Эффективность

Все было так, как говорил Кэйа. Война, жестокая и беспощадная. Он, захваченеый чужими желаниями и мыслями, сражается с рыцарями, которых сам же и обучал. Сражается весьма успешно, ведь кто, как не он, лучше всех знает свои же слабости. Дилюк не может двинуться. Он ведь обещал, но как можно убить того, с кем был счастлив много лет? Того, с кем научился проявлять любовь и чувствовать что-то, помимо гнева. С кем научился пониманию и сочувствию, единственного, кого смог простить и жить в любви и заботе? Кэйа сделал все, чтобы Дилюк мог жить дальше не в злости и обиде, а сам винодел только дал это ебанное обещание. Никому не веданным способом, Дилюку удается отключить в себе то, что помогало ему жить вместе со своей любовью. Архонты, они ведь почти стали мужьями… Мужчина мотает головой и с невероятной скоростью укладывает принца на землю. В глазах того злоба и животный страх смерти. Рагнвиндру не хочется его убивать. Это же Кэйа, любимый Кэйа, который совсем недавно почти бросил пить. Кэйа, который прижимался к груди винодела, когда на него накатывали приступы, который спал три дня после того, как над ним жестоко поиздевались. Кэйа, который с удовольствием убивал своих насильников. Хруст, запах железа и звук рвущейся плоти. Истошный крик. Не такой как много лет назад в таверне. Альберих даже не сопротивлялся. Война окончена. Барбара, снующая туда-сюда на поле битвы, подбегает к Рагнвиндру, совершенно безумными глазами глядящему на разрубленное туловище любимого человека. Он сам не до конца может осознать, что произошло. Кэйи больше не будет. Никогда не будет. Дилюк теперь один, и вся его любовь угаснет вместе с небесными глазами. Все, чем он жил, исчезнет. Не нужно было все возвращать. Альберих был прав, наверное. Однако разве все это время, проведенное в счастье, не стоит того? Дилюк ничерта не знает. Все, что ему хочется — исчезнуть. Гуннхильдр не сразу все понимает. — Ох, хвала Архонтам, вы живы, мастер. Дилюк поднимается на негнущихся ногах. Какое к черту облегчение?! Какое спокойствие, когда Кэйа проткнут клеймором?! Говорит тихо, но так быстро переходит на крик. — Хвала архонтам? Каким архонтам, сестра?! Мой самый любимый человек погиб от моей руки! ГДЕ ВАШИ БОГИ, ТАКИЕ ВСЕМИЛОСТИВЫЕ И ВСЕПРОЩАЮЩИЕ?! ПОЧЕМУ ОНИ НЕ ПОМОГЛИ?! ПОЧЕМУ ОНИ ДОПУСТИЛИ ТАКОЕ?! Барбара жмурится. Он не просто кричит, он вопит. Она никого и никогда не видела в таком отчаянии. Большое горячее сердце разбивается гораздо больнее. Дилюк захлебывается. — Кэйа никогда не был плохим человеком. Он сделал хорошего побольше меня! — Вы сами служили Архонтам, господин Дилюк. — Барбара опускает голову и уходит. Фраза о том, что Дилюк жалеет о своей службе, застывает у него на языке. В реальность возвращает хриплое «Люк», и воин падает на колени перед тем, кто скоро станет просто холодным телом. Бывший капитан тянет руку к щеке своей любви, утирает слезы и гладит мягкую кожу. Тот сжимает смуглую ладонь. — Кэйа… Я так хочу еще раз уснуть с тобой. — голос не просто дрожит, а постоянно срывается на рыдания, — Поесть твои шашлычки в винном маринаде, почувствовать, как ты обнимаешь меня, когда я заработался. Мне так жаль… — Ты все правильно сделал. Я бы себе не простил такое количество сломанных и завершившихся по моей воле жизней. — мужчине каждое слово дается с трудом, но братишка должен это услышать. Чтобы не корил себя и не убивался. — Благодаря тебе я прожил остаток жизни абсолютно счастливо, и не буду мучаться. Я в порядке, Люк. Все хорошо. Поверь, если я смогу, то всегда буду рядом. Рагнвиндр не слышит. Он почти ничего не слышит. — Я так люблю тебя, Кэйа, милый. — Я тоже тебя люблю. Ни на секунду не переставал. Дилюк плачет, надрывно, задыхаясь, а Кэйа все никак не может погрузиться во тьму. Возможно, это присутствие Барбары на него так повлияло. — Добей меня. У Рагнвиндра крупно дрожат руки. Он забирает ледяной клинок у друга и поднимает Кэйю, прижимая к себе. Пути назад нет, да и другого выхода тоже. Одним движением протыкает грудь и принцу, и себе, чувствуя, как ослабшие руки обнимают его в ответ. Обе стороны одновременно лишаются своих самых сильных воинов. За что они воевали? Зачем вообще нужно воевать, черт возьми? Разве желания любого государства стоят стольких жизней, стольких сломленных людей, у которых по окончанию битвы внутри останется разве что боль? Это точно не их, двоих, война. Но скольких детей, что мечтали быть похожими на любимых антигероев, она должна забрать руками Бездны, чтобы те, кто напал, наконец напились кровью? Может, это был единственный способ ее остановить. — Я рядом. По крайней мере, они погибли сражаясь с самими собой, а не друг с другом.

Теперь все будет хорошо.