Эффективность

Дилюк не может остановиться, все целует и целует тонкие губы. Кэйа — хрустальный. Нельзя даже сильно надавить, иначе оба вспомнят не самые приятные страницы жизни капитана. Этого мужчине совсем не хотелось. — Я люблю тебя, Кэйа. Люблю, люблю, люблю. Всегда буду любить, до последней моей секунды и после. Я люблю тебя каждое мгновение. — Дилюк шепчет любимому в ключицу, в шею, в губы, в тонкие изящные пальцы. На шумное «Ох» распаляется еще больше. — О, Архонты, как же я люблю твой голос. — смотрит прямо в завораживающий и слегка потерянный глаз. Кэйа никогда такого не слышал, и даже не думал, что услышит. Тем более от Дилюка. Но в нем столько любви и нежности, он так пылает ей, что во взгляде полном вожделения, жажды и восхищения, появляются искорки. Кэйа боится. Он понимает, что это Люк, его Люк, что он не сможет сделать больно, но все еще безумно напряжен. — Кэйа, — он смотрит в глаза, кладет руку на щеку и губы трогает улыбка, — все в порядке? Только не ври мне, пожалуйста. Мужчина кивает несколько раз, но опускает взгляд. Он и сам не знает, все ли в порядке. Он хочет, хочет сделать Дилюку приятно, хочет увидеть его тело, зацеловать всего, но не может думать о том, как в него будут входить. Все сразу сжимается. Хочется спрятаться, но ведь это самый любимый человек, и сейчас Альберих чувствует только безумную нежность. Дилюк невольно подается вперед пахом, трется о бедро мужчины. Никогда бы не подумал, что Кэйа — такой родной, с которым они вместе с самого детства, — может так вскружить голову. Рагнвиндр буквально вот-вот сойдет с ума от запаха, от тепла чужого тела, от вздохов и едва слышных стонов. От вздымающейся груди и приоткрытого рта и того, что это все в его руках, покрывается его мягкими поцелуями и дрожит от его горячего дыхания. Он вдыхает, лижет, упивается Кэйей. Осторожно, подрагивающими руками снимает рубашку, не забыв спросить разрешения — и впервые за долгое время, Кэйа находит ласки чертовски горячими. Дилюк не делает ничего такого, лишь гладит горячими ладонями смуглое тело и целует, целует, целует, а когда отрывается — вновь шепчет смущающие слова любви. Тот ли это Дилюк, что кидал раздражительные взгляды в таверне и был абсолютно равнодушен к практически любым словами капитана? Альберих не мог точно сказать. — Тебе хорошо? — мужчина убирает волнистые волосы на одну сторону и тяжело дышит, — Кэйа, я так хочу, чтобы тебе было приятно. — Да. — офицер не узнает свой голос, — продолжай, Люк. И Кэйа крепко прижимает любимого, пока тот продолжает тереться уже болезненным бугром о его бедро и тихо мычит в чувствительную шею. Начинает потирать ожидаемо немаленький член капитана и безумно хочет к нему прикоснуться. Нет, он не столько хочет к нему прикоснуться, сколько услышать стоны, почувствовать, как Кэйа выгибается от удовольствия, как он тоже теряет голову от прикосновений. Когда они были подростками, то исследовали себя в одно время, и пару раз даже заводили разговор о том, что им нравится. И Кэйе никогда не нравилась жестокость. — Кэйа, — винодел поднимает раскрасневшееся лицо, обрамленное яркими растрепанными волосами и самым ласковым взглядом на свете, — прошу, можно я… Сделаю тебе хорошо? — Да, Люк, милый. Каждое слово, сказанное сквозь возбужденное дыхание, отдает внизу живота. Дилюк стягивает домашние брюки и осторожно гладит орган, задевая крайнюю плоть. Альберих хочет сказать, чтобы Дилюк не стеснялся, но с губ срываются совсем не те звуки. Рагнвиндр принимает это за позитивный знак, и, опустив кожицу, обхватывает член влажными губами. Кэйа чуть вскрикивает, но затыкает себя подушкой. Дилюк просто невероятен. Так нежно, так любяще, так горячо. — Кэйа, любовь моя, я хочу слышать все. Каждый твой стон, каждый вздох… — мужчина чуть сжимает пенис в руке, от чего обладатель дергается, — разреши прикоснуться к себе. — Д-да… — хрипло и тихо. Он убирает подушку, и Дилюк приспускает штаны. Запоминает все: то, как втягивается живот, когда он проводит языком по уздечке, то, как Кэйа мычит, и как его пальцы сжимают простыни и гладят, слегка расчесывая, огненные волосы. Он вырежет это чудесное лицо в памяти, заменив им гримасу жуткой внутренней боли. Он будет делать так почаще, но, разумеется, только когда любимый этого захочет. Чувствуя, как твердеет член и как Кэйа начинает дышать все чаще, подымается и вновь утыкается в шею, целуя ее совершенно бездумно, чуть задевая мочку уха. Обхватывает свой и чужой члены, водит рукой, поглаживая головку большим пальцем, размазывает предэякулят. — Ты хочешь большего? Альберих часто кивает и Дилюка ведет. Он, прижимаясь промежностью к органу, двигает бедрами, понемногу насаживаясь. Все идет гладко и легко, головка очень плавно входит в отверстие. — Ты готовился. — мужчина постепенно задает темп и прижимает партнера к себе. Вдыхает невероятный запах, мокро проводит губами по шее, чуть прикусывает — мягко и совсем не больно. Член дергается от звуков, обжигающих прикосновений, ощущения близости и соприкосновения кожи. — Люк, о, Архонты… Как же хорошо. — Кэйа… Кэйа, прошу, еще. — Дилюк чувствует, как сильные руки обхватывают крепче, а темп ускоряется, и он сам подается бедрами, теребя свою крайнюю плоть. Так хорошо, просто до невозможности. Кэйа сцеловывает стоны любимого, который совершенно не стесняется. А его лицо, о, Боги… Все его мысли, все его сознание сосредоточено только на его Люке. На его голосе, его движениях, его теле. И ничего другого сейчас не существует. Кэйа кончает скоро, долго простонав в чужую макушку, вжавшись в ягодицы, и Дилюк делает это почти сразу после того, как слышит этот голос, слегка прикусив смуглую кожу. Оба пытаются отдышаться, мягко поглаживая друг друга. Так хорошо Кэйе не было, пожалуй, ни с кем. Он даже и не знал, какое это может приносить удовольствие, когда тебя любят так сильно. Когда готовы сделать все, чтобы тебе было хорошо. Дилюк стирает сперму носовым платком, и болезненной вспышкой проносятся кровавые простыни, протухший запах и волшебные синие волосы, в некоторых местах вырванные вместе с кожей. Но это все позади, в прошлом, те, кто совершил это наказаны, а они вдвоем в мягкой постели еще долго нежатся и шепчут друг другу слова любви, крепко-крепко прижавшись друг к другу. Они обязательно поженятся.