4.
20 ноября 2021 г., 15:37
Сжимая до сих пор саднящее горло, на котором остались отпечатки вчерашних приключений, Амадея ступала мимо рынка. С самого утра она была рассеянной и витающей где-то в мыслях. Все, что было день назад, не выходило у неё из головы. Да и ссадины и ушибы сами напоминали о ее проколе. Что-то пропало из памяти под всплеском эмоций, но что-то осталось. Помнится, придя после такой тёплой встречи в комнату, которую Гар завербовал для них обоих, вся злая и раздражённая, она застала ее пустой. После того случая Гара она так и не видела, но ей жутко хотелось, чтобы он был рядом.
Пришлось тащиться в местный кабак и запивать досаду элем. А с утра, проснувшись с каким-то осадком внутри, она решила, что стоит готовиться к отплытию. Теперь это была не ее прихоть — хочу, возьму дело, хочу, не возьму, — а надобность. То, на чем они условились с Иллирио, теперь было ее обязательством. А в плаванье ей может понадобится какая-то одежда, новый нож заместо того, которого она оставила в особняке, и какие-нибудь лечебные штуки, чтобы смазать свои синяки. Отоспавшись в одинокой комнате и проснувшись с притупившейся болью, Амадея отправилась по улочкам Пентоса в поисках нужных вещей.
Ничего путного она не нашла: из-за рассеянности Амадея не могла скоординироваться и начать думать. Ей в голову лезли совсем иные мысли, в том числе о вчерашнем неудавшемся дне, который вызывал в ней лишь тихую злобу. Рынок для неё представлялся отдаленным шумом, а она безучастно водила взглядом то в один прилавок, то в другой, изредка останавливаясь на какой-нибудь блестящей безделушке. Даже воровать ничего не хотелось — настолько все было неинтересным для неё. Из-за боли в горле ее голос слегка осип, и когда ее кликали торговцы, чтобы предложить что-нибудь, она хрипло огрызалась. От неё сразу отставали. Угрюмое лицо вкупе с грубым голосом для неё служило щитом против чересчур разговорчивых людей.
Завернув с главной улицы на перекрёсток, наёмница развернулась и направилась в какой-то переулок, ведущий к порту. Здесь было множество вывесок как для кабаков, так и для более приличных постоялых дворов. Амадея равнодушно смотрела под ноги, не замечая голосов, проносившихся эхом по всему переулку.
Внезапно перед ее лицом оказалась голова мужчины, перевёрнутая вверх тормашками.
— Амадея!
Она остановилась, резко отпрянула. Сначала девушка испугалась, но потом, присмотревшись, облегченно выдохнула. Но облегчение сразу сменилось на гнев.
— Твою мать, Гар, где ты пропадал?! Я всюду тебя искала, идиот недоделанный!
Мужчине, походу, было весело висеть вверх ногами на какой-то вывеске. По моему, если Амадея не ошибалась, она читалась как «Горелая Бочка». Гар пропадал здесь чаще всего, но ей это место не нравилось. Его загорелое лицо разгладилось при виде неё и улыбнулось в белых тридцать два зуба. Он нисколько ей не удивился, будто ждал ее здесь, и выглядел он, как всегда, бодрым и дерзким.
— Искала меня? Дея, когда ты меня ищешь, обычно находишь, — усмехнулся он. В лучистых карих глазах блеснули бесенята: он подловил ее. — Значит, когда я тебе нужен, тебе сразу все подавай, а когда мне нужна ты, то отнекиваешься.
Амадея хмурила брови, сложив руки на груди. Отчасти для неё было облегчением видеть Гара живым и невредимым после их последней встречи, но он, как всегда, своим поведением ей надоедал. Пальцы чесались врезать ему по усмехающейся морде.
— И как ты выбрался из передряги, скажи мне на милость? Помнится, в нашу последнюю встречу тебя схватили люди какого-то влиятельного купца. От тебя ни слуху, ни духу.
— Ах, это…
Гар подтянулся к вывеске, схватился за неё мощными руками, свесил ноги и спрыгнул, отряхнувшись. Неизвестно, как она выдерживала его вес так долго. Он хотел было подтянуть ее ближе к себе, но девушка вовремя отмахнулась, спрятав шею под воротником рубашки. Гар не заметил, хмыкнул и деловито продолжил:
— Ты же знаешь меня, Дея. Я выберусь из любой ситуации, на то я и Гарелло. Везде нужны связи, моя девочка, и быстрые ноги. Правда теперь мне приходится скрываться ещё тщательней. За мою голову назначили немалую сумму, но я бы дал намного больше. Это, знаешь ли, уже обесценивание моего прекрасного лица!
— Ой, заткнись, — она закатила глаза и, оттолкнув его, направилась дальше. — «Самовлюбленный кретин», — добавила она про себя.
— Стой, куда же ты? — Гар догнал ее и пошёл рядом. — Что-то ты не в духе сегодня. Дело твое накрылось? Или твой жирдяй снова не выплатил тебе деньжат?
