаз-Икс». Результаты были… тревожными. Препарат действительно усиливал физические возможности астартес в разы. Реакция ускорялась до предела, при котором сервомоторы доспеха не успевали за телом. Болевой порог повышался до полного исчезновения — воин мог продолжать сражаться с оторванной рукой или пробитой грудью, не замечая этого. Даже психическая защита усиливалась, создавая вокруг потребителя поле «белого шума», которое заглушало варп-шепоты. Но цена была чудовищна. Через два часа после введения препарата начиналась деградация нервной системы. Воин терял способность различать друга и врага, начиная атаковать всё, что движется. Через шесть часов наступала полная потеря рассудка — потребитель превращался в берсерка, движимого только жаждой крови и разрушения. Через двенадцать часов — смерть. Организм просто сгорал изнутри, перерабатывая сам себя в топливо для безумного танца. — Это не стимулятор, — заключил главный апотекарий роты, молодой, но уже циничный до мозга костей, по имени Корвакс (он взял это имя в честь примарха, которого предал, считая это «изящной иронией»). — Это — приговор. Байл создал не оружие, а способ убивать своих же воинов красиво и с музыкой. — Значит, мы его модифицируем, — сказал Морган. — Уменьшим концентрацию активного вещества на сорок процентов. Добавим стабилизаторы на основе собственной крови… Я предоставлю образцы. — Твоей крови, претор? — Корвакс поднял бровь. — Это опасно. Неизвестно, как компоненты твоей… ксенофизиологии… взаимодействуют с биохимией астартес. — Узнаем, — отрезал Морган. — Экспериментируй на мне. Я — наименее ценный актив в роте. Если умру — вы просто потеряете командира. Если выживу — получите формулу, которая сделает наших воинов сильнее, не превращая их в безумцев. По крайней мере Морган сможет чуточку позже вырваться в своём изначальном теле и продолжить путь уже вне всеобщего внимания или возьмёт новую личину. Корвакс хотел возразить, но увидел взгляд претора — холодный, жёлтый, звериный — и передумал. Три дня спустя модифицированный препарат был готов. Морган сам вызвался быть первым подопытным. Он сидел в кресле в медицинском отсеке, его доспехи были сняты, обнажая мускулистое, испещрённое шрамами тело с бронзовой кожей и эльдарскими чертами лица. Корвакс ввёл ему кубик модифицированного «Экстаз-Икс» в сонную артерию. Боль была мгновенной и всепоглощающей. Морган почувствовал, как его кровь закипает, как каждый нерв превращается в раскалённую проволоку, как размножаются клетки с неестественной скоростью. Его тело начало трансформироваться — но не так, как он мог контролировать. Дополнительные конечности вырастали и тут же отмирали, когти удлинялись и ломались, кожа покрывалась и сходила чешуёй. — Претор! — закричал Корвакс, хватая антидот. — Претор, я прекращаю эксперимент! — Не смей, — прошипел Морган, его голос звучал из двух гортаней одновременно. — Это… это просто… адаптация. Он закрыл глаза и сосредоточился. Тысячелетия медитаций в прошлой жизни, контроль над собственной биомассой, умение подавлять боль и направлять регенерацию в нужное русло — всё это помогло ему взять под контроль безумие, которое пыталось овладеть его телом. Через час трансформация прекратилась. Морган открыл глаза — они горели фиолетовым светом, как у индуктиев Байла, но в них не было безумия. Только холодная, выжидающая ярость. — Дозировку… можно увеличить, — сказал он, вставая. Его тело было покрыто свежими шрамами, но каждое движение стало быстрее, резче, смертоноснее. — Добавь ещё десять процентов к концентрации. И проследи, чтобы каждый воин, который согласится на инъекцию, прошёл психологическую подготовку. Я лично буду проводить тесты. — А если кто-то не пройдёт? — спросил Корвакс. — Тогда он останется в резерве, — ответил Морган, надевая доспехи. — Или будет использовать препарат только в крайнем случае, как… последний аргумент. Мы не легион самоубийц. Мы — клинок. А клинок должен быть не только острым, но и целым. *** Через несколько дней, после того как эскадра завершила зачистку станции и вернулась к основному флоту, Морган получил приглашение от Фабия Байла. Апотекарий хотел «обсудить результаты» и «обменяться образцами». Встреча проходила в лаборатории Байла на борту «Гордости Императора». Это было огромное помещение, заставленное койками с прикованными пациентами — людьми, астартес, ксеносами, а также существами, которых невозможно было идентифицировать. Воздух был спёртым, пропахшим химикатами, кровью и сладковатым запахом разложения. — Мореус! — Байл встретил его с распростёртыми объятиями, его белый халат поверх доспеха был испачкан чем-то зелёным и пульсирующим. — Я слышал, ты модифицировал мой «Экстаз-Икс». И даже испытал на себе. Как ощущения? — Как будто меня