Their Universe

У Намджуна есть сокровище, ценная прелесть. Драгоценность. Очень красивая и дорогая кукла, с пухлыми губками, шоколадными глазками, жалко что пустыми. У этой куклы есть сердце, которое мерно бьется, качает кровь и дарит ей жизнь. И прелестный румянец на впалых щеках. Эта кукла не разговаривает и перестала издавать звуки. Но Намджуну она все равно нравится. Эту куклу зовут Сокджин, и Намджун приписал ей свою фамилию. Он любит Джина полностью и целиком. Любит черные волосы, которые не утрачивают свой блеск. Красные губки, которые Намджун искусал. Бледную кожу, которая не сохранила ни единого миллиметра своей невинности. Тело этой куклы Намджун изучил вдоль и поперек. И ему не наскучило это делать снова. Он зарывается пальцами в черные волосы, сжимая и оттягивая, чтобы Сокджин моргнул и посмотрел вверх. Намджун любит, когда Джин смотрит на него так покорно, снизу. Джин очень покорный, у него нет гнева, он не возмущается. Не сопротивляется. Уже. Намджун этим пользуется, медленно, растягивая собственное удовольствие, снимая с него рубашку, местами грязные брюки и трусы. Алые румяна опадают на прелестные щечки Сокджина. Ему стыдно, он смущен, думает Намджун, совершенно забывая о том, что его кукле может быть страшно. Джин все еще не издает ни единого звука, когда смотрит прямо в стальные глаза под пеленой больной любви, когда чувствует сильную хватку на худых бедрах. Только отчаяние плещется в кукольных глазах, показывая, что парень еще жив, что он еще способен чувствовать. Этого Намджуну пока достаточно. Чтобы заботливо растянуть свою куклу, чтобы в начале ей было не так больно, как в самые первые их разы. Сегодня у Намджуна хорошее настроение, а Сокджин приятно молчалив, призывно открывая рот, когда третий палец оказывается внутри него. Джин нервно сглатывает. Широко раздвинув ему ноги, Джун, наконец, вошел в него. С каждым новым толчком тело Джина острее реагировало на происходящее. Невыносимая боль, физическая, опоясывала все тело, а душевная терзала изнутри. Пока не становилась опьяняюще-сладкой. И с пухлых губ сорвался долгожданный первый стон. В котором была боль, отчаяние и немного желание. Его одновременно переполняли чувства боли и наслаждения. Сокджину нравилось осязать тепло тела Намджуна, и эта ненавистная боль постепенно перерастала в своеобразное удовлетворение. На подкорках сознания все еще кричало ему, что это, черт возьми, неправильно и ужасно. Но похоть взяла верх над его чувствами, заставляя получать от изнасилования мазохистское удовольствие. Намджуну сносило голову. Внутри его куколки было так невыносимо тесно и жарко. Он тяжело дышал, не останавливаясь ни на секунду. Головка его члена сильно набухла, готовая вот-вот излиться. Он сделал пару рывков, чтобы тело Джина задрожало от оргазма: Джуну нравилось, когда его сокровище кончает первым. Потому что только это позволяло ему обильно излиться прямо внутрь него. Намджун притянул выдохшегося Сокджина к себе и страстно впился в его губы. Углубляя поцелуй, он мокро двинулся языком ему в рот. Тот издал всхлип, когда чужой язык сталкивался с его собственным. — Ты только мой, Сокджин, — прохрипел Джун, смотря туманно, властно и влюбленно. — Ты только моя драгоценность. Он жадно слизывал капли пота с шеи куклы, думая о том, как сильно любит Джина. Жаль, что пока невзаимно.