— Ни то, ни другое, — буркнула она. — Тебе же, вроде как, надо скрываться? Так почему разгуливаешь?
— Здесь все свои, меня знают и раскрывать не станут. «Горелая Бочка» многим мне обязана.
— Рада за тебя, но мне пора. Я собираюсь к отплытию. Надеюсь, за твоей тупой башкой ещё придут. Скажи спасибо, что хоть заплатят за неё.
Гар на миг остановился и хотел было съехидничать в ответ, но насторожился. Он вновь догнал Амадею и настырно преградил ей путь. Хитрые глаза прищурились, испытывающее взглянув на неё.
— К какому отплытию? У тебя разве отпуск намечается?
— Иллирио послал меня на дело за пределы Пентоса вместе с кое-какой командой. Ближайшие пару месяцев меня здесь не будет.
Гар присвистнул.
— Вот это новости. А куда?
— Я не могу сказать. Это секретная информация.
Они прошли переулок в молчании. Гар, насколько позволял его интеллект, думал и переваривал сказанное. Наконец, его губы дрогнули в зловещей улыбке:
— А я могу отправиться с вами?
Амадея слегка оторопела, поглядела по сторонам, чтобы убедиться, что вокруг не было лишних ушей, и понизила голос. Ей не нравилась его улыбка, не предвещающая ничего хорошего.
— Ты даже не знаешь, куда и зачем мы едем. Не знаешь и того, кто будет в команде. Совсем рехнулся? Сиди себе здесь и не высовывайся.
— Ой, да брось. Ты просто не хочешь делиться со мной приличным гонораром, какой тебе пообещали. А я уверен, деньжат там немало. Да и мне давно пора отсюда сваливать. В Пентосе меня держишь только ты, — он снова попытался прикоснуться к ее предплечью, но Амадея ловко извернулась и оставила его ни с чем, больше подогрев его интерес.
— Придурок, жить надоело?
Несмотря на внушающие силы Горелло и его прекрасный опыт в делах наемников, для неё он всегда оставался легкомысленным мальчонкой, требующим приключений даже там, где их быть не должно. Этот человек жил яркой жизнью, полную безумных идей, и это ей нравилось. Но иногда он мог быть чересчур навязчивым. Если дело ему понравится, он всегда за него берётся. А задумка с отплытием была ему явно по душе. Амадея уже ощущала гнев Джона Коннингтона на себе, когда тот увидит Гара, не способного подчиняться приказам и танцевать под чью-то дудочку.
На этой мысли она остановилась. Ее багровые глаза вспыхнули. «Разозлить Джона…» Идея не из лучших, но какая будет для неё радость увидеть перекошенное от гнева лицо этого синебородого ублюдка. Гар обязательно потреплет ему нервы, а может, даже бросит вызов.
Из-за обиды, засевшей внутри неё, и задевшей гордости, которую растоптали, Амадея была сама не своя. А ей бы очень хотелось показать, что она, будучи безымянной воровкой, тоже имеет свою цену.
Девушка хитро улыбнулась, мягко коснулась пальчиками плеча Гара. Он понял ее взгляд.
— Хорошо, милый. Можно попробовать. Отплытие через три дня на порту. Приходи с рассветом.
— Я вижу, ты что-то задумала, — с ухмылкой прищурился он, притянув ее за талию. Нехотя Амадея позволила ему пару вольностей. Он убрал прядь выбившихся волос ей за ухо; она это жутко не любила. — Милая моя кисонька, хитрая моя кисонька. Так уж и быть. Я приду. Не хотелось бы мне жить в Пентосе без тебя.
— «А я бы без тебя ой как зажила», — про себя фыркнула Амадея, но промолчала.
Гар повлёк ее за собой в «Горелую Бочку». Амадея не сопротивлялась. Куда ей ещё идти? Кто ее примет? У неё не было постоянного жилья, да и друзей. А с Гаром какое-то время ей будет хорошо. Сейчас она очень нуждалась в этом.
