Сказание о драконе

       — Опять ускользаешь не попрощавшись. Может останешься? Крупный мужчина со смуглым лицом, сделавшимся немного унылым и потерявшим привычную юродивую насмешку, растянулся на скрипучей кровати. Затёкшее тело отозвалось приятной болью, как напоминание о ночных усладах. Под загоревшей кожей заходили бугры мышц с некоторой кошачьей грацией, на какую столь жестокий наёмник был способен при всем росте и массивности. Хитрый взгляд карих глаз скользнул по помятому одеялу и остановился на женском силуэте. Он попытался схватить девушку в крепкие объятия, но та изловчилась и упрямо выскользнула из грубых рук, не преминув кинуть в него подушку.  — Не заводи заново свою шарманку, — фыркнула она. Из-под одеяла показалось гибкое женское тело и стройные ножки, от вида которых взгляд Гара загорелся.  — Хочу и заведу, ворчунья. Вечно ты злая с утра. Ночью ненасытно кувыркаешься, а с рассветом становишься самой настоящей бестией! Его слова хоть и звучали несколько дерзко и с толикой обиды, но на лице была написана откровенная ухмылка, так подходящая к его низкому голосу и искривлённым в невинную улыбочку губам. Наёмник взял встающую девушку за запястье, за что получил немедленный, хоть и достаточно сильный толчок.  — Не могу, Гарелло, — по тому, с какой интонацией та выговорила имя спутника, можно было ощутить плохо скрытое раздражение. — Ты же знаешь, какая у меня работа. Гарелло смиренно поднял руки в капитулирующем жесте и почесал затылок. Светло-каштановые волосы, зачёсанные на бок, разлетелись по лицу, прикрывая небольшие шрамы на правой скуле.  — Знаю, Дея, — вкрадчиво промурлыкал он. — Но даже она не помешает тебе задержаться на подольше. Ты просто не хочешь. Однако этот аргумент ее не убедил. Амадея хрустнула затёкшей шеей, размяв сухожилия рук. С той же кошачьей грацией, какой обладал Гарелло, только ловчее благодаря небольшому росту и лёгкому телосложению, она приподнялась с постели. По спине рассыпались чёрные, как смоль, волосы под цвет вороньего крыла, переливающиеся на свету почти иссиня-чёрным оттенком. Она прищурила багровые глаза, сделавшиеся совсем тёмно-бархатными под ореолом тонких ресниц. Губы сжались на подобие высокомерного выражения, будто смотрела она не на человека, знающего достаточно долго, а на незнакомца, который посчитал, что одна ночь решает многое.  — Именно. Не хочу. Рассветные лучи уже стучали в ставни окон и собирались пробиться внутрь комнатушки какой-то захолустной таверны. Здесь Гар снял одну из комнат на верхнем этаже, чтобы встречаться с ней не в какой-нибудь дыре, где шныряют крысы и пьяницы, а хотя бы в постоянной и более-менее чистой, но в такой же дыре. Нагая, она слезла с кровати и стала собирать разбросанную по полу одежду. Гарелло закинул руки за голову, с расстроенным выражением лица наблюдая за суетливой девушкой. Амадея прекрасно знала, что печали тот не испытывал и в очередной раз давил на жалость. За последние полтора года она вдоль и поперёк изучила его хитрости. Глубоко в душе, Гар — совсем не тот человек, за кого он себя выдаёт на людях. Он наёмник. Вор. Убийца. Как и она сама. В куче хлама она отыскала свою рубаху, штаны, сапожки из дорогой кожи и — о чудо! — давно забытый ею дорогущий корсет, который она оставила после очередной ночи. Спешно надевая одежду, она попутно шарилась в шкафчиках в поисках пояса с оружием.  — Я делаю что-то не то? — и, как по их обыденному расписанию, вновь пошли придирки. Наемница остановилась, глубоко вздохнула. На голове — чёрный вихрь, в руках — найденный пояс с ножами. Гару ещё повезло, что сейчас он не первый встречный. Амадее волей-неволей приходилось сдерживаться. Но эти допросы навевали на неё скуку. А она не любила скуку.  — О нет, Гар, — она вскинула бровь, постаравшись во весь свой взгляд вложить скорбь и измученность, на которую мог быть способен ее актерский талант. — Это я делаю все не так. Я не угождаю тебе, пропадаю на несколько недель и внезапно заявляюсь, когда мне хочется скрасить унылый вечер. Я виновата в том, что не могу дарить своё тепло только тебе одному, мой дорогой. Амадея обернулась к зеркалу, стоящему у тумбы, и покрутилась во весь рост. В отражении стояла девушка в самом расцвете лет, повидавшая многое и забывшая прошлое. В ней бурлили краски, энергия била ключом. А в этой черноволосой головке сколько же было мыслей и фантазий на сегодняшний день, когда она получит весьма хорошую прибыль и сможет потратиться, скажем, на новую тунику из мягкого льна! Женское тщеславие подстёгивало растрачиваться на хорошенькую одежду, потому что старая быстро изнашивалась благодаря ее работе, а ей всегда — и причём охотно — хотелось выглядеть роскошно, насколько она могла себе позволить. Худое лицо с впалыми щеками и точёным подбородком смотрело живо и дерзко. В глубине комнаты, куда свет не попадал, ее глаза цвета темного бархата приобретали новый вишневый оттенок. И куда бы она не посмотрела, все расступались перед этими глазами, особенно в самый пик развлечений, когда город ещё не заснул и продолжал бодрствовать. Амадея взглянула на Гара через плечо. Прямо сейчас они утратили жалость, сделавшись, скорее, ядовитыми. Мужчина досадливо вздохнул.  — А я уж было поверил. Хотя я с самого начала заподозрил что-то неладное. Я же знаю, ты никогда не признаешь свою вину. Он встал с кровати так же легко. Амадея невольно залюбовалась его массивной грудью и узкой талией. Деловито прошествовав до зеркала, он встал позади, будто красуясь. По сравнению с загорелым плечистым Гаром она выглядела куда меньше. Он, как бывший наемник в отряде Младших Сынов, привык к ежедневным тренировкам и тяжелым нагрузкам. Об этом говорили шрамы, украшающие тело. Привыкший к жестокости и полной свободе, кареглазый Гар частенько забывал, что Амадея — не шлюха из соседнего борделя, и надеяться он мог, разве что, только на короткий вечер. И то лишь тогда, когда этого захочет она сама.  — В этом есть необычный шарм, — он нагнулся, прошептав в самое ухо. Она уловила еле заметный запах вчерашнего алкоголя и ее духов. Ей нравилось, когда он пах ею. И она знала, что ему тоже нравилось. По-собственнически обвив руками его шею, она, уже без утреннего раздражения, лукаво прищурилась.  — Ты пытаешься подсластить меня своей щедрой лестью. Я же знаю, ты всегда так делаешь, когда хочешь затащить меня в постель, — последнюю фразу она передразнила. Девушка провела пальчиками по колючей щетине. Она видела, как загорелся его голодный взгляд — он хотел ещё. К его сожалению, этого не хотела сама Амадея.  — И никогда у меня этого не получалось, — признался он.  — И никогда не получится.  — Поэтому я всегда действую силой, а не словами. Наемница убрала руки, но Гар так просто сдаваться не хотел. С присущей ему диковатостью он взял ее за бёдра и вжал в тумбу, требовательно убрав ее волосы с шеи, обнажив острые ключицы и такую притягательную для поцелуев кожу.  — Ой, прекрати уже, ненасытное ты животное, — она оттолкнула его и у неё почти это получилось. Он раздвинул ей ноги и принялся расшнуровывать корсет. Амадея не стерпела и вывернулась из его рук.  — Ты безжалостная, — изрёк он, скрестив руки на груди. — Используешь мою любовь как кнут над моей головой. Она поспешно поправила недоразумение, творящееся на ней.  — Не говори чепухи. Ты так же трахаешься с кем попало, как и я. Гарелло расплылся в притягательной ухмылке, которая, вкупе с его высокими скулами, сразила бы наповал всякую девицу.  — Но люблю-то тебя.  — Не надо, — Амадея прервала его, услышав за дверью чьи-то бешеные шаги. Она обречённо вздохнула и, стянув с кровати простынь, кинула ее Гару. — Прикройся, у тебя гости.  — Дея-Дея, — наемник замурлыкал как кот, лаская на языке приевшуюся кличку. Амедея просила не коверкать ее имя, но он разве хоть когда-то ее слушал? — Снова ищешь оправдания и заставляешь мою душу мучиться в ожидании нашей следующей встречи. Плутовка. Но простынь все-таки замотал на бёдрах.  — На этот раз я не шучу, — со всей серьезностью фыркнула та. Шаги усилились. Амадея нацепила на талию пояс, убедилась, что все ножи на своих местах, и только потом открыла оконные ставни. Пентос — город возможностей и развлечений, поприветствовал ее запахом канализационных истоков и дерьма. Комнатушка, предназначавшаяся ей как подарок от Гара и местом, где они могут видеться, находилась рядом с портом. Даже досюда раздавались голоса рыбаков и виднелись парусы приходящих, уходящих кораблей. Гарелло решил вслушаться. Похоть слетела с его лица, когда он понял, кто собирается к нему пожаловать. А эти «кто-то» очень давно за ним гоняются по всему городу, потому что Гару приспичило убить не того, кого следовало. Амадея знала жертву, а это был богатый купец и весьма влиятельный господин. Она его предупреждала, да что толку? Гарелло беспечно расхаживал и бахвалялся, вот и навлёк на себя кару небесную.  — Только не сейчас! — воскликнул он, отчаянно ища меч. Амадея взглянула на него через плечо. Чёрные волосы спали на тонкую шею, обрамляя в своём ореоле худые плечи.  — Надеюсь увидеть тебя не в кандалах посреди торговой площади, — тонкие губы скривились на подобии усмешки. Она никогда не умела улыбаться. За него она никогда не волновалась и была уверена, что Гар выберется из любой передряги. — До встречи, Гарелло. Наемница бесшумно перемахнула через окно. Когда в комнату ворвались преследователи, они застали только полуголого наемника и открытое окно с шатающимися ставнями. Амадея пробежала по черепичной крыше таверны, перемахнув на другую. Когда ветер растворялся в волосах, а небо было так близко, ей всегда казалось, что она летала, совсем как птица. Здесь не было людей, кроме неё одной, и ей думалось, что она с высоты птичьего полёта наступала им, мелким людишкам, на головы. Обученная проникать туда, куда доступ обычным людям был закрыт, и находить то, что было найти невозможно, Амадея чувствовала себя вдвойне превосходно. По-особенному. И это возвышало ее в глазах других наемников, отобранных Иллирио Мопатисом для добычи драгоценных сведений. Работая у него более двух лет, она смогла выучить имена всех его друзей и врагов, узнавать о тайных связях, плетущихся за спиной интригах и, конечно же, иметь превосходные привелегии. В городе не сыскается лучшего работодателя, чем магистр Пентоса. И платит хорошо, да и работать на него — одно удовольствие. Ей нравилось узнавать потаенные секретики маленьких наивных людишек, думающих, что все их ценности под надежной охраной. Как приятно их разочаровывать, наблюдать за тем, как они стремительно падают. Это доставляет ей несказанное, почти что извращенное удовольствие, сравнимое, разве что, с убийством. Ей не нравились эти напыщенные торговцы, и она делала все, чтобы им насолить. У неё были свои счёты с высшим слоем общества. Кроме Иллирио, разумеется. Когда однообразные домишки закончились, сменившись на более неказистые, Амадея не осмелилась идти дальше по крышам. Давно