Цветные Карандаши

…- Ну как, ты закончил рисунок? Синий карандаш замер на секунду... И вновь принялся чертить на бумаге простые линии, не несущие, казалось бы, ни малейшего смысла. Коробки домов, очертания деревьев, голубей, - все то, что тени привычно видят на улице. В отличие от своих бессловесных собратьев, он всегда предпочитал один и тот же цвет, неизменно выбирая из горки карандашей и мелков синий. Слова Анны, казалось, ни мало не волновали собеседника, но младший магистр знала: он внимательно ее слушает. Со вздохом она поднялась со стула, - стройная, не смотря на свои тридцать, почти сухая, - "плоскодонка", как порой дразнили ее в юности одноклассники, - и, сложив руки на груди, упрямо уставилась в темноту за окном. Там, в почти черной глубине, царила осенняя непогода; колючие дождинки нет-нет, да ударялись о стекло... Здесь же, в ее комнате, было тепло и тихо. Отопление в кампусе при библиотеке работало отлично. Филиал Московской библиотеки располагался в Туле, и Анна неизменно радовалась некоторой отдаленности от центра. Здесь определенно было не так суетно и шумно, и можно было неспешно посветить свою жизнь науке. Протянув руку, она приняла из лап Тени исписанный синим листок. - Сегодня у тебя было не так много впечатлений, верно? Собеседник опустил тяжелую, увенчанную острой костяной маской, голову, смотря куда-то перед собой. Тонкие пальцы Тени принялись катать карандаш; шершавая поверхность стола отзывалась сухим потрескиванием. - Дождь. В такую погоду и выбираться из дома не хочется. Тебе так и не удалось полетать сегодня? Маска дрогнула - едва заметно, но достаточно, чтобы понять. Обойдя столешницу, Анна мягко коснулась округлого, робко проникшего, плеча. Кожа его была теплой и мягкой, будто тонкая замша. Он не был юной, молоденькой тенью. Ростом почти с саму Анну, он относился уже к классу Больших теней, - но по характеру оставался все тем же, тихим и застенчивым, каким она встретила его когда-то, еще в бытность свою юной ученицей под сенью Московской библиотеки. Пред глазами Анны до сих пор нет-нет, да возникала их первая встреча: она, маленькая, тринадцатилетняя девочка, тощая и перепуганная, медленно бредет по лестнице в общежитие, грязная и перепачканная; кофта и юбка разорваны и измяты, ноги заплетаются, отказываясь подчиняться; дойдя до площадки, она без сил опускается на пол, пряча измазанное в грязных потеках лицо в ладони, не слыша ничего вокруг. Ей горько, больно и плохо, она искренне не понимает, в чем провинилась, чем заслужила этот кошмар… Он наблюдал за ней некоторое время, спрятавшись за решеткой перил, прежде чем решиться подойти, и лишь затем решил подойти поближе, в надежде, что его заметят, - но девочке было не до него. Целиком уйдя в себя, она кусала губы, пыталась сдержать рвущиеся из груди рыдания. Пару раз он пытался привлечь ее внимание, осторожно касаясь лапкой ее плеча, - и, наконец, сел рядышком, сложив лапки в ожидании, уставившись себе под ноги. Так они и сидели бок о бок до самой ночи, пока сон не начал одолевать девчонку. Будто в полусне, она попыталась встать с ледяного пола лестничной клетки, и лишь тогда обратила внимание на своего спутника. - Тенюшка? – В изумлении она протянула руку к маленькому существу с черной, как чернила, кожей; малыш не шелохнулся, все так же созерцая ступени. - Странно. В это время вы должны уже спать, с Прасковьей. Что ты здесь делаешь? Да еще и совершенно один… Ты потерялся? Вместо ответа малыш сжался в комок, обхватив себя ручками. Плечи его вздрагивали… С маски срывались крупные капли. - Ладно уж... – Улыбнувшись сквозь силу, она рукавом вытерла мордочку. – Хватит слезы лить. Пойдем со мной, нельзя тебе тут одному. Заболел ты, что ли? Если тени вообще могут болеть... Подхватив его на руки, она поднялась к себе, и, не раздеваясь, упала на кровать лицом в подушку. Тело болело, мучительно и тяжко. Ей не хотелось ни пить, ни