Только Мой.

Разговор не вязался, оба смотрели друг на друга, тяжело вздыхая, позволяя неловкому молчанию разрастаться. Люмин, сжимая кулачки, медленно опустила голову, начав разговор. — Сяо… — Девушка неровно выдохнула, уводя взгляд в сторону, то ли со стыда, то ли со страха, — Я хотела извиниться. — … Что? — Я хотела извиниться за то, что вот так просто на тебя наговаривала… Обвиняла в таких серьёзных вещах и прочем, наверное, я просто скучала по старому Сяо, весёлому, доброму, а когда ты изменился… Прости. — Что заставило тебя передумать? — не веря своим ушам, быстро моргает парень. — Я… Подслушала ваш разговор с Итэром. Извини за это, просто очень переживала, что ты сделаешь что-то с моим братом, поэтому решила подслушать ваш разговор и… Прости. Я такая жуткая эгоистка… — Первый кристаллик слезы спал с щеки, она поспешно вытирает щеку тыльной стороной ладони, но в след за первой слезой бежит вторая, третья, а потом их уже не остановить. — Мне стоило подумать, что ты изменился не просто так, я про тот случай… — Люмин… — Просто я так была нагружена последние пару лет, что уже просто ото всюду ищу угрозу. Мы потеряли с братом отца, я не хотела терять ещё и Итэра, вот и начала всю эту чепуху… Но видя вас там вместе, вы казались такими тёплыми и… В общем, прости меня. — Всё в порядке… — Сдержанно отвечает Алатус, когда чужие руки обнимают его, — Я пойду быстро перекурю. — Ах? Д-да, конечно… Поспешно натягивая на себя верхнюю одежду и крикнув в след Эфиру, что скоро вернётся, хлопает дверью, посылая вибрацию по всей комнате и быстро спускается по лестнице, оказавшись во дворе. Дыхания, почему-то не хватало, быть может тому причина, что почти весь разговор с Люмин он сдерживал дыхание. Не заботясь о нежной ткани одежды, прислоняется к шероховатой стене и сползает вниз, хватаясь за голову. Мысли, воспоминания, все кучей навалились на парня, фантомно стягивая его конечности. Смотрит на собственные руки, чистые, но почему-то кажутся запятнанными чем-то вязким, тёмным. Прячет лицо в ладонях, чувствуя, как внутренние струны натягиваются до максимума, пока с треском не рвутся.

01.10.2011 — 10 лет назад.

Всё тело охватила нескончаемая дрожь, я не могу ни о чём думать, мысли вытеснены, разговор не вяжется на языке, вызывая лишь бессвязное бульканье. Забиваюсь подальше в угол, прошло только три дня, ВСЕГО лишь три дня из выданных мне двух недель. Он меня не пустит, я не смогу сбежать, мне слишком страшно… В очередной раз смазываются всевозможные силуэты в комнате из-за подступивших слёз. Полумрак комнаты, медленно проникает в разум, последнее, что вижу перед тем как уснуть — светлую дорожку, расстеленную светом телевизора. — Сяо, мальчик мой, разве ты не хочешь порадовать дядюшку Аждаху? Смотри, что я тебе прикупил. — Сверкает своей улыбкой, на столько уже мерзкой для моего взора, вытаскивает из-за спины какую-то коробку, ставя её на стол, рядом с уродливой вазой — Ну же, просто приспусти штанишки, мы же уже это делали. — Я всё расскажу Чжун Ли… — Хватаю рукой стеклянную вазу, стоящую на столе, как раз близко к его «подарку», грожусь тем, что сейчас замахнусь, но того не берёт. — П-прекратите, пожалуйста! Мне больно! — Не лгал, после всех этих ночей всё тело словно пронизано несчётным количеством иголок. — Какой же ты красивый, когда такой злой… Подумать только, тебе всего лишь одиннадцать, зато какой красавец вырастешь. — Чувствую, как его огромные шероховатые руки прижимают мои запястья к стене, ваза бесконтрольно падает, тело вздрагивает от шума от разбитого стекла. — Дядя Аждаха, пожалуйста! Чужие прикосновения, мерзкие нашептывания вызывали только тошноту, выворачивая меня наизнанку. Тело извивается, не поддаётся на чужую похоть, но разве я, ребёнок, могу что-то поделать перед таким огромным человеком, как Аждаха?! — Чжун Ли! Папа! Пожалуйста! Итэр! Люмин! Кто-нибудь! — Горло дерёт, всхлипывая носом, извиваюсь, стараясь вывернуться из чужой хватки, но каждое движение только причиняет боль. — Ну прекрати, Сяо, я же тебе нравлюсь, я же столько игрушек тебе подарил. И я тебя люблю. Разве ты не знаешь что такое любовь? — Мерзко облизывая губы, движется к моему лицу, старается запихнуть в меня свой мерзкий язык. Клацая зубами, кусаю чужую кожу, по-дикому впиваясь, стараясь о т к у с и т ь его. — Сукин сын… — Слабнет хватка, я тут же лечу вниз, приземляясь коленями об разбитые осколки вазы. Крик теряется в глуши дома, слёзы смешиваются с подтёками из носа, я зову на помощь, но в ответ тишина. — Разве так благодарят после всего, что я сделал для тебя?! Так хочешь к своему папочке? Милый мой Сяо, если он будет нам мешать, я его также устраню. Ведь я люблю тебя, Алатус. Всем своим сердцем, и ты меня полюби. — Не жалея силы, толкает ногой в мою спину, кожа царапается под остриём стекла, садится на мои бёдра, стягивая с себя рубашку. — Чёрт, Сяо, как жаль, что ты не девочка. Мы могли бы во многом поэкспериментировать. — Хватит! Пожалуйста, я сделаю всё что захотите, только не надо! Пожалуйста! Умоляю! — Я хочу тебя, Сяо. И только тебя.

