Только Мой.

Хлопая по карманам верхней одежды, нащупывает коробку сигарет, дрожащими руками доставая табак, поджигает кончик сигареты, затягивая едкий дым в лёгкие и выдыхая в холодной воздух. Наплывшие воспоминания полностью смыли с головы все мысли, голову ощутимо скручивал хомут давно позабытых воспоминаний, которые до сей поры изо всех сил старались продолжать игнорировать, зарыть глубоко в сознании, обходить яму этих времён стороной. Но сегодняшний день вдалбливал в голову брюнета все самые ядовитые мысли, травя и разум и тело. Кончики пальцев поредели на морозе, все конечности теряли свою привычную чувствительность. Осень… Действительно морозная в этом году. Пара затухших зрачков вновь взглянули на свои руки. Дрожащие, замёрзшие, боль от мороза ощутима, но руки казались не своими. Всё тело казалось чужим, не принадлежавшим самому Сяо. Осознание случившегося только-только добралось до одурманенной головы. Эмбер больше нет. Сожалеет ли он? Нет. Да и сожалеть уже поздно. Но гнетущая внутренняя пустота заставляла тело дрожать не только лишь от холода. Докуривая сигарету, сбрасывает окурок на землю, притаптывая догорающий кончик. Наконец-то встаёт, опираясь на шершавую стену многоэтажки, игнорируя режущую боль под кончиками чувствительных от холода пальцев, прошедшихся по цементу кирпичной стены. «А почему я, собственно, влюбился в Итэра…?» Вопрос повис в голове, наматывая очередной круг и новую цепочку мыслей. Ответ сложно было отыскать, всё детство помнилось смутно, мыльно, недавно пробудившиеся вспышки воспоминаний вновь начали зарастать мхом, утопая в болоте. Да и ощущение было, что он всегда испытывал к нему особые чувства, словно то было с ним всегда, как приданное. — Опять курил? У-у-у, бросать пора, — Шутливо шлёпая по чужим щекам, блондин отдёргивает ладони. — Господи, да ты холодный, как мертвец, ты где так успел?! — Заботливо, как в детстве, обхватывает чужие пальчики в свои ладони, поднося к лицу и нагревая теплотой дыхания. Картина запечатанная в голове не спадала. Как в полумраке коридора, Эфир сжимает его ладони, держа на таком близком расстоянии его мягких, на первый взгляд, губ. Как золотая чёлка спадала на медные глаза, отражающие свет от лампы на кухне, а мятая домашняя одежда мило обхватывало тельце парнишки. Так и та знакомая красота лилейно-белоснежных рук блондина, потирающие его, грубые, грешные отвратительные ладони, посылало импульсы, проходящие от сердца в голову и спадающую ниже. Кровь закипала в жилах, голова горела, больно отражая в глаза, что норовили прослезиться. Сам того не ведая, тянет ладонями дальше, обхватывая чужие щеки и стукается лбом о чужой лобик, заглядывая сквозь пелену наплывших эмоций, в ничего не понимающий медовый взгляд. Бороться с чувствами Алатус не мог, всегда был тем, кто проигрывал. Но… — Сяо, ты чего? — Хмыкает Эфир, когда его руки теплым одеялом вновь покрывают кончики пальцев Алатуса. — Флиртуешь со мной? — Дурак… — С искривлённых, от желания сорваться на плачь, губ срывается смешок. Чувствует, как плавится под чужим взглядом и прикосновениями, удивляется, что его не отталкивают. Есть ли шанс на взаимность…? Спросить не осмелился. Лишь в очередной раз закрепил у себя в голове, что не позволит никому находиться также близко рядом с его солнышком. И будь он тысячу раз проклят на вечное ощущение пустоты, страха и отвращения к самому себе, его грехи плавятся под теплотой и лаской чужих ладоней. Он готов страдать, если то значило бы, что Итэр стал бы его личным солнцем.