дышать; малыш же не терял времени даром, - забравшись под одеяло, он свернулся клубком и тихонько засопел, прижавшись к тёплому боку Анны… - Глупенький. – Сквозь слезы она обняла его, прижав к себе, как котенка. – Глупый малыш! …Как ни странно, ей удалось уснуть. Рядом с этим странным существом боль, казалось, сама собой унялась, притупилась, а теплое тельце рядышком давало ощущение, что она не одна. «Что я за дура такая… вот плачу, - а для него уже все кончено. Ему, должно быть, было так больно, когда его пожирал Костяной дом! И что с ним будет теперь? Что? Всегда быть неприкаянным, в этих стенах. Таскать книги, работать, - и все… Я сильная, я справлюсь! А он, он – как?... Ууууу, ненавижу!! Почему, почему все так???» Не в силах справиться с собой, она вновь горько разревелась. Комната ей досталась одинарная, из соседей не было никого; никто не мог утешить ее, выслушать. Скорчившись, она рыдала в пустоту, изо всех сил обнимая маленькую Тень. Плакала и за него, и за себя, сама не подозревая… А Малыш спал крепко-крепко, обнимая ее лапками, и слезы ее, казалось, вовсе не тревожили его сон… ..Она думала, что он уйдет утром. Но вместо того, чтобы отправиться в библиотеку, тень бестолково бегала за ней, словно боясь отстать. Потерянная, маленькая, тенюшка выглядела так, словно только-только прошла инициацию. В конце концов, перед самыми занятиями Аня отнесла найденыша к Прасковье; та приняла его с благодарностью, заметив, что обыскалась его. Он уже познал Путь Тени, но еще не привык к обстановке… - Сказала она, приняв малышку на руки, - так что очень хорошо, что Аня привела бестолкового потеряшку; теперь-то с ним все будет хорошо: тени постарше не спустят с него глаз. На том они и распрощались; каково же было ее удивление, когда следующим вечером она обнаружила малыша на пороге своей комнаты. Склонив острую головенку-ромбик, он вытянул вперед лапки, словно умоляя ее «возьми меня на ручки!» И Аня сдалась… Стоило ей только усадить его себе на грудь, как тень тут же крепко обхватила ее за шею, будто котенок, наотрез отказавшись спускаться. - Ну что мне с тобой делать, а? – Улыбнувшись, Аня прижалась к нему щекой. – И как ты только от надзора старших убегаешь? Тебе ж учиться надо… Бестолковый! Ты ведь мальчик, да? Смущенно она коснулась его животика; крохотный бугорок внизу подсказал ей ответ. - И правда, мальчишка. Как тебя назвать-то? Кажется, у Теней нет имен, но откуда мне знать… Как насчет Шуберта? Кажется, тебе должно пойти… Ну как, ты согласен? Будешь у нас Шу! Вместо ответа тенюшка спрыгнул на стол, и, схватив лапками первую попавшуюся шариковую ручку и тетрадь, нарисовал нечто, напоминающее солнышко с множеством лучей, и трогательно обернулся к ней, ища одобрения. Аня расцвела. Стало быть, имя ему понравилось! Так и повелось: Тень-уголок следовал за ней везде, где только можно. Днем он старательно (насколько это вообще возможно для Тени) исполнял свою работу в Библиотеке. Вечером же неизменно возвращался в комнату Анны, где вдвоем они проводили время за чтением книг, нехитрыми играми и рисованием. Юная подруга охотно дарила ему всякие простые украшения, играла и пыталась понять своего маленького друга. Ее интересовало, почему Прасковья не зовет его к себе; почему он не спит вместе с остальными, предпочитая им ее общество. Но ответов не находила. Шло время, Анна росла, - рос и он. За прошедшие годы Шуберт заметно окреп; вместо крохи на нее теперь смотрела рослая, высокая, при том довольно изящная Тень. Одно оставалось неизменным: по ночам он также доверчиво обнимал ее, разделяя с ней свое тепло и сны, причудливые и странные. Очень редко он оставлял ее, чтобы провести ночь в Слиянии с Прасковьей, в ее башне. Это было необходимо для него, но всякий раз они крайне неохотно расставались друг с другом. С каждым днем им все тяжелее давалось прощание… Минуло более десяти лет, когда Анна решилась покинуть