не ремонтированные, покорёженные и ветхие, они бы не выдержали даже ее легкого веса, а проваливаться кому-то в комнату не хотелось: ее явно не ждали. Она остановилась, перекинула непослушные волосы на другое плечо и, ухватившись руками за ржавые трубы, соединенные между собой своеобразными перекладинами, начала спускаться вниз. Когда ноги почувствовали твёрдую землю, наемница отряхнула руки и юркнула в узкий проход между домишками, чтобы выйти на одну из главных улиц города — туда, где открывался вид на прилавки, а волна людей так и проносилась все дальше, норовясь унести с собой в пучину хаоса. Передернув плечом, девушка решила срезать путь через это место, тем более, когда с утра не было ни крошки, в желудок так и урчал. Конечно, стоило бы потерпеть до особняка добродушного толстячка — тот бы обязательно ее накормил, ссылаясь на «нездоровую» худобу. А там бы ее поджидали и свежие крабы, и куриные ножки… долговато придётся терпеть. Нет уж. Позавтракает тем, чем сумеет бесплатно наживиться. Именно бесплатно. Негоже такой ловкой наемнице платить за то, что она могла достать без особых усилий. Обчищать лавки оказалось проще простого. С утра, когда народ валит как не в себя, можно было стащить и яблочко, и свежую пышку, и даже свежую рыбку с утреннего улова, поджаренную на палочках. Отвлекая внимание продавцов на бессмысленные разговоры, она потихоньку таскала все подряд, а если кто и успевал заметить пропажу, Амадея уже сливалась с толпой. Воровские способности, ставшие бесценным опытом, даже сейчас помогали ей жить.  — Глупцы, — тихо хохотнула она, облизывая пальцы от сладкой посыпки. Не спеша идя дальше по улице, где прилавки с вкусностями сменились на ткани, одежду и украшения, Амадея поняла, что выискивала глазами одного из своих знакомых, работающих здесь. А увидев низкорослого крепкого мужичка, в тот час подскочила к его лавке с драгоценностями.  — Хэй, Сальва! Чего нового у тебя есть? Тот поморщился, услышав знакомый голос и кличку, которой она его звала, но, обернувшись к ней, не мог злиться дольше обычного. Эта высокомерная девчонка спасла его от тирании несправедливого торговца, с которым ему приходилось сотрудничать, скупая его товар и перепродавая — иными словами, занимаясь спекуляциями, в нынешние времена ставшими обычным делом. Тот каким-то боком насолил человеку, стоящему за спиной Амадеи, и вскоре был убран с дороги. Конечно, не без ее помощи.  — Здравствуй, бесстыдная воровка, — с упреком усмехнулся он, видя, как блестят ее глаза. — Хорошее настроение?  — Прекрасное! Просто прекрасное, — она пробежалась взглядом по новенькому товарчику. — Как семья, как детишки?  — Тебе же неинтересно.  — Ты прав. Но правила приличия заставляют меня об этом спрашивать, — она задумчиво прищурилась, не обратив внимание на собственный безразличный тон, с каким была произнесена эта фраза. Добродушный Сальва наверняка бы обиделся, если бы это сказал кто-нибудь другой, но от Амадеи слышать подобное — обычное явление.  — Что ж, вчера привезли яшмовые сережки, агатовое колье, перстни из тигрового глаза и нефрита…  — А это что? — она ткнула пальцем на цепочку с миниатюрным кулоном в форме капельки, меньше ноготка. Он был насыщенно-красным и блестел, переливаясь. — Такого ещё у тебя не было.  — Ручная работа, — Сальва зарделся так, будто бы делал сам. — Цепочка из золота с рубиновым камешком, отделанным…  — Я ничего не понимаю о чем ты болтаешь, но оно очень красивое, — она попыталась взять его, но торговец предупреждающе хлопнул ее по рукам. — Эй!  — Даже не смей трогать. Знаю я, какие у тебя руки… — проворчал он, спрятав цепочку подальше. — Деньги-то есть на такую красоту? Амадея скривила губы. Эта вещица ей очень понравилась, но мысль, что денег у неё пока не было, а ее могли продать, вызывала в ней приступ тихой ярости.  — Ещё спрашиваешь! Будут. Сегодня же. Только никому не продавай, иначе шкуру сдеру, а ты знаешь, что я свои обещания держу.  — Ладно-ладно. Ты все равно знаешь, где меня найти. Уж мне-то от тебя явно не скрыться. Порешив на этом, у Амадеи появилось мотивация поскорее встретиться с Иллирио и получить награду за последнее дело, которое она искала на какого-то Альмара… или Ульмара… Да в общем-то и неважно теперь. Она знала, что что бы не значило это имя вчера, сейчас оно не имело никакого ничего. Как и этот человек. Зная дорогу наизусть, Амадея смогла бы пройти с закрытыми глазами. Ее пропустили без лишних вопросов, и, оказавшись посреди дорогой роскоши, она почувствовала себя там, где и должна быть. Дворец Иллирио навевал на неё какое-то тоскливое чувство дома, а она, как бродяжка, вечно прибегала сюда в поисках еды. Эти сады, эти мраморные скульптуры, павильоны и плитка — все такое привычное и одновременно родное. Завидев какую-то служанку, она спросила, сможет ли встретиться с ним лично, но та лишь недоуменно пожала плечами и скрылась в цветущих лабиринтах. Амадея ругнулась на эту глупую дурочку и решила поискать Мопатиса лично. Но ни в его кабинете, ни на веранде в саду, где он обычно обедал и развлекал ее нравоучительными беседами, ни у фонтана его не было.  — И где он может только быть… Она покрутила головой в поисках хоть кого-нибудь живого и — о, счастье — заметила Гена, одного из приближенных магистра, несущего поднос с виноградом. И тот увидел ее тоже, иначе как можно было объяснить искривлённое выражение его лица, с каким он к ней подошёл? Вот кого он точно недолюбливал, так это циничную и бесчестную воровку за сведениями. Что в ней находил Иллирио — никто не знал. А Амадея не знала, что такого Иллирио находил в Гене.  — Где он? Я пришла за деньгами, обыскала каждый угол, а он как в воду канул. Столь огромная туша не могла пропасть бесследно.  — Он удалился по важным делам, — холодно отчеканил Ген. Шуток про своего господина он не мог стерпеть. — Не ждите, миледи. Его светлость вернётся только под вечер.  — Под вечер? Нет у меня столько терпения! — раздраженно фыркнула она и, поразмыслив, засунула в рот виноградинку. — А по каким делам? Ген с трудом скрыл возмущение по отношению к этой напыщенной особе, подавил в себе желание выставить ее за ворота — и пусть хоть завоется, но он не пустит обратно! Однако ради Иллирио он не станет портить с ней отношения ещё больше. Он проглотил грубые слова, вздохнул и более сдержанно ответил:  — Не твое это дело, Амадея. По важным. Наемница, украдкой наблюдавшая за его внутренней борьбой, ухмыльнулась. Ох, он знал эту ухмылку и уже готовился к тираде… Но заместо неё получил лишь смирённый тон, почти просительный.  — Ты же знаешь, я найду его где угодно — это лишь вопрос времени. Лучше скажи мне сейчас, да не утаивай, — она отправила в рот другую виноградину, и Гену пришлось спрятать за спиной поднос. И все-таки она была права. Магистр не зря нахваливал ее способности. Раз она за один вечер могла добыть довольно полезные бумаги на того Вельмара, то ей не составит труда отыскать и самого Иллирио. Но господин настоятельно просил никому не говорить про его местонахождение… что ж, исключение составляет, разве что, Амадея.  — Дом, что находится ниже по улице, возле берега. Рядом ещё недостроенный бельведер.  — Тот самый домишко? — недоверчиво спросила она. Однажды Амадея уже побывала там, когда узнавала все секретные места Иллирио. И там он был чаще всего. Что именно он там скрывал — ей было неизвестно, но узнать очень хотелось. Слуга увидел загоревшиеся багровые глаза и понял, что зря он это сказал. Однако слова назад не возьмёшь — остается только глядеть на их результат. Недолго думая, Амадея вышла из особняка Мопатиса и направилась дальше. Этот район славился роскошными домами и дорогущими убранствами. Можно сказать — прекрасное место для самых отчаянных воров, готовые рискнуть жизнью, чтобы проникнуть за высокие ворота и стражу, состоящую из безупречных и прочих наемников. У самого Иллирио была преотменная охрана. В первое время ее не подпускали к его дому и приносили приказы дословно, пока магистр не начал приглашать сам. Спустившись по улице вниз и пройдя ещё пару кварталов, она оказалась в тени кизиловых деревьев с их раскидистыми ветвями. Стражники, стоящие у ворот за ними, не пустят ее без разрешения господина, а господин и сам не знает, что она здесь. Пришлось идти запасным путём, а он был, потому что Амадея исследовала это место лично. Из любопытства. Бесшумно пробежав вдоль дороги, она проскользнула к другой стороне массивных стен — там, где она заросла густым плющом. Пользуясь ими, как канатом, она смогла взобраться по другую сторону и спрыгнуть в кусты душистых гортензий. Мимо прошел безупречный с щитом и копьем в руках. Она опустила голову и затаила дыхание. Когда же он скрылся за поворотом, наемница, оглядываясь по сторонам, пробежала через разноцветный сад и спряталась за одной из колонн. Ее звали Призраком. Потому что призраки ходили незаметно, бесшумно и быстро для людских глаз. Она была призраком из человеческой плоти, но такой же тихой. Жаль она не умела проникать через стены, как они — это облегчило бы ей жизнь. Снаружи это место не казалось из ряда вон выходящим, однако изнутри здесь было так же красиво, как во дворце Иллирио. Статуи, высеченные из мрамора и гранита в форме драконов, казались почти живыми. Высокие потолки, мебель из красного дерева и золотые канделябры; пол, устланный мирийским ковром, стены, увешанные расписными картинами из акварели и масла; окна с бархатными портьерами, вид которых выходил на сад и веранды. У неё сперло дыхание. Сколько же здесь было золота! Золотые рамы, золотые статуэтки, золотые кубки и графины с вином. Глаза разбегались. Она нетерпеливо поерзала на месте, думая, что Иллирио никак не обеднеет, если она возьмёт парочку золотых вилочек. Решительно расфасовав приборы по карманам, она направилась дальше, держась в тени, чтобы не попасться. Где-то впереди раздались поспешные шаги. Кровь похолодела у неё в жилах. Она помотала головой в поисках убежища и увидела другую дверь, инструктированную узорами, скрывшись за ней. На удивление, она оказалась незапертой и вела в другой коридор, более светлый и уютный, чем в том, в котором она была. В углах стояли вазы с распускающимся лимоном, а на стенах заместо бессмысленных картин с полуголыми силуэтами на неё глядели совершенно другие люди. Настоящие аристократы. Тонкие линии изгибов передавали особую черту этим лицам: серебряным волосам, словно молоко, вздернутым носам, высоким скулам и заострённым подбородкам. И особенно глазам. Они были фиолетовые. У кого могут быть такие изысканные глаза, как не у валирийцев, о которых Амадея успела наслушаться в городе? Это были Таргариены. По слухам, двое из них когда-то гостили у самого Иллирио, но наемница не осмеливалась заводить с ним беседу на эту тему. Она потрогала полотна руками. На одном из них было изображено мужское лицо — такое светлое и чистое, будто бы не от мира сего. Волосы блеклого цвета ниспадали на длинную шею. Высоко