разрывало изнутри и собирало заново, — честно ответил Морган. — Несколько раз. — Превосходно! — Байл рассмеялся. — Именно так и должно быть! Искусство требует жертв, а совершенство — боли. Но ты выжил. И, судя по твоим движениям, стал… быстрее. — Стал, — подтвердил Морган. — Но я пришёл не хвастаться. Он сделал шаг вперёд, и его голос стал тише, почти конфиденциальным: — Фабий, я хочу задать тебе вопрос. Личный. Апотекарий поднял бровь, но жестом пригласил продолжать. — Ты видишь, что происходит с легионом? — спросил Морган. — Эта… деградация. Воины, которые должны быть остриём идеального копья, превращаются в сборище гедонистов, одержимых собственными прихотями. Капитаны, которые должны вести нас к победе, проводят дни в вакханалиях и дуэлях из-за оскорблённой чести. Примарх… — он сделал паузу, подбирая слова, — …Фулгрим больше не командует легионом. Он развлекается с ним. Байл слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым. — Я понимаю, — продолжил Морган, — что наше… освобождение от Имперской Истины дало нам новые возможности. Но неужели цена этого освобождения — полная потеря дисциплины? Мы стали больше напоминать банду космических пиратов, нежели легион космодесанта. И это меня беспокоит. Байл помолчал несколько секунд, затем медленно кивнул. — Ты боишься, Мореус, — сказал он. — Боишься, что ваша рота, твой «островок порядка» в море безумия, тоже утонет. Что твои воины начнут красить доспехи в розовый и требовать от тебя разрешения на… самовыражение. — Я не боюсь этого, — отрезал Морган. — Я обеспокоен что такими темпами уже Воитель вступиться в наши проблемы и не оставит от нас и мокрого места. — Обеспокоен, — повторил Байл, словно пробуя слово на вкус. — Хорошо. Тогда слушай, претор, и слушай внимательно. Он подошёл к одному из столов, на котором лежал обнажённый астартес с вскрытой грудной клеткой. Внутри тела пульсировали какие-то органы, не предусмотренные стандартным набором имплантов. — У каждого свой взгляд на совершенство, — сказал Байл, водя скальпелем над телом пациента. — Для кого-то это — скорость. Для кого-то — сила. Для кого-то — красота. Для кого-то — смерть. Я не сужу. Мне всё равно, как мои «братья» убивают своё время, пока они не лезут в мои эксперименты. Он повернулся к Моргану, и в его глазах впервые за всё время разговора мелькнула искра настоящего, неподдельного интереса. — Ты обеспокоен деградацией легиона? Прекрасно. Значит, у тебя есть мотивация. Ты хочешь сохранить дисциплину? Замечательно. Дисциплинированные воины — лучшие подопытные. Ты боишься, что твоя рота утонет в безумии? Что ж, тогда докажи, что ты сильнее этого безумия. Он воткнул скальпель в стол, прямо между пальцев пациента. Тот даже не шелохнулся — он был в глубокой медикаментозной коме. — Моя позиция проста, Мореус, — Байл скрестил руки на груди. — Я — учёный. Меня не волнует, кто выиграет эту войну. Меня не волнует, кто сядет на Золотой Трон и будет венчать себя владыкой человечества или аж королём вселенной. Меня волнует только знание. Только понимание того, как работает тело — и как его можно улучшить, доведя до совершенства. Если ты хочешь сохранить свою роту в порядке — делай это. Если тебе нужны мои препараты — бери. Если ты хочешь их модифицировать — модифицируй. Но не смей лезть в мои эксперименты. И не смей осуждать мои методы. Он указал на выход. — А теперь иди, претор. У тебя есть воины, которых нужно готовить к битве за Ангела. У меня есть пациенты, которых нужно… улучшать. Мы оба знаем своё дело. Давай не будем мешать друг другу. Морган кивнул и развернулся. Уже у дверей он остановился. — Фабий, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты знаешь, что это безумие не приведёт ни к чему хорошему? Что рано или поздно эти «усовершенствования» уничтожат тебя самого? — Возможно, — ответил Байл, и в его голосе послышалась усмешка. — Но как и все вещи в эволюции, старое рано или поздно будет заменено новым. Я вполне уверен что не доживу до того момента, как застану результатов своих экспериментов и не смогу смотреть как новые витки людской эволюции займут устаревшие. Но это ничего страшного — ещё до прихода примарха я видел смерть и был готов к ней. Морган вышел в коридор, где его ждал Некс. Бывший Гвардеец Ворона взглянул на своего командира и, не задавая вопросов, последовал за ним. — Ну? — спросил он, когда они отошли на достаточное расстояние. — Ничего нового, — ответил Морган. — Байл — безумец. Но безумец полезный. По крайней мере, пока его интересы совпадают с нашими. — А когда перестанут? Морган не ответил. Он посмотрел на свои руки — на керамитовые перчатки, под которыми скрывались когти и плоть, способная поглощать и перерабатывать любую материю. — Когда перестанут, — сказал он наконец, — тогда