Сказание о драконе

      Шёл пятый месяц двухсот девяносто девятого года от Завоевания Эйегона Таргариена. Долголетнее лето медленно подходило к концу, позволяя осени брать над Вестеросом власть. Жаркие и изнуряющие дни становились короче, а ночи — все длиннее и холоднее. Сменялась погода, превращаясь в дождливую и сырую. Сменялись и короли на Железном Троне. Роберт Баратеон — король андалов, ройнаров и Первых людей, защитник Семи Королевств был ранен кабаном на охоте, будучи пьяным вдрызг. На смертном одре Роберт успел написать завещание, в котором передаёт регентство Эддарду Старку, пока Джоффри Баратеон не станет совершеннолетним. И, не прожив дольше дня, скончался от ран. Правил он пятнадцать лет, ставшие для Вестероса спасительными годами после Безумного Эйриса Таргариена и перед войной пяти королей. Кто бы знал, что смерть Роберта навлечёт на страну кровавую бойню за власть… Ланнистеры, будучи на данный момент правящей династией, с одной стороны противостоят Северу и всем речным землям, с другой — разбираются со Станнисом и Ренли Баратеонами, тоже, к слову, имеющими претензии на Трон. Братья превратились в двух злейших врагов, прекрасно справляясь с уничтожением друг-друга без посторонней помощи. А пока львы, волки и олени грызут себе глотки на суше, в воде восстаёт кракен. Бейлон Грейджой намерен вернуть прежнюю силу, возомнив себя королем Железных Островов. Морские воды трепещут от находящегося в глубинах зла, бурля и взвывая к Утонувшему богу. Железо и соль сеют смуту. За Узким морем, в забытых всеми землях, странствует Дейенерис Таргариен — истинная наследница престола. Мир ещё не познал трёх драконов, родившихся из огня. Потерянная и возродившаяся, она и остаток ее кхаласара пришли к Кварту, но и там юную Дейенерис будут преследовать опасности. Вопрос в том, сможет ли она с ними справиться. В любом случае, род Таргариенов на ней не прерывается. Вы спросите: «Разве в живых из свергнувшей династии кто-то остался помимо неё?». «Несомненно», — отвечу я. — «Всего лишь стоит обратить внимание на Пентос. На один из девяти Вольных Городов Эссоса, но именно — на человека, успевшего сослужить верную службу Визерису и Дейенерис. На самого богатого и влиятельного магистра города — Иллирио Мопатиса, скрывающего под своей рукой одного из претендентов на Железный Трон». Здесь и начнётся наша история. *** Очередные торговые корабли, хлопая разноцветными парусами, причалили к городскому порту. Выходящее из-за холмов солнце бросало на галеи тёплые, чарующие лучи рассвета. Тень сна, покрывающая город, начала отступать под натиском возвращающего жаркого дня. Легкий ветерок Пентосского залива растворялся в крике чаек и будил город от сладкой дремы. В Пентосе день всегда начинался с приходящих кораблей: ведь когда просыпался порт, он заряжал утренней суматохой длинные улочки, оснащённые кирпичными домами с красными черепичными крышами. Тогда открывались ставни окон. В комнаты влетал свежий морской запах, пока не смешивался с рыбным зловонием, исходящим из портовых рынков со свежим уловом. И вот тогда-то начиналась привыкшая горожанам обыденность. Но Пентос не торопился, и дни здесь проходили по своему — медленно и размеренно. Пока вновь не вечерело голубое небо, наливаясь нежными розовыми оттенками. Когда солнце пряталось за горизонтом залива, бросив на крыши последний робкий взгляд, на улицы ложилась прохладная пелена, заставляя каждого, кто изнуренно пережидал жару дома, выходить на базары и рынки. И вот здесь начиналась суматоха более энергичная, чем при дневном свете. Пентос славился своей живостью. Он кишел словно муравейник. Сотни торговых судов и телег