центральную библиотеку, предпочтя небольшой филиал. Стены замка буквально душили ее. Не смотря на проведенные годы и довольно успешную карьеру в ордене, она всей душой ощущала отторжение. Бесконечная охота на персонажей, череда инициаций, трагедии и общая атмосфера окончательно утомили ее; все больше времени она проводила в работе с книгами, отдавая предпочтения работе библиотекаря, нежели охотника, - а потому объявление об открывшейся вакансии книгочея в Тульском филиале стало для нее сигналом к действию. Вопреки опасениям, руководство Круга пошло ей навстречу, а должность сулила долгожданную возможность заняться наукой. Дело оставалось за малым: подписать заявление, да упаковать вещи… Вот только сборы вышли безрадостными. Шуберт… Как быть с ним? Умом она понимала: Прасковья его не отпустит! Он был частью Старшей Тени, пройдя слияние после инициации; по сути, все тени являлись единым организмом, и ни одной тени еще не удалось покинуть Центральную Библиотеку по своему желанию, - да и откуда этому желанию было взяться... Разумеется, история знала немало исключений: без теней библиотеки были по-своему мертвы. Маленькие помощники вносили жизнь в их стены, а также выполняли массу тяжелой черновой работы – от сбора и сортировки книг до запечатывания особо буйных экземпляров. Тени защищали людей, по сути, являясь живым универсальным щитом; вот только все они до единой были учтены, и сообразно рангам приписаны каждый к своей библиотеке. Также и Шу – был надежно зафиксирован в памяти Прасковьи, и покинуть здание мог лишь по особому разрешению. Так как ей следовало поступить?.. Оставить его здесь?.. – Но разлука в прямом смысле убьет его, - не физически, разумеется, ведь Тени относительно бессмертны; да и у нее самой мысль о разлуке вызывала настоящее отчаяние. Столько лет они были неразлучны! Вся жизнь, весь их нехитрый быт был построен на общих интересах. Благодаря ей Шу научился читать раньше остальных младших тенюшек, и мог мастерски передать в рисунке свои мысли. Совместные вечера и отдых, забота друг о друге, - это был их маленький мир… Вместе они были беззаботны и счастливы, глубоко нуждаясь друг в друге. Тень также ощущал страх; последние дни он был беспокоен, суетлив, словно не находил себе места. В библиотеке дела у него шли неважно; несколько раз он ронял книги, мешал другим и вообще, казалось, потерял контроль над собой... - Я тоже не хочу расставаться. - Обняв его перед сном, прошептала Анна, уткнувшись носом в теплое плечо Тени. Сильные руки сомкнулись на ее спине горьким, отчаянным жестом. - Нет, так дело не пойдет. Пойду к Прасковье. - Решительно прошептала она, кусая губы. - Будь что будет. Шу испуганно встрепенулся; издав тревожную трель, он с отчаянием зарылся маской в ее грудь, одновременно до боли сстиснув ее в объятиях, в очередной раз напомнив, что он далеко уже не та маленькая новорожденная тенюшка, каким был когда-то. - Ладно тебе, ну что ты… все будет хорошо. Я попробую ее убедить… А если не получится, – откажусь от должности. Подумаешь, ерунда какая… ... Вещи давно были упакованы в коробки, включая книги и раскраски Шу, и всю коллекцию его блестяшек и подарков, и приготовлены к погрузке. Утром перед самым отъездом, с дорожной сумкой через плечо, она вошла в центральный библиотечный зал. На часах едва минуло шесть часов. Залы были пустынны, эхом отражая звук ее шагов. Подъем по крутой винтовой лестнице в башню дался ей на удивление тяжело. Нечасто книгочеям удавалось навестить Прасковью; многие откровенно побаивались Старшей тени, другие же не считали нужным уделять внимание этому странному и огромному существу, позабыв о том, что когда-то она была таким же человеком. Анна помнила, - но, в отличие от остальных, относилась к Прасковье с особенным чувством, до конца не осознавая собственных ощущений, что неизменно возникали в душе при встрече с ней. Совершенно точно чувство это не было