***

Я не помню все последующие дни, не помню сколько прошло времени, когда Чжун Ли доверил меня своему «другу». Последнее, что я помню — это звуки сигналок, что терялись в задворках сознания, бесящее мерцание полицейских мигалок, какие-то разговоры, в которые я не вслушивался. За последние дни я уже… Позабыл, что можно жить иначе. Не испытывая боль в каждой промежности, не испытывая побоев и очередных «признаний в любви». И последняя моя мысль была о том, что старый Сяо растворился. Исчез. Погиб ещё при первом мерзком касании этого ублюдка. Я больше не боюсь. И никогда не побоюсь. Я заставлю бояться их.

***

— Сяо, как себя чувствуешь? — Мужчина в халате опустился передо мной на колено, сравняв взгляды, — Всё ещё болит? Киваю, не находя никаких в себе сил разговаривать. — Мистер Чжун Ли, боюсь, что травма не заживёт до конца, — поправляет очки, что-то чиркая в блокноте. — Как же так… — Прижимает меня поближе, зачем-то закрывая ладонями мои уши, — Совсем никак не заживёт? — Боюсь, что так. — Вырывает из блокнота бумагу, протягивая её отцу, — Название болеутоляющего. Весьма сильное и долгодействующее, чтобы хоть как-то продолжать жить. Должен предупредить, что вызывает привыкание, потому не советую злоупотреблять. В неделю не более двух уколов. — Я… Благодарю Вас, Бай Чжу. — Нервный вздох срывается с его губ, он смотрит на меня по ласковому, но бесконечно сильно виновато. — Пошли домой, Сяо? Снова кивок. Зачем что-то отвечать…?

***

— А помнишь как мы строили шалаш и прятались в нём от родителей? — Близняшки в очередной раз стараются то ли развеселить меня, то ли просто отвлечь. — Ага… — И когда твой папа нас нашёл, он начал тайно приносить нам печенье, пока нас там не было. — Итэр не унимался, стараясь вызвать улыбку у меня. — Ну же, улыбнись! — хватает меня за щечки, заставляя уголки губ изгибаться. — Или мы с Люмин приступим к плану б! — Раз… — Начала девочка. — Два… — Чередует Эфир. — Три! — синхронно вскакивая, близняшки повалили меня на кровать, начав щекотать бока.

Настоящее Время.

Мысли путались, обрывались, начинались с другого промежутка времени, снова затухали. Как поломанная киноплёнка, вспышки воспоминаний то тут, то там, не собирая картину в целом. Парень жмурит глаза, больно сжимая уголки глаз. То ли чувство вины, внезапно очнувшееся ото сна, покалывает спину, то ли страх. Эмбер ведь погибла по его вине. И с Люмин тоже могло что-то случится. Намеренно. По его вине. Если бы она не стала инициатором разговора и не извинилась бы перед у б и й ц е й, перед тем, кто действительно в и н о в е н, он бы продолжал замышлять что-то.                                                             «Но… Я ведь просто проявляю так свою любовь… Я ведь просто люблю Итэра. Разве нельзя…?»