привозили в город товары, увозя карманы, доверху набитые монетами. Прилавки доверху набивались различными тканями, шелками, атласом, парчой, муслином — к слову, имеющим здесь больший спрос, чем в прочих городах, — муаром, тафтой и чем только можно торговать. Драгоценности сверкали наряду с одеждой: яшма, минералы, лазуриты, орнаментные броши или заколки, цепочки, кольца и перстни. Ковры и пряности, рыба и сушеные кальмары, кинжалы из дорогостоящей стали, инструктированные блестящими камнями, глиняные, стеклянные и фарфоровые чаши, статуэтки. Дорнийские и арборские вина, медовухи, пиво, эль, гранатовые и ежевичные соки. Богатый ассортимент товаров на всякий вкус тянулся по всей улице красочными, яркими пятнами, притягивая голодные и жадные взгляды. Развлечения на любой лад — от борделей с девицами с каждого конца света в кружевных мантильях, — до пьяных концертов уличных музыкантов. Здесь можно найти что угодно и кого угодно, если, конечно, у тебя есть связи. Без влиятельности Пентос был всего лишь очередным городишкой наряду с другими. Богатство делило его на две стороны — низший и высший свет. Низший свет повидали все, кто родился в трущобах, но в высший выбились лишь те, кто смог протоптать себе дорогу и вознестись. Таким был Иллирио Мопатис. Человек, что добился нынешнего богатства и статусного положения собственными силами и усердием. Иллирио Мопатис, в своё время бывший нищий мальчишка без гроша в кармане, теперь был магистром Пентоса. Ни голода, ни бедности, ни беспокойства о том, где ночевать на этот раз, он не знавал. Золото, серебро и деньги — гора денег — были в его карманах. Он вырос из холщового уличного балахона, чтобы надевать шелка, лён и дорогую парчу. Украшения, драгоценные камни и разноцветные перстни сверкали на толстой шее и мясистых пальцах. Он понял, какова цена за хорошую жизнь, и в юности заплатил сполна, чтобы сейчас быть тем, кем он стал. Когда-то у него не было дома, а сейчас он отстроил целый дворец — богатый, роскошный, словно мраморный лабиринт, состоящий из фонтанов и садов. Двенадцатифутовые кирпичные стены возвышались над бассейном со статуями. Благоухающие деревья и кусты со спелыми фруктами и распускавшимися цветами притягивали к себе голодные и жадные взоры гостей. Беседки и даже веранды, сделанные из красного дерева, скрывались в зелёном плюще и белых вьюнках. За ними тянулись устланные из плиток дорожки, ведущие как вглубь садов, так и внутрь дворца. И здесь постоянно кто-то сновал — чаще всего из прислуги. Служанки приносили подносы с едой, поливали цветники, угождали ежедневным гостям, просящим магистра Пентоса уделить им немного времени для решения насущных проблем. Иллирио посылал их туда-сюда, и глухие звуки о плитку не переставали раздаваться вплоть до самой ночи, смешиваясь с песнопениями здешних птиц, которых держал у себя магистр. Когда Дейенерис и Визерис Таргариены были отправлены в Ваес Дотрак, связи Иллирио расширились. Раннее о сбежавших из Вестероса Таргариенах ходили разве что неопределенные слухи. Но ловкий Мопатис выдал юную Дейенерис за кхала Дрого, тем самым приведя под крыло Визериса многотысячную орду, и укоренил все недоверчивые сплетни. Он стал известнее, и каждый человек, имеющий хоть долю любопытства, интересовался судьбой юных драконов и насколько глубоко Иллирио был замешан в их судьбы. Каждому хотелось отломить кусочек его внимания. Сегодня был такой же день, как и во все предыдущие. Послеобеденный зной слегка спал, и Иллирио обосновался в одной из комнат с открытой верандой, чтобы принимать просителей. Первым посетителем, который не поленился раньше других встать с мягкой постели