страхом; девушку странным образом влекло к ней, и в то же время отталкивало, а мысль о том, что Шу иногда сливается с ней, становясь одним целым, казалась ей отвратительной. Порой она задумывалась о том, что же ощущает ее друг в тот момент, когда, подобно другим теням, соединяется с ней. «Ты все еще считаешь, тени что-то чувствуют?» - Слова одной из коллег, Ольги, сами собой всплыли в памяти. – «Забудь! Они – пустые оболочки. Тени Костяного Дома не оставляют после себя ничего, кроме базовых инстинктов. Только Старшие могут что-то ощущать, они и дают им программу. Вся их суета, игры эти бесконечные, - только имитация деятельности. Внутри все они мертвы. Что ты хочешь от трупов?» Мысленно поежившись, Анна, наконец, толкнула тяжелую деревянную дверь в покои Старшей тени. Шу плелся за ней, держась за ее ладонь, словно опасаясь отпустить. Кожа его вспотела от волнения, и весь он являл собой воплощение вселенской скорби. Прасковья встретила ее сухо, но приветливо. Округлая маска, так напоминавшая лик солнца на древнерусских рисунках-лубках, тускло поблескивала в свете ламп. Равнодушно окинув взглядом строгое, полное решимости лицо Анны, она обернулась к ее спутнику. - Здравствуй, малыш. Знаю, чего ты ждешь… Боюсь, я не смогу пойти навстречу прихоти твоей спутницы. От этих слов бедная тень сжалась, как от удара. И, хотя лицо Шу оставалось неизменным, Анна ощутила, как все тело его сотрясала дрожь. И все же, не смотря на ужас, пальцы его сжались еще крепче, до боли стискивая ладонь Анны. - Ты слышишь меня? – Изогнув шею, Прасковья опустилась к самому его лицу. - Ты - дитя нашей библиотеки, не забыл? От ее строгого взгляда холод продирал до костей, - однако Шуберт не сдался. Вытянувшись, как струна, он весь подался вперед, навстречу Старшей, всем своим видом выражая протест. Загородив собой Анну, он поднял руки в умоляющем жесте, безмолвно буравя взглядом широкую маску Прасковьи. При виде этого акта решимости брови Прасковьи буквально поползли наверх; не выдержав, она искренне рассмеялась: - Надо же.. А ты смелей, чем всегда казался. Ох, малыш, что же ты такой упрямый? Вместо ответа тень сделал шаг вперед, всем своим видом демонстрируя готовность отстаивать свои интересы. - Что ж, раз так, то ступай… послужишь в другой библиотеке. – Взгляд Прасковьи неожиданно смягчился. – В самом деле, что это я… Ты уже большой, имеешь право на выбор. Обомлев от услышанного, тень смущенно закрыл маску руками, на что Прасковья похлопала его по плечу: - Ну, будет тебе, хватит. Не на век же прощаемся! - И, уже обращаясь к Анне: - Понимаю твою привязанность. Но не обольщайся; отчасти книгочеи правы: он – простая тень. Береги его. Мы бессмертны, но вдалеке от всех уязвимы. - Почему ты отпускаешь его? Ведь ты так дорожишь каждым!.. Скажи, ты ведь ради него это делаешь?! Отвернувшись к распахнутому окну, Прасковья задумалась о чем-то своем. Свежий ветер гонял по потрескавшемуся за сотни лет паркету сухие листья, вздымая облачка пыли. Когда-то здесь находилась ее комната, где она, юная девушка, проводила свое время. Покрытое толстым слоем пыли трюмо, старая кровать, пара кресел, расческа на краю стола, - немые свидетели ее юности. Она добровольно избрала путь Матери для всех теней, когда чернила одолели ее. Не стала безликим чудовищем из тех, что прислуживают магам в Круге, - нет; все ее существование было посвящено заботе о малых существах, волею судеб оказавшихся в беде. Она была их телом, их домом, их разумом и убежищем. Тело Старшей тени находилось в постоянном движении; сотни, тысячи теней в ней готовились к утреннему пробуждению, толкаясь и барахтаясь… С невыразимой нежностью она обвела взглядом мордочки своих малышей: - Не ради него. Ради тебя. - Но почему?? Почему, скажи? - Прости, но сейчас у меня нет времени на разговоры. Так, все, малыши! Пора просыпаться! Работа не ждет! Послушные призыву, тени одна за другой рванулись