Lux Intuse

— Вы понимаете, что совершили преступление, за которое вы будете отвечать перед законом? — Нет, настоящий волшебник должен понимать, что таким мерзким отродьям не место в волшебном мире! — Паркинсон практически шипела, стоя у стола обвиняемых, где довольно много лет назад стоял Гарри. — Варка оригинального зелья Уидороса запрещена, вам было задано сварить дубликат, более щадящий, но имеющий целебные свойства, но вы обнаружили первоначальный смертельный рецепт и решили применить его на миссис Грейнджер, так? — Да, все верно, я поступала по совести, грязнокровок стало слишком много. — Вы согласны с тем, что нарушили два закона? Первый закон о запрете создания без особого разрешения оригинальный рецепт Уидороса, а после использование запрещённого зелья с нанесением особо тяжкого вреда, верно? — Да! Все верно! Я жалею, что не налила в бокал ещё больше! Она портила все, она заслужила! Она отобрала у меня все! — Так как вы уже совершеннолетняя, вы отбудете наказание в течении полугода в Азкабане, после перейдёте на домашний арест до того момента, пока мы не решим, что вы вполне можете существовать в обществе, без угрозы убийства других граждан. — Нет, нет, нет, нет, нет, нет! Она должна сидеть в Азкабане пока не иссохнет! Я чистокровная, а она своей грязью испоганит всю историю магии!       По залу прошёлся стук молоточка судьи, которые утвердил сове решение официально, имея все голоса за исполнение его мер наказания для миссис Паркинсон. — Уводите, с этой секунды в ход идёт наказание. Исполняйте! — Нет, нет, нет… — И на будущее, миссис Паркинсон, этот человек с «грязной кровью», добился большего, чем например, вы- чистокровная волшебница. Если будете всю жизнь гнаться за истреблением волшебников, чья родословная не состоит лишь из одних магов, то вы всегда будете чьей-то пешкой, всегда будете позади толпы, а ведь могли быть впереди всех. Все только в ваших руках, исправление доступно всем, — судья проговорил это, смотря на извивающуюся слизеринку, понимая, что она до мозга отравлена идеологией Темного Лорда, и здесь вряд ли что-то поможет. Но всякое может случиться, чудеса существуют.       Гермиона открыла глаза и увидела огромный купол над собой. Она была в овальном коконе, состоящем из миллиардов белесых нитей, создавая некую куколку, откуда рождаются бабочки. Она слабо ощущала своё тело, но небольшое тепло она чувствовала, подтверждая, что она жива, но пока ещё не здорова. «Это что-то вроде комы, а это мое сознание…»: дошло до Гермионы, трогающей плотные стены своего «домика», пугаясь своей мысли, что она может остаться здесь навсегда, ведь подобные состояние всегда сложны в излечении.       Она села в позе лотоса, почти неподвижно, стараясь сконцентрироваться на своём теле. Она почувствовала колючий ком в груди, где разливалась отрава, не желающая выходить наружу. «Грейнджер, я же всегда учил сначала нюхать, то, что вы пьёте…»: проговорил глубокий низкий голос, сразу взбодривший Гермиону от ее «медитаций», заставляя встать и поднять голову высоко вверх, надеясь увидеть силуэт профессора Снейпа. Он говорил монотонно, проводя какие-то махинации над телом Гермионы, которые расплывались теплом от груди до кончиков пальцев.       Все что ей оставалось- это сидеть и слушать голос Северуса Снейпа, потому что проснуться она не могла. Утром разбитая Джинни пошла в Большой зал, надеясь найти Гарри, которые с самого вечера пропал и так не вернулся в гостиную, хотя Рон был в мужской спальне. За длинным столом сидел Гарри и Драко, что-то мирно обсуждающие, но выглядели они явно уставшими. — Гарри, ты где был? — Прости, Джинни, я помогал Северусу, а потом вышел на улицу, не хотелось спать. — Ладно, — Джинни все понимала и сама переживала не меньше. Она подняла взгляд на Малфоя, который виновато смотрел на неё и Гарри, — Паркинсон была всегда с тобой, это ваш общий план, Малфой? — Что? Нет, я никогда бы… — Да! Если бы не ты… — Джинни, стой и слушай. Драко, повтори все, что рассказал мне вчера.       