и прийти к особняку, был Вельмар — знатный торговец, именующий себя «аристократом». «Аристократами» в Вольных Городах себя величали некоторые торговые дома, которые сохраняли своё положение дел и состояние на протяжении многих поколений, в результате чего их родовое имя было широко известно и имело некоторое влияние и авторитет. Однако, термин «аристократ», применяющийся к такому типажу богачей, нравился не всем, в частности истинной аристократии Вольных Городов и жителей западного континента. Вельмар был невысоким и смуглым мужчиной лет сорока, с неестественно грубым для термина «аристократ» чертами лица, явно говорящими о том, что предки этого человека были выходцами из какой-нибудь группы неотесанной черни. Руки были короткими, пальцы на руках, которые он то и дело сжимал в «замок», были настолько толстыми, что напоминали сардельки. Вероятно, из-за такого сложения пальцев торговец и не носил кольца, столь модные в Пентосе, хотя даже пухлые руки магистра Мопатиса находили себе побрякушку по размеру. Зато отсутствие колец с лихвой окупалось дорогим сине-белым кафтаном, вышитым лучшими портными Лиса. Данное одеяние должно было подчеркнуть фигуру его владельца, однако сидящее на этом «аристократе» одеяние подчеркивало бесформенность его тела. С волосами у Вельмара дела обстояли не лучше, ибо преждевременное облысение затронуло его ещё лет пять назад, отчего на его голове гнездились волосы на подобии островков в каком-нибудь архипелаге. Это безобразие он не скрывал ни повязкой, ни шляпой, будто бы гордился своим «архипелагом» на голове. В общем-то эта неказистая и напыщенная особа была первой на приёме у магистра Пентоса. Посетителя провели на территорию особняка через главный вход, охраняемый стражниками из рядов безупречных. У входа к Вельмару подошла юная служанка магистра и, склонив голову, проговорила своим мелодичным голоском.  — Милорд, господин Иллирио Мопатис ждёт вас. Разрешите провести вас в его покои?  — Конечно, с радостью, — ответил купец, однако радости в его голосе не было, лишь дурно наигранная улыбка появилась у него на лице, придавая ему ещё более неказистый вид. Служанка завела Вельмара в огромный особняк, указывая ему дорогу по огромным хитросплетениям коридоров и дверей. Всюду сновали слуги: одни убирали помещение, другие ухаживали за садом, что можно было наблюдать через прозрачные, словно водная гладь, окна. Одна служанка, несущая стопку полотенец, зазевалась и случайно толкнула торговца, после чего быстро начала лепетать извинения, попутно заливаясь стыдливым румянцем.  — Ничего страшного, — лишь отрезал Вельмар, однако он с трудом погасил желание врезать недотёпе по лицу. У Вельмара тоже были домашние слуги, и с ними он не любил церемониться. За оплошности он бил и унижал своих работников, да и в целом относился к ним, как к второсортным людям. И если бы его служанка случайно толкнула господина, то на её лице тут же красовалась весьма видимая отметина, не проходящая даже спустя пару дней. Даже будь он в гостях у других купцов или аристократов, он бы потребовал спросить со слуги за его оплошность самым паскудным образом. Но не здесь. Вельмар находился в особняке Иллирио Мопатиса, магистра Пентоса. И у этого самого магистра царили иные правила и порядки. Пухлый купец всегда был мягок и добр со своими работниками и слугами, а работа на него считалась не только престижной и высокооплачиваемой, но и самой «безопасной», не телесно-наказуемой. Конечно, за особые проступки и промашки Мопатис мог прибегнуть к наказанию или санкциям в отношении провинившегося, однако они были, как правило, на серьёзные деяния, кои совершались редко. Но