наружу; оплетенные черными липкими нитями, они будто выплавлялись из тела Старшей, заново формируя свою плоть, наполняя тишину зала сухим треском масок и щебетом, так напоминающим птичий. Собственно, говорить тени не могли, равно как и издавать какие-либо звуки, однако каким-то образом им удавалось пищать.. Возможно, дело было в строении их масок? Физиология библиотечных теней также во многом оставалась загадкой. Различить их пол можно было лишь с огромным трудом и буквально наощупь, так как рудиментарные органы скрывались внутри; внешне они отличались друг от друга лишь размерами да типами масок. Они питались чернилами, хотя могли с удовольствием выпить чаю или схрумкать вкусняшку, - и делали они это не ртом, которого у них не имелось вовсе, а впитывая, поглощая пищу в себя, подобно простейшим организмам. Они могли создавать в своих телах кармашки, куда помещались наиболее дорогие для них вещи, - грошовая бижутерия, всякие блестящие штучки, карандаши, блокноты и даже порой книги. Разные по характеру, они вели себя, будто дети, но всех их объединяло одно: страсть к блестящему, играм и рисованию. А еще – любовь и забота друг о друге, искренняя и исключительная… Вот отчего поступок Прасковьи застал Анну врасплох. Она ожидала чего угодно: грубого отказа, усмешки, борьбы… Но только не согласия, причина которого так и осталась для нее тайной. «И тут ты меня обыграла!» - С досадой подумала она, спускаясь по ветхим ступеням башни. Однако времени предаваться хандре особо не было, - их ждал переезд! ... Прибытие в филиал прошло спокойно. На месте Анну встретила сотрудница, ранее знакомая ей по конференциям, Настя Агапкина. Встретила тепло, ознакомила с обязанностями и территорией библиотеки. На удивление, в процессе Анна отметила силуэты нескольких Теней, также трудящихся в книгохранилищах. Заметив удивленный взгляд новенькой, Агапкина небрежно махнула рукой: - Просачиваются... Они как плесень: заводятся сами по себе, и не выкуришь. Толку от них, правда, ноль, но жить не мешают. Таисия Анатольевна, наша заведующая, за ними присматривает. Да и ты, смотрю, не одна явилась. Эх, нам бы Старшую тень, она бы навела порядок. - Так вы попросите, - просто ответила Анна, удивляясь, что Круг так долго закрывает глаза на существенную проблему. - А мы просили, просили! Столько писем было… - И что говорят? - Да ничего. «Ждите». А чего ждать? Потопа? – махнув рукой, книгочей сердито насупилась. – И так во всем! Вы там в своей Москве чего только не имеете! В то время, как нам крохи перепадают. Да люди от нас бегут! - Ну, я же пришла. - Ты – это отдельный разговор. Исключение. Насколько я понимаю, ты просто устала. А другие… Им драйв нужен, гонка эта, звания! Азарт! Через нас бог весть сколько прошло… Студенты стажировались, практиканты молодые.. Всем центр подавай. Будто мы – захолустье какое… - Это они еще в регионах не были. – Резонно заметила Анна, помогая Шу толкать тележку с коробками. - Были. И там были, и здесь… Да только в Москве всяко ярче. Как тени на бижутерию лезут. А мы допроситься ничего не можем! Даже тени! - Странно. Неужто никого на роль Старшей нет? - Вот, выходит, что нет. Старших-то не так и много… Ими только сильные маги становятся, а я что-то не припомню, когда последний раз кто-то из наших в стан теней перебрался. Все живы, пыхтят себе потихоньку. Даже старый Фриц Францевич, - уж совсем на ладан дышит, простихосподи, долгих ему лет… Мда. Вот. Так что кукуем мы тут, как можем. И за мамку, и за няньку. Ты вот еще одного притащила. Ну куда их нам столько? Библиотека-то у нас – не чета вашей… - В пол голоса ругалась Настя в то время, как Шуберт, с любопытством крутя головой по сторонам, изучал обстановку. Одна из теней, заметив его, подняла лапку и приветливо помахала в ответ. - Они тут мирные. Не обидят. - Одарив новичка улыбкой, провожатая подтолкнула парочку к дверям: - Общежитие у нас в правом крыле. Твоя