мы и посмотрим, кто из нас лучше адаптирован к выживанию. *** Флот продолжал движение. Варп-штормы становились всё интенсивнее, реальность — всё более зыбкой. Корабли Железных Воинов, казалось, единственные сохраняли порядок, их дисциплинированные экипажи игнорировали шёпоты и видения, которые сводили с ума смертных на борту кораблей Детей Императора. Рота Моргана за это время преобразилась. Модифицированный «Экстаз-Икс», названный воинами «Кровью Претора», был принят на вооружение. Добровольцы, прошедшие психологическую подготовку, получали инъекции перед каждой высадкой. Результаты превзошли ожидания — рота действовала быстрее, смертоноснее, эффективнее. Потери сократились на треть, а эффективность в ближнем бою удвоилась. Но Морган знал, что это лишь временное решение. Варп менял их. Он видел, как даже его дисциплинированные воины начинали шептаться по ночам, как их глаза в редкие минуты отдыха становились пустыми, а движения — излишне плавными, почти танцующими. Он сам чувствовал изменения — голоса за стеной реальности, которые раньше он легко игнорировал, теперь иногда прорывались сквозь его защиту, нашёптывая соблазны, которые Маджин никогда не считал привлекательными. Однажды, когда флот сделал остановку вблизи системы, где, по слухам, находились врата к Ангелу, к Моргану пришёл посыльный от самого Пертурабо. Примарх Железных Воинов желал видеть претора 88-й роты Детей Императора. Встреча проходила на борту «Железной Крови» — флагмана IV легиона. Корабль был полной противоположностью «Гордости Императора». Никаких украшений, никаких излишеств. Только сталь, бетон и функциональность. Астартес, попадавшиеся на пути, не смотрели на Моргана с любопытством или презрением — они просто игнорировали его, как игнорируют инструмент, который может пригодиться, а может и сломаться. Пертурабо принял его в командной рубке — огромном помещении, заставленном тактическими гололитами и сервиторами-писцами. Сам примарх стоял у главного экрана, спиной к вошедшему. Его огромный доспех, покрытый следами бесчисленных осад, казался частью корабля — массивной, неподвижной башней, готовой в любой момент открыть огонь. — Претор Мореус, — голос Пертурабо был низким, скрежещущим, как движение тектонических плит. — Твоя репутация опережает тебя. Ашурхаддон хвалил тебя. Фабий Байл говорит, что ты… интересный образец. А я смотрю на отчёты о твоих кампаниях и вижу эффективность. — Я делаю свою работу, примарх, — ответил Морган, склоняя голову в поклоне. — Работу, — Пертурабо повернулся, и Морган увидел его лицо — бледное, испещрённое шрамами, с глазами, горящими холодным, расчётливым огнём. В нём действительно замечались сходства с Фулгримом внешне, но при этом сам Пертурабо больше напоминал наспех сделанную скульптуру, в сравнении с элегантным Фенексийцем. — Да. Ты делаешь работу. В отличие от большинства твоих… братьев, которые предпочитают развлекаться. Он указал на тактический гололит, где отображалась карта сектора. — Мы скоро достигнем врат. Фулгрим, как всегда, в восторге. Он ждёт откровений, песен, прекрасных битв. А я жду результатов. Ангел должен быть наш. Любой ценой. — Любой? — переспросил Морган. — Любой, — подтвердил Пертурабо. — Я потерял три корабля в варпе. Ещё два — из-за «творчества» твоего примарха, который решил, что его флагман недостаточно… красив, и приказал перестроить поля Геллера. Десять тысяч астартес и полмиллиона смертных погибли, потому что кому-то захотелось добавить золотые шпили на корпус. В его голосе не было гнева. Только усталость. Усталость от безумия, которое он был вынужден терпеть ради общей цели. — Я хочу, чтобы твоя рота была в авангарде штурма, — сказал Пертурабо. — Когда мы найдём Ангела, Фулгрим пошлёт своих… эстетов. Они будут танцевать и петь, а враги будут их убивать. Мне нужен тот, кто просто сделает дело. Ты понял? — Понял, — ответил Морган. — Мы не подведём. — Я знаю, — Пертурабо отвернулся к экрану, давая понять, что аудиенция окончена. — Если выживешь — найдёшь своё место в новом порядке. Если нет… что ж, мёртвые герои не нужны никому, кроме историков. Морган вышел из рубки, чувствуя на себе взгляды Железных Воинов. В них не было уважения. Только оценка. Только расчёт: полезен — бесполезен. Жив — мёртв. Отчасти Морган уважал эти взгляды, но также хотел и вырвать глаза Железных Воинов за то что те так потребительски смотрели в его сторону. Он вернулся на «Косу Кемоса» и отдал приказ готовиться к финальному этапу путешествия. Впереди было Око Ужаса. Впереди был Ангел Экстерминатус. Впереди была битва, которая либо сделает его легендой, либо сотрёт в пыль. Морган стоял на мостике, смотрел на багровые переливы варпа и улыбался. Впервые за долгое время он чувствовал себя… живым. Настоящим.