поднятая голова со вздернутым подбородком смотрела не высокомерно, как Таргариен, изображённый на соседнем полотне, а лучезарно и снисходительно, будто само божество, спустившееся с неба. Глубокий взгляд проникал внутрь, будто светясь фиолетовым свечением изнутри. Губы, очерченные гибкими линиями угля, расплылись в легкой улыбке с еле заметными ямочками на щеках. Амадея протянула руку, коснувшись массивной рамы с вставленными драгоценными камнями, и тут же отдернула. Картина была такая живая и такая… благородная. Ее грязным рукам не стоило ее трогать. Заместо этого она скептически прищурилась и отошла на пару шагов назад, чтобы оценить ее габариты. Столь невинное лицо не может быть у человека, живущего в этом мире. Если только оно не заточено здесь, подальше от разврата и жестокости, которые бы могли его испортить.  — Долго же его нет. Дальше по коридору послышались чьи-то голоса. Амадея вздрогнула, чуть не задев ногой вазу. Любопытство подстёгивало ее посмотреть на говорящих. В голове застыл образ человека, изображённого на картине. Притаившись за дверью, она осторожно ее приоткрыла, чтобы удовлетворить свою фантазию. Наемница удивилась — одним из говорящих был Иллирио. Толстяк сидел на подушках, уплетая за обе щеки принесённые яства. Ей пришлось напрячься, чтобы разглядеть его собеседника: мужчину средних лет с выкрашенными в синий цвет волосами и жестким лицом с щетиной. С таким, конечно, не хотелось связываться… особенно с руками, сцепленными перед собой в замок так, словно сейчас он кого-то раздавит.  — Вы надарили ему слишком много книг, — фыркнул незнакомец, однако едкости в них не было — только тепло, известное, разве что, одному Иллирио.  — Много? — Иллирио возвёл руки в потолок, будто бы негодуя от слов синевласого. — Книг много не бывает! Если юноша смышленый, ладного склада ума, а также тянется к знаниям, то было бы грехом лишать его возможности читать. Благодаря своему стремлению быть умнее других, парень уже не по годам развит и может запросто уделать нос большинству людей, которые могут позволить себе книгу, но из-за своей лени или нежелания не хотят притрагиваться к знанию, полученному в результате долгих дум и мышлений, проб и ошибок, долгих странствий и нахождений сути и пропорций. «Дурак учится на своих ошибках, умный же учится на чужих».  — Не совсем понимаю как, к примеру, книга по истории или легендам и сказаниям могут научить чему то дельному, кроме как теориям и возможностям оперировать знанием оным? — спросил бородатый мужчина, с неким удивлением смотря на магистра.  — Хах, прочесть книгу или знать что-то — это одно, а вот анализировать полученное знание, сделать из него здравые выводы и применить на практике… Нет, это совершенно разные вещи. К примеру, многие лорды западного континента весьма неплохо знают историю своей страны, рода, но многие ли из них приходят к какому-нибудь умозаключению? Допустим, знает один лорд, что когда-то был кризис. Он может рассказать про него всю подноготную, может рассказать, как он протекал, кто его учинил, как жил тогда народ, и тому подобное. Но сможет ли он понять, чем же вызван был этот кризис? Каковы причины? Следствия? Сможет ли он его предотвратить или смягчить последствия, если этот самый кризис затронет его? Синевласый молчал.  — Тут то и оно, — Иллирио смочил горло вином, после чего продолжил говорить. — В этом и есть принципиальное отличие. Но даже помимо этого отличия многие попросту недооценивают знания, а ведь это, пожалуй, одна из ценнейших вещей в этом мире. Со знанием одерживают победы, получают власть, сворачивают горы, меняют русла рек. Ведь, как говорил один философ Старой Валирии: «Мы учимся так много, чтобы узнать хоть немного». Эх, как его звали… Не помню! Надо спросить у Эга, он то наверняка помнит. О, а вот и он! Рад тебя видеть! В зал, через открывшиеся лакеями двери, вошёл юноша. Несомненно, именно он был изображен на портрете, который Амадея рассматривала несколькими минутами ранее. Фиолетовые глаза, острые черты лица, а весь он будто бы светился, словно ангел или нимфа сошли с небес на землю. Этот эффект достигался тремя вещами. Во-первых, бледной, слегка белесой кожей юноши, характерной людям валирийской расы. Во-вторых, валириец был облачен в белоснежный халат, сделанный будто бы из паутины или лунных нитей, ибо белизна его была попросту недостижима обычному портному или красильщику. Ну и в-третьих, с головы парня на его плечи спадали словно серебряные нити волосы, которые также были характерны представителям его расы, ровно как бледная кожа и голубые или в данном случае фиолетовые глаза. При виде магистра юноша заулыбался и поспешил к столу. Дойдя до насеста Мопатиса, парень тут же схватил мясистую ручень торговца и пожал её. И поскольку рука Иллирио превосходила руку парня, тому приходилось обхватывать её с обеих сторон, что представляло забавное зрелище. В добавок ко всему, халат, который был на размер больше положенного, съехал с плеча парня, обнажив ключицу и часть груди.  — Рад тебя видеть, дядюшка Иллирио. Прекрасно, что ты нашел время для визита к нам. Ух, вы все становитесь необъятнее, видимо, вскоре вы будете самым добрым человеком во всем западном Эссосе. Амадею невольно передернуло. «Ты»? В отношении магистра? За два года службы воровка ни разу не услышала, чтобы кто-то «тыкал», обращаясь к толстяку. Да что там, почти все, с кем говорил Иллирио, чуть ли не с крайностью выбирали слова, дабы не сболтнуть лишнего. И уж тем более это касалось темы полноты Мопатиса, а тут…  — Эйегон, соблюдай манеры. Не культурно… — начал было нравоучать синевласый, но тут его перебил добродушный смех магистра.  — Брось, Джон! Парень мне как родной, да к тому же, кто ещё может указать на мою полноту? Все боятся даже взглядом показать на недостаток моей фигуры, а Эг умеет не то что грамотно подметить, а даже скрасить недостаток. Верно? Что там про доброго ты говорил?  — Большого человека должно быть много! А поскольку вы человек справедливый, щедрый и рассудительный, значит добрый. А чем больше вы полнеете, тем больше становитесь, а значит, что с вас выходит больше добра — окончил свое умозаключение юноша, попутно садясь между магистром и синеволосым бородачом. Мопатис засмеялся.  — И правда. Пока я был мускулистым наемником, я был злой и вредный. А вот располнев, стал проявлять сентиментальность. Завел жену, полюбил птичек, которых в молодости не любил, стал щедр со слугами. Что ж, возраст и вес берут своё. Осталось только перекрыть своим добром всё зло, совершенное мною при жизни, чтобы в случае, если боги есть, я предстал перед ними таким же светлым, как ты сейчас. Может они посмотрят на мой вес и измерят мою доброту по фунтово? Тебе то, кстати, можно вне очереди, ведь если ты в таком виде соберешься в последний путь, тебя там спокойно примут за какого-нибудь небожителя. Парень слегка усмехнулся, отрывая от огромного краба мясистую ножку.  — И много ли вы сделали зла?  — Я был наемником, а сейчас я политик, — Иллирио последовал примеру валирийца и также принялся за блюдо. — А эти два рода занятий изначально грязные. Не бывает политики без крови, как ты ни крути. Даже будь ты Бейлоном Благословенным, в любом случае какой-нибудь твой приказ да кого-то убьёт. Издержки профессии. Ведь без крови не действуют законы, не подтверждается влияние и не свершаются великие дела! В разговор вмешался до ныне молчаливый бородач.  — Извините, что прерываю ваш диалог магистр, но, кажется, вам пришло письмо от…  — Ох, совсем запамятовал. Умеешь ты, Эг, заговорить! После этой фразы Мопатис потянулся испачканной в жире рукой к тумбочке по левою сторону от него, на которой лежал желтый пергамент, полностью исписанный красивым, каллиграфичным почерком. Иллирио передал письмо синевласому, попутно оставив жирные следы на пергаменте. Мужчина положил письмо перед собой на стол и начал бегло его читать. С каждой новой прочитанной строчкой на лице синевласого усиливался гнев. Парень, которого называли Эйегоном, также косился на пергамент, читая параллельно с мужчиной.  — Седьмое пекло! — прорычал синевласый. Парень же, не готовый к такой реакции, испуганно одернулся от него.  — Чёрт, да в этом письме воды больше, чем в трактатах Бейлора Благословенного. Почти всё письмо состоит из «возможно» и «если бы». Никакой точности, никаких гарантий…  — Тише, тише, мой дорогой друг, — успокаивающим голосом протянул Иллирио, показывая рукой снизить тон. — Вы должны понять их, ведь то, что мы предлагаем, также вызывает ряд сомнений. Они не знают Эга, не видели его, не верят в его существование, а вы для всех…  — Да знаю я, — со злобой ответил бородач, однако, посмотрев на магистра, снизил тон. — Прошу прощения, милорд. Я все понимаю, но за такие деньги, которые вы в них вложили, можно писать и поконкретней.  — О денежном вопросе, — Иллирио перевалился через блюдо с крабами, чтобы достать бутерброд с маслом и икрой. — Вы не беспокойтесь. Братство «любителей золота» берёт, конечно, много, но есть за что. Дисциплина, опытность, многочисленность, а ввиду исторического контекста и «контингента» наемной армии, данный отряд нужен нам как никто другой. Если потребуются ещё вложения, я их сделаю, не моргнув и глазом. Благо, средства позволяют. Просто наше предложение очень круто завернёт судьбу Мечей, ибо оно станет самым трудным и наверняка последним в их карьере. Водрузилась минутная тишина. Парень, не встревающий в диалог двух господ, уплетал яства почти на одной скорости с магистром. Иллирио же, как и подобает его натуре, уловив свободное время от разговора, также уплетал пищу, до которой только мог дотянуть свои громоздкие руки. И лишь синевласый сидел понуро, не притрагиваясь ни к чему.  — «Преотменный аппетит», — хмыкнула Амадея в мыслях, считая про себя, за какое время юнец обчистил половину стола. — «С Иллирио, конечно, ему тягаться далеко, но потенциал у него явно есть». Наконец синеволосый нарушил молчание.  — Если бы главой Золотых Мечей остался их бывший капитан, все бы сейчас пошло иначе. Он был сделан из другого теста…  — К сожалению, — перебил его Мопатис, силясь при этом переживать кусок перепелиной грудки. — Он мёртв. Нам нужно действовать, исходя из того, какое значение выдал нам подброшенный кубок судьбы. Есть два варианта: первое, это ждать…  — Что мы делать не можем, — в глазах мужчины промелькнула искра. — Война в Вестеросе набирает свои обороты. Страна дробится на части, а сидящий на троне король не слишком известен и силён. Лучшего времени для действий мы не найдём. К тому же, с каждой новой битвой ряды вестеросских изгнанников в братстве редеют, а на смену им приходят не заинтересованные эссосцы. Ждать нам никак нельзя.  — Отсюда вытекает второй вариант — действовать. У меня уже есть кое-какой план, который я лично хотел с вами обсудить и внести нужные поправки, — сказал Иллирио, посматривая то на мужчину, то на юного валирийца. — Начнем с того… Из всего разговора Амадея почти ничего не поняла. Она всматривалась через щель в двери и прислушивалась. Хотя что толку, если половину слов она не могла разобрать из-за массивных створок? Хотелось приоткрыть ещё, но она не осмелилась. Иллирио не одобрит ее вмешательства, как не одобрит и то, что она тут находилась, поэтому она предпочла оставаться в тени. Беседа набирала удивительные обороты. Сначала приход мальчишки с портрета, да не какого-то там, а самого Эйегона Таргариена! Она догадалась об этом по тому, какие у него были схожие черты лица с другими валирийцами, изображёнными на других картинах. Было бы нелогично вешать с королевской династией портрет самозванца. Но Амадея, как урождённая вестеросска, не могла вспомнить никакого Эйегона и тем более Таргариена помимо тех двоих, какие раннее были у магистра в гостях. Судя по непринужденной беседе между ним и Иллирио, эти двое очень ладили, почти как отец с сыном. Было ли это так? Да кто их разберёт. Амадею больше заинтересовало таинственное письмо, которое так яро обсуждал синеволосый. «Братство любителей золота», «наемная армия», «золотые мечи». Что все это значит? Было отдалённое чувство, что она знала, о чем они говорят, но никак не могла вспомнить, где про это слышала. Она нетерпеливо сжала одной рукой ручку двери, будто бы прямо сейчас — вот в этот момент — решится заявиться в зал и спросить. Но даже с ее импульсивностью, порой граничащей с безумностью, она нашла в себе силы воздержаться. Амадея тряхнула головой, чтобы убрать волосы со лба, переведя взгляд на юнца. Услышав из уст синебородого упоминания Вестероса, Амадея мгновенно навострила слух, вкушая каждое словечко. Новости запада всегда были у неё в приоритете. Последние весточки, дошедшие до неё, распевали про смерть Роберта Баратеона. Поделом этому жирдяю, но лучше бы правил он, нежели львёнок-бастард, как любили здесь про него поговаривать. Голоса понизились. Прильнув ухом двери, Амадея хотела было продолжить слушать, но на ее плечо внезапно опустилась тяжёлая рука. Словно по команде она развернулась и вытащила нож, готовясь перерезать незнакомцу глотку, но остановилась. На ее лице появилось недоуменно-удивленное выражение, когда она увидела перед собой знакомое ехидное лицо с ожогом на одной стороне.  — Твою мать… — одними губами выдохнула она. Высокий и массивный, походящий на какого-нибудь воина из бойцовых ям Миэрина, он служил здесь главой охраны. Пару раз Амадея видела его издалека, когда проникала в этот дом и также тайно его покидала. Однажды они даже столкнулись в коридорах с глазу на глаз, когда она рассматривала в руках драгоценную статуэтку и так задумалась, что не заметила, как вышла в тот же коридор, по которому шёл он. Не успел тот опомниться, как она уже перелезала через ворота. Перед Иллирио он ее не отчитал, потому что тогда магистр бы понял, что тот не справляется со своей работой. А Амадея этим пользовалась — и пользовалась охотно. Прямо сейчас все его лицо ярко говорило о том, что он со всем желанием сдаст ее Мопатису, покажет ей самую жесткую взбучку, чтоб ей жизнь мёдом не казалась… но он молчал и не убирал с ее плеча руки даже тогда, когда увидел сверкнувший в ее руке нож. Его настоящего имени она не знала, но его кликали Боровом. Зато ее имя он прекрасно знал.  — Госпожа-а-а Амадея, — Боров протянул последний слог в слове «госпожа», дабы показать, что она таковой не является. — Я безмерно рад вас видеть в данном особняке. Однако, я также безмерно удивлен, ибо вас сюда никто не звал. По крайней мере, мне об этом ничего не сообщили. Боров стоял к девушке плечом вперёд. Его левая рука все также лежала на плече Амадеи, а правая была водружена на рукоять оружия, что болталось у него на поясе. Клинок, которым был вооружен Боров был коротким, что позволило бы ему комфортно сражаться в коридорах и помещениях особняка.  — Мне кажется, вам, госпожа, лучше пройти в мой кабинет, чтобы не создавать хозяину лишних проблем. А там мы поговорим о том, и о сем… — Стражник убрал руку с плеча девушки, и та недовольно фыркнула. — А ножички я бы убрал. Не только вы умеете быстро доставать оружие и нацеливать его куда нужно. Думаю, проверять умение обоих мы не будем, а лишь послушно пойдем в мой кабинет. Вот уж с кем ей точно не хотелось связываться, так это с Боровом. Если бы они встретились на свободной территории, она бы запросто от него сбежала. По всем правилам лёгкая и быстрая мышка всегда ловчее жирного и неповоротливого кота. Но не здесь, когда одна лишь дверь разделяла их с магистром Иллирио и его гостями. Осмелившись бы на побег, она бы все равно навлекла на себя ответственность за своё проникновение. Но одно дело, когда никто тебя не знает, а другое, когда твое имя уже известно… Нехотя Амадея убрала нож за пояс, высокомерно вскинув голову. Она бы с радостью применила все своё женское обаяние ко всем, но точно не к нему. Его это не проймёт, потому что по слухам, (а может и нет), в штанах у него было пусто. Стараясь сохранять ледяное спокойствие, будто бы ее не обнаружили за незаконным подслушиванием, она держалась в своей обычной манере.  — Как прикажете, Боров, — отвечая усмешкой на усмешку, она склонила голову в недопоклоне, но была встречена его насмешливым взглядом. Амадея внутри вскипела. Она терпеть не могла, когда на неё так смотрели. Принимая ее игру, Боров деловито повёл ее дальше по коридору, уводя все глубже в паутину этого особняка. Злополучная дверь осталась за спиной и вскоре скрылась за очередным поворотом. Стены и пол поменялись, а прежний солнечный свет сюда не проникал. Картины не висели, дорогие и хрупкие вазы с цветами здесь не стояли, поэтому Амадею здесь мало что могло заинтересовать. Она глядела на массивную спину главы охраны и невольно представляла, какой разговор у них мог состояться. Не из приятных точно. Он привёл ее к лакированным дверям, сделав приглашающий жест. И наемница бы его охотно приняла, если бы не ощущала этот ехидный взгляд на своём затылке. Молчаливо ступив за порог, она огляделась. Все было обставлено на достаточно скромный манер. Диван с кожаной обивкой стоял возле просторного стола. Под ногами лежал тонкий узорчатый ковёр. На окнах висели тяжёлые темно-зелёные портьеры. Здесь витал запах воска и чернил, будто бы этот бугай умел писать. Обернувшись к нему через плечо, она насмешливо и не церемонясь, спросила:  — Маленькая каморка для такого здоровенного пса, не считаешь?  — Зато в самый раз для маленькой вшивой кошки вроде тебя, — усмехнулся глава стражи, попутно садясь на кресло, стоящее в углу. Не спеша, словно ленивый представитель кошачьих вытянул руки вперед, попутно заломив их в «замок». Послышался хруст костяшек. Аналогия с кошками и собаками ее несколько позабавила, но она слушала и не смела перебивать, даже если очень хотелось. Она не спеша ходила по комнате, рассматривая интересные вещицы, и будто бы не замечала, с каким напором тот разглагольствовал. Ее задевала показушная беспечность Борова, потому что она бы предпочла его злость, нежели шутливое ехидство, за которым невесть что скрывалось.  — Стоит сказать тебе спасибо, осточертелая воровка, — продолжил он. — Ты показала, что большинство стражников этого особняка никуда не годные проходимцы, которые средь бела дня проморгали одну девицу. Ха! Благодарю тебя, черновласка. Уж теперь-то у меня будут развязаны руки перед господином Иллирио, и я смогу запросто избавиться от неугодных мне личностей. Боров кинул взгляд на девушку. Та смотрела на него с нескрываемой злобой, всем видом показывая, что вот вот из её уст вырвется язвительная колкость.  — Ты это, девочка, брось, — На слове «девочка» Амадею прямо передёрнуло. — Ты не в обществе жуликов, воров и наемников, с которыми ты спишь с таким же успехом, как и соревнуешься в красноречии. Только я не из такого теста, да и положение у тебя не лучшее. «Ты пойман за руку как вор, ты врал, подлец, ты врал. Умей проигрывать достойно. Ты проиграл!». Хах, не помню где это прочитал, но суть ты уловила. Иллирио хоть и мягок к тебе, но тут дело иное. В этих стенах ведутся разговоры о том, куда нам с тобой, уличной оборванке и здоровому хозяйскому псу лучше носы свои не совать, а то можно получить хозяйский пинок под зад, а может чего и похуже. Моё дело — сторожить и сидеть, как ты выразилась, в «конуре», и не лезть в хозяйский дом. Твоя же забота — таскать хозяину мышей и большее время проводить на улице. И хоть хозяин кормит кошку лучше собаки, всё равно он будет недоволен, если эта кошка решит поесть его сметаны. Амадея глубоко вздохнула, перебирая пальцами рукоятки ножей, будто так могла успокоить свой пыл. Повернувшись к нему с обаятельной улыбкой, она холодно проговорила:  — Только кошка может подластиться к хозяину, чтобы получить своё лукошко сметаны, а вот собаке приходится быть на побегушках. И не факт, что ей что-то достанется к тому времени. На дерзкие речи Амадеи здоровяк лишь усмехнулся. Он поправил пояс на своём необъятном пузе, попутно осматривая ее с ног до головы. Промолчав пару секунд, лысый улыбнулся и, наклонившись в сторону девушки, приподнял бровь и ехидно заговорил.  — Если что-то стащила, девочка, лучше выложи при мне. Поверь мне и последуй моему совету, иначе мне придётся доставать и проверять всё самому. А проверяю я, поверь, с пристрастием, а там, где нужно, очень даже тщательно… Он оскалился на Амадею, показывая ряд белоснежных зубов, что свидетельствовало о вполне себе неплохом достатке здоровяка. Наемница пристально посмотрела на него.  — «Какая я тебе девочка, безмозглый ты идиот?» — думалось ей. — «Выбить бы тебе твои белые зубы». С нескрываемым раздражением она все-таки достала золотые вилочки и, подойдя к столу, демонстративно их положила.  — Я искала Иллирио, чтобы получить свою долю с прошлого дела, — сказала она и присела на диван, закинув ногу на ногу. — А нашла какого-то синебородого здоровяка и мальчишку, — наемница умолчала про то, что знает о его родословной. Ещё больших неприятностей ей было не нужно. Быть умной — вовремя притвориться глупой. — Иллирио знает, что его кошечка умеет хранить язычок за зубками, но то, что его верный пёс начинает терять хватку — ещё нет. Тебе же будет лучше, если мы разойдёмся по добру, по здорову и забудем об этом неприятном инциденте. Положив руки на пузо и откинувшись на спинку стула, глава стражи проговорил медленно, монотонно, беспристрастно.  — Я, девочка, сам решу, как будет мне лучше, уж поверь. Что до тебя, то я ничего тебе не сделаю. Когда он окончит свои дела и соберется отбыть, я передам ему в руки тебя. Я умолчу, что ты положила глаз на сервиз данного дома, однако о проникновении и о подслушке я скажу. Не потому что я вредный — нет — хотя за вредность мне и платят. Сделаю я это потому, что я обязан так сделать, ибо, как ты выразилась, чтобы получить сметанку от хозяина, псу нужно ходить за ним попятам. Боров улыбнулся. Разговор в зале между тремя персонами обещал быть долгим.