что самое важное: Иллирио не давал своих слуг в обиду, и это знали все знатные люди Пентоса. Даже если бы Вельмар указал бы на оплошность, Мопатис лишь бы пожурил девушку, на том и окончилось бы её наказание. Конечно, Вельмар мог бы разобраться с девушкой на месте, в его любимой манере. Но это значило бы оскорбить её хозяина, а этого он допустить не мог. Ведь Мопатис был нужен Вельмару как воздух под водой… В то время как Иллирио Вельмар не нужен был вовсе. Наконец провожатая довела Вельмара до расписных дверей, сделанных из лакированного дуба. Когда двери распахнулись и «аристократ» шагнул внутрь, перед его взором предстал необъятный магистр Пентоса, который восседал на кипе мягких подушек.  — Магистр Иллирио, рад, что вы уделили мне внимание. Рад вас видеть в добром здравии. В Вольных Городах не было традиций и титулов Вестероса, так что перед вышестоящим не нужно было кланяться. За место этого уважение к статусу демонстрировалось головным поклоном. Это же проделал Вельмар, натягивая на свою лицо неказистую улыбку. Иллирио Мопатис улыбнулся в ответ.  — Ох, и я рад вас видеть… Как вас величают? Премного извиняюсь, на старости лет не могу удержать всё в голове.  — Вельмар, уважаемый магистр, — спокойно ответил купец, однако внутри него все закипело и забурлило. «Чертов жирдяй, как ты мог забыть? Старость говоришь? Да ты знаешь наизусть имена всех лордов за Семи морями. Да что уж, ты помнишь имена всех твоих слуг, а моё имя нет? Не есть как насмехаешься надо мной». И все же злобу и неприязнь к Иллирио Вельмар предпочитал держать в себе, как и многие другие знатные люди как Пентоса, так и других Вольных Городов. Причины неприязни были разные. К примеру, родовая знать и родовые купцы презирали Мопатиса за то, что тот происходил из бедного люда, да к тому же некоторое время пробыл в роли наёмника. Другие же, кому приходилось контактировать с пухляшом, не всегда были довольны его манерой общения. Но больше всего его не любили за его успех, власть и богатство, которые он добыл сам, начиная с низов. Это раздражало богачей и сильных мира всего, ведь зависть и алочность у этих людей, как правило, стоит первым из смертных пороков. Но все же, кто бы что не говорил, Иллирио был исключительным человеком. Мало того, что он сделал себе состояние с нуля, да к тому же стремительно ворвался в паутину сначала пентошийской, а затем и мировой политики. Он прошел стадии наёмника, купца, магната, и наконец — магистра Вольного Города Пентоса. И если многие знатные особы, занимающие выборные должности, сидели на них, вцепившись руками и ногами, дабы «трон» под ними не начал шататься, Иллирио в это же время сидел спокойно и властно, не боясь колебаний. И это было вызвано не только тучной фигурой, над которой любили шутить, мол «Иллирио не уйдёт с кресла магистра, он попросту не сможет с него встать». Дело было в остром уме Мопатиса, который мог анализировать политические и экономические события и действия наперед, давая возможность торговцу специями быть мощным игроком и стратегом, давая возможность так долго держаться на высшей должности Вольного Города Пентоса и косвенно влиять на политику других городов, давая возможность подчинять себе людей и вести их у себя на поводу.  — Я бы с радостью посплетничал с вами, премудрый магистр, но уверен, что у вас забот и так много, к тому же я не один такой. Так что, давайте приступим сразу к делу? — с готовностью спросил Вельмар, усаживаясь на пуфик из лакированной кожи, любезно поднесённый нему слугой.  — Конечно, — промурлыкал Иллирио, вылавливая из подноса сливу и закидывая её в рот. — Конечно, друг мой. По какому поводу вы пришли ко мне?  — «Какой я тебе друг, моржовый зад?» — подумал про себя Вельмар, но в слух начал любезно объяснять ситуацию.  — Как вам известно, премудрый магистр, моя семья промышляет торговлей, причем успешно. В нашем распоряжении с десяток кораблей, и к этому числу я хочу прибавить ещё пару тройку «экземпляров». Однако каждый раз, когда мои корабли заходят с грузами в Пентос, то они тут же облагаются пошлинами за причал и… Мопатис причмокнул и выплюнул сливовую косточку.  — Ну, это не новость, мой дорогой друг. Каждый корабль, будь то вестеросец или эссец, даже пентошиец обязан платить портовую пошлину. Это стимулирует нашу экономику, приносит доходы…  — Да, так-то оно так, — согласился Вельмар. — Однако, справедливости ради, хочу заметить, что далеко не все облагаются данного вида пошлинами. К примеру, семья Жормонов не имеет такого рода затрат, как и Римеры, Секвелы, в том числе и вы! — на последнем словосочетании Вельмар сделал ударение, дабы заострить на сим внимание. Иллирио слегка усмехнулся.  — Конечно, само собой. Ведь вышеперечисленные семьи, в том числе и меня, купили ряд портовых территорий, дабы ставить там свои корабли, без пошлины.  — То-то и оно, — Вельмар потер руками. — Я как раз об этом и хотел бы поговорить. Видите ли, я задумывался над моими делами, считал значит дебит и кредит, и подумывал… О покупке портовой территории, на ваш манер разумеется. Однако, это невозможно, без разрешение властей города. А вы, многоуважаемый магистр, эту власть предоставляете. Оттого я и хочу попросить вас об разрешении. Наступила неловкая тишина. Иллирио молчал, треская сливы одну за другой. Вельмар же сидел на пуфике, еле заметно ерзая, ожидая ответа. Наконец Иллирио, сдвинув брови, произнёс.  — Хм, то, что вы просите меня, крайне сложно реализовать. Видите ли, Пентос не бесконечен, и территории его портов тоже ограничены. Ну, к примеру, отдам я вам землю. Это же ведь повадит других просить меня тоже. И если я каждому раздам по части морской линии, что останется городу, городской казне? Увы и ах, я думаю, такое дело невозможно провернуть, мой дорогой друг. Вельмар скрежетнул зубами. В голове он перебирал сотни ругательств и издёвок, которые только мог выдавить его мозг. Тяжело выдохнув и собравшись с мыслями, он решил атаковать Иллирио с другой стороны.  — Я понимаю ваши опасения, однако, земли уже имеют те ряд семей, которые я называл, им же разре…  — Они получили их за заслуги перед городом и верному его служению, — перебил Иллирио Вельмара своим типичным, мягким голосом.  — «За заслуги перед тобой, свиная харя! Себе-то самый сочный кусок урвал, скотина. За какие услуги? За то, что дерешь нас, как последних овец? Всего тебе мало, жирная ты сука». Неожиданно Вельмар кое что вспомнил, после чего он слегка улыбнулся и продолжил свое прошение.  — Уважаемый магистр, неужели вы считаете, что я прошу об услуге за даром? Я готов сделать щедрое подношение казне города, — при этих словах Вельмар неоднозначно посмотрел на магистра, явно давая понять, что под «казной города» он имел в виду его. — К тому же казне нужны подношения, ведь я слышал она понесла большие убытки с недавней неудачей. Иллирио удивленно поднял бровь, однако продолжил вкушать сливы.  — К чему вы клоните? О каких неудачах речь, Ведар?  — «Вельмар, китовое ты гузно. Как тебе сложно запомнить мое имя… Неужто ты настолько ожирел, что часть жировых отложений ударило тебе по мозгам?»  — Да бросьте вы, весь Пентос знает об этом. Да что уж Пентос, об этом говорят даже за Узким морем. Я имею ввиду двух валирийцев, которых вы так трепетно растили и оберегали столько времени. И неудивительно, ведь если б у меня были «белобрысики» с родовым именем Таргариенов, я о них заботился ровно также как и о себе. Не сомневаюсь, что замужество девицы-дракона на дотракийском кхале было бы полезно и выгодно нашему городу, а амбиции королька-беловосика также нам принесли бы ряд благ. Но, как я слышал, они сгинули где-то в пустошах Эссоса. Прискорбно, я искренне вам сожалею. Ведь ваше превосходительство столько вложило в этих детей… Не могу представить, как много вы потеряли с этой авантюры! Вельмар был доволен собой. Он был уверен, что нашёл уязвимое место Иллирио и заденет его за живое. Ведь, по мнению «аристократа», провал столь амбициозного плана больно бы ударил по самолюбию магистра.  — Бывает, — лишь только сказал Иллирио, выплёвывая последнюю косточку. — Не всякое дело бывает удачным. Нужно не бояться ошибок и извлекать из них урок. Да, это был провал, но не больше и не меньше. Провал, какие бывают и у купцов, и у полководев, и у королей, даже у простого люда. У всех! Нечего горевать или бубнить об этом. А потраченные деньги… А что о них? Как говорится: «Зарытый клад ржавеет и гниёт. Лишь только в обороте золото растёт!» Мне сказал это один знакомый, и эти слова дают мне силы не смотреть на провалы с бюджетом как на катастрофу. Вельмар не знал что ответить. У Мопатиса не дрогнул голос, не изменилась мимика, он даже не повел ресницей или бровью, будто тысячи золотых монет, потраченные на Таргариенов, были каким-то пустяком. Сзади «аристократа» открылась дверь. В комнату зашёл молодой слуга Иллирио, держа в руке запечатанное письмо. Увидев его, Иллирио промурлыкал.  — Вынужден окончить наш диалог. Думаю, мы сможем с вами договориться. Я обращусь к вам на следующей неделе.  — Рад, что уделили мне время, премудрый магистр, — сухо пролепетал Вельмар, после чего поспешно удалился из покоев Иллирио. Когда гость ушёл достаточно далеко и дубовые двери вновь закрылись, слуга обратился к магистру.  — Ваша светлость, вам письмо. Я думаю, вы догадываетесь…  — Само собой, Ген, само собой.  — Ваша светлость, извините меня за дерзость, однако этот Вельмар крайне скользкий тип. Я думаю, если вы не пойдёте на уступки, он может учинить вам вред…  — Не учинит, да и договариваться нет смысла. В начале следующей недели на его суда нагрянет стража и конфискует все добро на его корабле. Видишь ли, Ген, помимо торговли ресурсами, наш Вельмар приторговывает рабами, а наш город, как ты сам знаешь, отказался от рабства и считает это преступлением. За преступление, как ты знаешь, следует кара. Иллирио причмокнул и потянулся рукой к тумбе, стоящей по левую руку от него. Немного покопавшись в бумагах, он вытащил оттуда пару писем с печатями и подписями Вельмара.  — Видишь ли, Ген, если правильно играть в политику, так называемую «кошки-мышки», причем играть по-умному, то роль царя зверей у тебя никто не отнимет. Хотя, какой из меня кот, скорее тюлень в обличии магистра. Иллирио слегка посмеялся над своей самоиронией. Однако, слуга этого не разделил.  — Не стоит оскорблять самого себя, ваша светлость. Однако, я понимаю, у вас есть хорошие кошки, чтобы ловить таких мышек, как Вельмар?  — Есть, ещё какие, — Мопатис усмехнулся, перечитывая вновь письма Вельмара. — Они у меня дрессированные, породистые. Особенно Амадея. Я ей сказал дня два назад, что нужно найти на ту особу компромат. Прошлым вечером эти бумажульки уже лежали у меня на столе. Талант, не иначе! Слуга подошёл к магистру и протянул ему письмо.  — И все же жаль, что ваш план с двумя драконами провалился. Очень жаль.  — У дракона три головы, Ген, у дракона их три, — проговорил Иллирио, читая письмо, прибывшее ему с Востока.