Джинни недоуменно посмотрела на своего жениха, но решила промолчать, выбирая узнать всю правду. Через час Драко закончил свой монолог и опустил лицо в ладони, чувствую даже физическую боль от того, что он не уследил должным образом за хитрой слизеринкой. — Я не уследил, я мог сдать ее, но предпочёл дать шанс и вот итог. — Малфой, — Джинни глубоко выдохнула, будучи очень удивлённой, услышав всю историю и понимая, почему парень так себя повёл, — ты пытался и, возможно, без твоего участия, она бы вообще смогла закончить дело до конца… — Но она сейчас в таком состоянии. — Ты уничтожил зелье, не дав ей возможность влить большую дозу отравы. Видимо она соскребла пару капель с котла, этого хватило, чтобы ввести Гермиону в кому, но не убить. Не вмешайся бы ты в это, Гермионы бы не было вообще. — Могло бы быть все хорошо, если бы я сразу… — Все, прекращай, ты пожертвовал многим, ради ее спасения, — Джинни говорила про общение Драко с Гермионой. Малфой поднял глаза и печально опустил их обратно, желая снова услышать голос гриффиндорки, которой так не хватало. — Сегодня я буду сидеть с Гермионой, а вы идите в спальни и отдохните, ладно? Думаю вам будет полезно, а она будет под присмотром.       Джинни поцеловала в макушку Гарри и улыбнулась Драко, уходя прочь, оставляя парней наедине до тех пор, пока к ним не сел Виктор Крам. — Доброе утро, — парень потянул руку каждому, и те ответили взаимностью, но присутствие Крама их не радовала, ведь они помнили, что он даже не соизволил пойти вместе с ними, уходя вместе с оставшейся толпой прочь, — с Гермионой все хорошо? — Можно и так сказать, все стабильно никак. — Гарри отвечал тихо и без энтузиазма, роясь вилкой в своём пироге с патокой. — Я сегодня улетаю, на соревнования, можете передать Гермионе письмо? Драко и Гарри переглянулись, но кивнули, молча забирая красивый конверт, прощаясь с Крамом. — А ведь он даже не помог, предпочитая сон в своей постели, — с усмешкой промолвил Драко, пальцами проводя по сгибам конверта. — Это так непонятно, ведь он, с времён турнира, каждый месяц писал Гермионе, а сейчас словно это ничего для него не значит. — Его карьера сейчас на самом пике, думаю он только об этом и беспокоится. — Наверное ты прав. — Пошли Поттер, нам на самом деле нужно расходится и выспаться, мы ей нужны с здравой головой.       Джинни вошла в больничное крыло, где ее встретил Северус, который явно ее ждал. Они прошли до койки Гермионы, которая выглядела чуть лучше, ее лицо приобрело родной оттенок кожи, под веками быстро бегали глаза, но глаза обрамляли темные круги и кожа нуб была синеватого оттенка. Дышала она ровно, но иногда прерывисто и часто, словно она была напугана. — Разговаривай с ней, она может тебя слышать, наверное. Иногда люди, вышедшие с комы, говорят, что именно голос близкого помогал выйти из такого состояния. Иногда нужно давать ей зелья, каждые шесть часов, сейчас она уже приняла. Следи, чтобы не было ухудшения, сразу зови мадам Помфри, — монотонно проговорил Снейп, оглядывая отравленную девушку. — Я все поняла.       Северус Снейп стремительно направился к выходу, его мантия развивалась, напоминая Джинни его прозвище, данное «Золотым трио». «Летучая мышь». — Привет, подруга, — Джинни села на край кровати, беря за руки Гермиону, которые были через чур холодны, но в них можно было прочувствовать жизнь, — Ты не представляешь, как мы скучаем по тебе.       Джинни взяла расческу и начала вычесывать волосы лучшей подруги, заботливо ухаживая за ней.       Гермиона сидела в своей «тюрьме», наслаждаясь голосом и рассказами Джинни, чувствуя тепло и движение своих волос, которые бережно расчёсывала Уизли. Она так ее ждала, но больше всего ей хотелось услышать голос Малфоя, который она мимолетно слышала прошлой ночью. В ее голове не укладывалась история с Драко, сомневаясь, что она завершена окончательно, чувствуя каждый раз, что есть какая-то зацепка. Почему же он тогда поступил именно так? Может этому есть объяснение, которые на самом деле имеет место быть и оправдает его? Гермиона села и закрыла лицо руками, думая о том, что она снова создаёт огромные надежды для себя, которые очень редко исполняются, из-за чего ещё больнее, когда что-то не выходит. Лучше просто идти вперёд, не надевая розовые очки и пусть мир будет черно- белым, но каждый раз принимая свою ошибку и свое падение, жизнь будет казаться проще и мечты, желания, более достигаемыми.       «Если он был тогда рядом, значит он этого хотел. Может он хочет что-то мне сказать? Если это так, то я выслушаю его, нельзя воротить нос, если тебе что-то не нравится»: Гермиона тяжело выдохнула, чувствуя сковывающее чувство того, что она пытается переступить через свою гордость, ради дорогого ее душе человеку. Но выровняв дыхание, тело наполнилось спокойствием и она улыбнулась.       «Это заключение хорошо на меня влияет…»: Грейнджер подняла голову вверх, рассматривая кокон со всех сторон, думая о том, что осознанное самокопание- это не всегда плохо, а иногда даже очень эффективно, но она в эту же секунду схватилась за мысль, что она может и вовсе не проснуться… — Гермиона, тебе пора принимать зелье, надеюсь оно на вкус лучше, чем на вид, — Джинни взболтала чашу с зельем синего цвета, похожим на кисель с комочками, но красиво блестящим. Тем не менее, блеск не делал зелье более аппетитным, но делать было нечего и Джинни, аккуратно приподняв голову Гермионы, начала вливать зелье маленькими порциями, чтобы девушка не захлебнулась.       Гермиона резко встала и схватилась за живот, чувствуя, что по ее горлу в желудок течёт что-то очень горячее, но с каждым таким приступом тепла, Грейнджер начинала слышать голоса громче, и словно ощущала своё тело также хорошо, как и раньше. Кокон становился чуть светлее, видимо истончаясь, потому что организм Гермионы справлялся с болезнью и личная «тюрьма» становилась все более шаткой. Девушка, заметив это подбежала к плетеным стенам и начала яростно бить их, но кокон даже не прогибался от ее ударов, а просто отталкивал её на пару метров, не давая шанса выбраться. Днями на пролёт сидеть в сероватой комнате, где большую часть ты сидишь и думаешь о своей жизни, очень давит, так произошло с Гермионой, которая до боли в груди хотела увидеть лица друзей, родителей, дотронуться до них.       Осев на пол, она заплакала, теряя надежду, которая была словно вода в ладошках, которая рано или поздно должна была уйти.       Джинни гладила руку Гермионы и рассказывала о том, что она будет делать после 6 курса, ведь она ни с кем этим не делилась, даже с любимым Гарри, но она знала, что подруга всегда поймёт, а даже если и нет, то поддержит и возьмёт за руку, дав толчок в спину для движения вверх. Она услышала тихий всхлип и подняла голову, заметив мокрые дорожки на бледной коже Гермионы, ставшей тяжелее дышать. — Гермиона? Ты проснулась? Гермиона! — Джинни нависла над ней, вытирая щеки, но понимая, что та ещё в коме и просыпаться не собирается. Уизли крикнула мадам Помфри, заставив ее позвать Снейпа, прилетевшего на зов патронуса через пару мгновений, неся уже новое зелье в пиалке. — Что произошло, мисс Уизли? — четко и громко произнёс Северус Снейп, летя к Гермионе, которая уже была спокойна, но покрасневшие глаза и мокрые ресницы говорили о произошедшем. — Я говорила с ней, как вы мне и советовали, а она заплакала, но не открывала глаза…- Джинни встала рядом, растерянно и напугано озираясь на Гермиону и профессора, боясь, что она сделала что-то не так. — Вы молодец, она вас слышит, а то, что ее эмоции вырвались, означает, что зелье действует и мисс Грейнджер имеет шанс из неё выйти. Ей повезло, что мисс Паркинсон абсолютно бездарна к зельеварению, иначе Уидорос сразу бы убил ее. Джинни побледнела, не желая слышать, что могло произойти, ведь это не случилось. В ней теплилась огромная вера в Гермиону, зная, что та пройдёт через любые трудности, даже такие «непроходимые». Она смотрела, как Снейп вливает в Гермиону новое зелье, от чего у той выровнялось дыхание и исчезли красноватые пятна на лице. — Вечером вас сменит Малфой, он просидит ночь, а утром его сменит Гарри. Если она не проснётся в ближайшее время, то нам придётся ее перевести в больницу Святого Мунго. — Как вы думаете, она скоро проснётся? — Мисс Уизли, она должна была проснуться ещё от второго принятия зелья, поэтому надежду, что мисс Грейнджер останется здесь, я не грею.       Джинни осела рядом с Гермионой, а дождавшись ухода Снейпа, она легла рядом с ней, приобняв ее, не желая даже думать о том, что Гермиону могут увезти так далеко, не давая возможности видеться так часто.       Гермиона поникшая сидела в коконе, снова приглашено слыша разговоры, возможно ее моральное состояние влияет на то, как хорошо она может чувствовать окружающий мир вокруг. Но вновь по телу разлилось тепло и стены стали практически прозрачными, но очень мутными, а тошнота и боль в груди прошла. Она легла и смотрела на потолок, ожидая, когда же разрушаться эти стены. «Может это иллюзия? А я просто умерла?»: Гермиона подумала об этом, но эти мысли не вызвали ни страха, ни сожаления. Она, обняв себя, уснула.