комната - тридцать шестая. Ванная и кухня - в конце коридора. Предупреждаю сразу: из окон дует, горячая вода по четвергам не бывает, а в туалет вечно очередь. Батареи гудят, бей по ним смело. Воздушные пробки... Это вам не Москва! .. Да уж, слова Агапкиной на деле оказались преуменьшением... Толкнув старую, с облупившейся грязно-белой краской, дверь, Анна нерешительно вошла в свое новое жилище, на деле оказавшееся довольно тесной комнатой-пеналом, удрученно оглядываясь по сторонам. По правую руку высился советских времен платяной шкаф, торжественно опирающийся одной ножкой на не струганую доску-подпорку; тумбочка, секретер, журнальный столик да пружинная, помнящая еще царя гороха, кровать довершали натюрморт. Зато окно было воистину огромным, и подоконник впечатлял шириной, чем Шуберт не замедлил воспользоваться: забравшись на него с ногами, он приник маской к стеклу, изучая раскинувшийся внизу двор, тополя и уголок Тульского кремля. Странное дело: комната находилась на первом этаже, а на деле по высоте был этаж третий, не иначе... Окно выходило аккурат на главный вход в библиотеку, и можно было свободно наблюдать за всеми, кто входит в здание. - Вот тебе и развлечение. - Заметила с сарказмом Анна, устало плюхаясь на кровать, прикидывая, а хватит ли ее ширины на двоих. – Шу, сможешь найти подсобку и раздобыть нам матрас? Скоро спать ложиться, не на пружинах же... Хорошо? Сам разберешься? Тень кивнул, и нехотя слез с подоконника; направившись же к двери, остановился, указав на стену возле шкафа. Там, прикрытый стареньким полотенцем (должно быть, от пыли) висел старенький телевизор. - О! Вот и славно, а я и не заметила! Давай, принеси нам белье, а я пока разберусь с этим агрегатом. Работал бы еще... К счастью, телевизор оказался исправен, и даже умудрялся ловить пяток программ. Спустя минут тридцать явился деловито пыхтящий Шуберт, волочащий за собой тяжеленный матрас, явно превосходящий размером казенную койку. - Ох ты ж! Где ты его раздобыл-то? - Изумлению Ани не было предела. Однако происхождение матраса не особо ее волновало. Втайне надеясь, что их не обвинят в воровстве, она отодвинула кровать от стены, водрузила на ложе оный, и накрыла привезенным с собой бельем (казенное нашлось в тумбочке, но вид имело настолько застиранный и ветхий, что и браться было грешно). А вот одеяло оказалось мягким и теплым, и, спустя еще пол часа, ей удалось, наконец, вытянуть усталые ноги. Закипел электрический чайник, Шуберт деловито принялся щелкать пультом, а на душе воцарился долгожданный покой... ... Как всегда, будильник прозвонил совсем некстати. После долгого и тяжелого дня уснуть ей никак не удавалось; лишь под утро удалось кое-как задремать, но сон вышел коротким и рваным. Следовало вставать, плестись в ванну и одеваться. С трудом разлепив отяжелевшие веки, Анна смотрела в темноту, прислушиваясь к ощущениям. Шуберт еще спал; руки его обнимали ее крепко, острие костяной маски уткнулось в плечо. Мысли беспорядочным кругом крутились в голове. Тридцать лет... что она достигла за эти годы? Звание, положение, жизненный опыт... Что стоят они? Какова их цена? Ни родителей, ни родственников. С личной жизнью - также провал. Как-то все не клеилось, не складывалось. Были какие-то попытки... но смысла в них она не видела. Рано или поздно чернила возьмут над ней власть, - так к чему все это? Семья, дети... нет. Чадолюбием она не отличалась, равно как и стремлением к доверительным отношениям. Интроверт, одиночка, давным-давно она закрылась от всех, не желая делиться сокровенным ни с одним из знакомых людей. Книги, работа, снова книги. И Шуберт. Уголок рта болезненно дернулся. Вот она, ирония... Единственное родное существо - тень. Отголоски души некогда живого человека, из плоти и крови. Кто он? Кем был раньше? Как случилось, что его поразила зараза, заставив добровольно ступить под сень Костяного дома? Не найдя свой цвет, он потерял все, что имел, - тело, чувства, память, - чтобы стать вот таким, странным, безмолвным существом. Почему выбрал ее? По какой странной причине? Что двигало им, - и движет сейчас, ведь он должен быть со своими, такими же...