Dark Intentions

Как бы старательно ты не пытался защитить незапятнанную душу, грехи прошлого и реальности всегда оскверняют красоту чистого и непорочного. Хван Ин Хо понял это. Каким бы невинным и прекрасно неподражаемым не был его младший брат, наступит день, когда он охотно позволит кому-то овладеть им и очернить его безупречность. Когда-нибудь он уйдет от Ин Хо. Недостаточно далеко, чтобы сказать, что его больше нет, но недостаточно близко, чтобы сказать, что он все ещё здесь. Это будет уже не то. Он будет больше не его. Однажды в груди старшего расцвело что-то страшное и тёмное. Навязчивое осознание того, что в его голове загорается запрещённая лампочка, которая никогда не должна была вспыхнуть. Однако он понимал, что это не правда. Какой бы отталкивающей ни была эта мысль для окружающих, Ин Хо понимал свой разум лучше, чем кто-либо понимал свой. И понимал, что он никогда не лгал хозяину. В глубине души Ин Хо знал, почему он тогда так разозлился на желание VIP-а овладеть его братом. Он эгоистично хотел, чтоб Джун Хо был только его. И он это понимал. Ин Хо знал, что никому не позволит овладеть младшим. Если он не сможет заполучить расположение брата, то никто другой не сможет. Если Ин Хо не сможет смешать предполагаемую безгрешность Джун Хо с его мрачными и неприятными желаниями, ни у кого другого не будет и шанса сделать это. Старший метался меж двух огней. С одной стороны, он желал быть единственным человеком, от которого когда-либо будет зависеть его брат. Но другая сторона его разума кричала о том, что Джун Хо следует отпустить с острова и позволить жить той жизнью, которую он заслуживает, дать ему возможность, прожить жизнь так, как он желает. Из-за этой неопределенности и боли, заживающая рана в плече мужчины вновь казалась объятой пламенем. Пламя неприятного чувства обжигало, насмехалось над ним, будто давая понять, что скорее ад замёрзнет, чем младший выберет нахождение рядом с ним. Пламя, тепло которого заливало его грудь, было скорее тягостным, чем успокаивающим. Каждый вдох казался удушающим, воображаемый дым неприятных мыслей окутывал его. Ин Хо не был из тех, кто часто поддавался соблазнам — его сердце и человечность всегда принадлежали только одному человеку. Человеку, чьё тело содержало часть Ин Хо, сохраняющую его жизнь по сей день. Человеку, что так близок к нему, но который никогда не сможет всецело быть его. По крайней мере, не без препятствий или чьих-либо возражений. И всё же младший был здесь. Бугор в обтягивающих штанах распорядителя рос всё сильнее, он отказывался признать существование голода, который поселился прямо под его кожей. Его нельзя было утолить едой или питьем. Если быть полностью честным с самим собой, Ин Хо слишком хорошо понимал, что тьма в его сердце и то, что осталось от его души, было не голодом, а похотью. Жажда власти, жажда контроля, жажда человека по имени Джун Хо. Мужчину, которого он не должен вожделеть по правилам всеобщей морали. Но Ин Хо никогда не заботило то, что все остальные считали правильным или неправильным. Они не жили в том мире, в котором жил он, никогда не испытывали того, через что прошёл он. Окружающие не имели права объяснять ему, почему его жизнь и желания являлись сомнительными. Приняв решение, Ин Хо налил себе стакан лучшего виски, который у него был, и почувствовал его действие уже через несколько минут. Любой проблеск сомнения или след нерешительности исчез, его сменило невидимое пламя возбуждения, и поглощение им было неминуемо. Он поднёс руку ко рту и безмятежно прикусил кончик перчатки, скрывавшей его окровавленные руки от остального мира, и стянул кожаную ткань одними зубами. Огонь начинал крепнуть. Он будто бы зажигал каждый нерв тела от малейшего прикосновения. Рука, скользнула вниз по его подтянутому телу, дразня растущую выпуклость сквозь ткань, разделявшую его и эйфорию. Резкий выдох сорвался с его губ, когда он смаковал получаемое удовольствие. Наконец он расстегнул ремень и вытянул из шлевок, позволяя ему со звоном упасть с дивана. Следом были расстегнуты пуговица и молния на его штанах. Быстро приспустив нижнее белье, мужчина стал медленно поглаживать член, стоявший высоко и твёрдо. Ин Хо испустил блаженный вздох и, обхватывая рукой всю длину, медленно начал двигать рукой вверх и вниз. Позволяя разуму блуждать без стыда или страха, которые обычно приходили к нему в голову в моменты подобных размышлений о младшем, сейчас он думал только о своём брате. Как хотелось, чтобы Джун Хо был здесь. Рука младшего была немного тоньше и меньше его собственной. Он представил, как Джун Хо двигает рукой быстрее, наблюдая за выражением лица Ин Хо, маска которого была отброшена куда-то на диван. Молодой полицейский проводил бы большим пальцем по головке, размазывая стекающую из неё смазку. Ин Хо издал довольный стон: образ его младшего брата, который так старательно дрочил ему, приближал его к кульминации. Рука ускорилась, двигаясь по плоти так быстро, как могла. Ин Хо представил, как Джун Хо стоит перед ним на коленях и смотрит своими невинными глазами. Возможно, младший мог носить маску, которую Ин Хо сделал бы для него на заказ. Материал был бы тёмно-серого цвета, граничащего с чёрным, а от тепла на материале мог бы появляться необычный серебряный узор. Например, если коснуться его тёплой рукой… Распорядитель мог бы любовно наблюдать за Джун Хо, внимательно следить за его действиями на острове, просто быть рядом… Наблюдать, как на тёмно-серой маске постепенно исчезает след руки — его руки… Как было бы романтично, оставаясь наедине, снимать с друг друга маски и касаться лиц друг друга. Или, может быть… Мысль о том, что Джун Хо были бы приятны все эти прикосновения, что его тело могло бы так остро реагировать на каждое из них, глубоко укоренилась в охваченном похотью сознании Ин Хо. Мысленные образы, в которых он жёстко имел младшего брата и безжалостно втрахивал в тёмные шёлковые простыни, вспыхивали за его закрытыми глазами, его руки ласкали изгибы молодого человека. Восхитительные следы на теле Джун Хо служили доказательством того, насколько глубоко погрузился старший, как сильно он этого жаждал. С одним последним неуверенным вздохом Ин Хо опустил руку. Опять же, он не был из тех, кто слишком часто поддавался соблазнам. Но то, что с ним сделала сама мысль о брате, который был бы полностью его… Стены, которые он годами возводил вокруг себя, и самообладание, которое так тщательно практиковал и совершенствовал — всё напрасно, если в уравнение добавлялся Джун Хо. Его возлюбленный, его слабость, его… Пока жизнь ему позволяет, Хван Ин Хо будет лелеять нежное стекло, которое он называет своим братом. Независимо от грехов прошлого и жестокости настоящего.