something...

— Рэй. Рэй-Рэй-Рэй. — чего? — на первый оклик своего парня он не реагирует, потому Марвину приходится ещё раз повторить, на этот раз громче. — да что? — ты знаешь, какой я ориентации? — глуповатые вопросы — первое, к чему ему пришлось привыкать в этих отношениях. — гей? — не отрываясь от курсовой, прошептал Рэй, и вспоминая, что Рик говорил на первой университетской вечеринке. — марвиносексуал! — выдаёт так гордо, словно он изобрёл что-то, явно необходимое человечеству. — ну вот, я же т… Чего? — до него доходит не сразу, а когда всё же доходит, голова сама отрывается от бумаги. Глаза неотрывно следят за улыбающимся во все тридцать два Риком. А Рик в это время мнётся, думая, как бы объяснить, и вспоминает странного парня, который, как последний идиот, бегал за какой-то девчонкой, хоть она его и отшивала по всякому, и который, к тому же, являлся его единственным другом в средней школе ещё до того, как он переехал в Северную Каролину. « — да забей на неё, в чем проблема, — жмёт плечами, смотря на то, как старательно этот парень вяжет венок из полевых цветов, чтоб потом короновать им блондиночку — бабское занятие, на его скромный взгляд, и очень странное. — девчонок ещё много, она не одна. — нет. такая — одна. — бред, — отмахивается, прикрывая глаза, чувствуя, как влажная трава щекочет щеки. — нет, я точно уверен. знаешь, это как родственная душа. я смотрю на неё, и у меня сердце замирает. а в голове отчётливо понимаю — её ни в коем случае отпускать нельзя. она совершенство. и дело не в стандартах красоты или ещё чём-то, она, будто, ну, знаешь… делает меня цельным, что ли? я не признаю этот бред про «вторые половинки», но с ней рядом, даже если она как резанная орёт о том, что я последний идиот, я чувствую себя счастливым. по-настоящему. это прекрасное чувство, надеюсь, ты когда-нибудь это поймёшь…» Тогда он только посмеялся над незадачливым другом, сказав, что его уж совсем погубило всё это сентиментальное дерьмо, но потом… В его жизни появился Рэй. И он, черт возьми, действительно понял, о чём говорил ему Марк. Внутри всё останавливалось, стоило поймать его взгляд на себе, а мозг, душа, тело орало о том, что вот этот самый парень — то, что и нужно. Что его н е л ь з я отпускать, иначе он потеряет что-то дорогое. Что такого, как Марвин, ему послали только раз, и надо бы не проебать. Его поцелуи были порой лучше, чем чьи-то податливые тела, его руки успокаивали лучше таблеток, его глаза говорили больше, чем самая говорливая из маминых подружек. Его лицо казалось произведением искусства, тело — храмом. Рик чувствовал потребность… Впервые чувствовал потребность любить, не прося ничего взамен, и защищать, как в последний раз. Любить, а не получать любовь. Отдавать себя всего без остатка, а не забирать, выпивая человека до последней капли. Вначале было трудно принять. Он не особо жаловал геев, обходя их стороной, считал себя гомофобом. А тут такое. Кризис ориентации тогда накрыл с головой. Но потом он понял, что… А парни — то ему и не нравятся. Да и девушки. У него из головы один единственный человек не выходит, из чего следует… — … что я за всю жизнь только тебя и любил. вот и получается, я — марвиносексуал, — и ему нравится, как Рэй краснеет после этих слов, чуть опуская голову и скрывая смущённый взгляд за чёлкой. — ну что за идиот, — и пусть Марвин ворчит, Купер по голосу слышит — это то, что ему нужно было. Он счастлив. А для Рика это самое главное