Возможно, в детстве они были знакомы? Как знать... Маги ловко стирают память о пропавших, они мастера этого дела. Смерти не под силу столь успешно предавать людей забвению; в этом мастерство магов Круга не знало равных... Подняв руку, она тихонько погладила родную маску. "Ох Шуберт, знал ли ты, что с тобой произойдет?" Тот отозвался, сквозь сон лишь теснее прижавшись к ней, доверчиво просвистев что-то тихонько. - Спи уж, давай. Минут десять у нас еще есть. - Зевнув, она повернулась на бочок, обнимая друга в ответ. За все время их совместной жизни она никогда не задумывалась о плохом, или старалась не думать, - так до конца и не понимая, что он за существо. Долгие годы она пыталась построить их общение, научиться понимать его, как себя, научить его коммуникации. Попытки обучить его языку глухонемых провалились с треском: кажется, Тени язык жестов был вовсе не нужен. Куда приятней было заниматься рисованием, играми и прочими вроде бы бестолковыми занятиями. Вместе с тем, он был способен читать, или хотя бы примерно различать печатные слова: заготовки книг, простые сказки, истории, обязательно с картинками в качестве подсказок. Неплохо ориентировался в картах (географических, самых простых). Как мог, помогал ей в быту, помимо работы. Поставить чайник, прибрать вещи, помочь с покупками, - все это он мог. Но не более... Немудреные, доступные и ребенку задачи, чем порой здорово выручал ее. А сколько раз ему приходилось помогать ей после ранений и травм! И не счесть... В бою ей частенько не везло в плане повреждений, и, хоть свою задачу она исполняла на отлично, - на больничной койке ей приходилось оказываться ощутимо чаще, чем остальным. В конце концов, она устала. Устала от столь напряженной работы, от суеты, ночных вызовов, бесконечной нервотрепки, да и переломы срастались куда медленнее, чем в юности. Потому и переезд в филиал восприняла с огромной радостью и облегчением; даже Шуберту перемена обстановки, кажется, пришлась по душе - без постоянного контроля Прасковьи он осмелел, и уже не выглядел таким закрытым, что исключительно порадовало Анну. "Дурачок мой" - шепнула она тихо, ласково целуя теплую кожу... Тот просвистел что-то в ответ, сквозь сон. За окном шумел осенний дождь, навевая приятные мысли, а близость Тени была по-особенному приятна. "Вот так ты и живешь. И сама полу-тень, и жизнь свою делишь с таким же." - коварная мысль кольнула изнутри, но Анна привычно отогнала ее прочь. Все образуется. В конце концов, разве она не довольна таким положением дел? Да и день сегодня особенный, - день их первой встречи. Сам Шуберт об этом помнить, разумеется, не мог, - но она-то все помнила. - Прости, мой хороший, мне надо вставать. - Не без труда разомкнув объятия, она села в постели, потягиваясь. - Сегодня можешь поспать подольше; а я пойду... - Нашарив на полу пушистые старенькие тапки, протопала в ванную, где долго стояла под душем, прикрыв глаза. Горячие струи били по телу, вода заливала лицо. Далекие мысли бродили в ее душе, приятные и неясные. Тряхнув головой, она решительно отогнала их прочь, как делала уже не раз. Хватит. Довольно! Нужно трезво смотреть на жизнь, не забивая голову ерундой. Кое-как натянув на себя одежду, и высушив наскоро феном волосы (она давно уже носила короткое каре), Анна в последний раз бросила взгляд на сиротливо свернувшееся клубком на кровати существо. В ее отсутствие Шуберт обхватил руками ее подушку, словно желая сохранить последние остатки ее тепла. - Глупенький мой. А я помню, помню... - Тихонько ступая, она опустила на край одеяла большую картонную коробку, перевязанную нарядной лентой. - С праздником тебя, мой хороший! С праздником!