***
— Больно! Можно как-то поаккуратнее?! — Я и так аккуратна до невозможности. Если бы ваша светлость не уснула бы сегодня за мемуарами, окунув при этом прядь своих волос в тарелочку с мёдом, мне бы не пришлось поправлять ему причёску. Но зато, благодаря этому, вы бодры, как жаворонок! Действительно, бодрость была в этом случае как раз кстати. Ещё несколько часов оставалось до момента, когда первые лучики восходящего солнца почтут своим присутствием Пентос и разбудят самых ранних работяг. Между тем особняк, где жил почётный гость Мопатиса, уже вовсю готовился к отбытию господина, ввиду чего слуги сновали тут и там, выполняя поручения старших по званию дворецких. Горничные собирали одежду, кухарки стряпали завтрак и пищу на ближайшие дни, которая не испортится в дороге. Спозаранку особняк покинул Джон Конингтон, чтобы проследить за последними приготовлениями и собрать нужных ему людей. Остальные также не сидели без дела, и каждый был занят своей обязанностью. Дело было даже у бывшей служительницы веры Семерых, ныне учительницы Юного Грифа — Леморы. И неожиданно в её обязанности вошла причёска юного парня, которая была попорчена слипшимся мёдом. Однако, несмотря на своё духовное образование, эта женщина смогла бы преспокойно стать цирюльником, ибо ножницами она орудовала столь же искусно, словно септон своей рукой, раздающий бесчисленные благословение прихожанам. Но, несмотря на мастерство Леморы, этот процесс не нравился валирийцу, хотя бы по двум причинам. Во-первых, его прекрасная шевелюра станет ещё короче, с чем он, в принципе, смирился ещё при покраске волос. Второй же фактор волновал его больше, ибо где волосы нельзя было срезать пучками, Лемора старалась выдрать без особого вида на засохший мёд, и сей процесс был крайне болезненным, отчего юный принц выл, скрёб стул ногтями и постоянно просил закончить. — Эг, потерпи, осталось немного… — У-у-у! — Эйегон взвыл от очередной попытки Леморы извлечь мёд. — Ты говорила это уже три болезненных попытки назад! Ты и так срезала четверть от остатка причёски, может, укоротишь ещё? — В этом нет смысла, ибо остался последний штришок. О! Халдан идёт. — Где? Парень усыпил бдительность и повернул голову в сторону дверного проёма, чем воспользовалась Лемора. Она ловким движением, словно опытный зубодёр за один заход лишает клиента навязчивой проблемы, вырвала последний клочок мёда. Это заставило парня прыгнуть в кресле, и вместе с воем из его уст вырвалось браавосийское ругательство, которое можно перевести как «Свинья, горящая в аду». Отряхивая своё одеяние от синих волос, Лемора укоризненным тоном обратилась к Эйегону. — Я же учила тебя не употреблять подобного рода слова. Ты всё-таки будущий король, а королю не престало… — А мне казалось, будто Семеро не особо чествуют обман и ложь! — язвительно подметил валириец, растирая с усилием голову, чтобы разогнать кровь и снизить жгучую боль, вызванную выдернутыми с корнями волосами. Лемора томно вздохнула. — М-да, вижу, уроки дискуссии с Халданом идут тебе на пользу. Такими темпами тебя будет и вовсе не переспорить. — Ага, а тех, кого король не может переспорить, ждут иные «санкции», — ответил Эйегон, слегка хихикая. — Главное, чтобы эти «санкции» не привели вас к славе Мейегора или Эйериса Безумного! Я учила тебя тому, что… — Да-да, помню. «Король должен быть суров, но справедлив, добр, но требователен» и тому подобное. И конечно же опираться на веру, куда же без неё! — Очень хорошо, что мои уроки не проходят даром. Возможно, я бы радовалась этому больше, если бы ты не сказал всё это в столь саркастичном тоне. Может Лемора и хотела что-то добавить, однако решила промолчать, ибо как только она сказала свои последние слова, в дверь комнаты постучались, и после властного «входите», сказанного Эйегоном, в комнату зашли три служанки, неся множество яств, которые предназначались для завтрака валирийца. Лемора учтиво поклонилась в сторону принца, попутно убирая ножницы в карман платья. — Я удаляюсь, ваше высокоблагородие. Не растягивайте с трапезой, нам скоро выходить. Когда бывшая септа и служанки покинули комнату, Эйегон, всё ещё расчесывая голову, присел на мягкий пуфик возле окна и начал завтракать, попутно ругая себя за ночную оплошность. Однако парень быстро перестал ворчать и сетовать на свой прокол, так как его мысли тут же заволокло трепетное ожидание будущей поездки по юго-западной оконечности эссоского континента. Поглощая очередное печенье с заварным кремом, он представлял, как бороздит синее, словно небо, море, как восхищается величием других Вольных городов, как встречает представителей других народов и языковых групп, как рассматривает и покупает невиданные диковины, которых он не видел в Пентосе. Но самое главное — перед ним маячил образ чудо спавшегося принца, которого с нетерпением ждут в его королевстве, с радостью в глазах и на устах надевают на него корону. Ему виделось, как его неустрашимое воинство скандирует его имя, идёт с его именем на устах в бой, берёт замки и осаждает крепости. Всё это, бурное юношеское воображение рисовало так красочно, что Эйегон даже на миг забылся, где он находится, и что он на ближайшие месяцы не кронпринц Вестероса, а всего лишь Юный Гриф, сын Старого Грифа, обедневшего купца из Браавоса. Обратно в реальность его вернул до боли знакомый ему голос. — Время собирать камни, Юный Гриф. — Халдан! — радостным голосом поприветствовал Эйегон мужчину, вошедшего в его покои. — Я уже несколько десятков лет как Халдан, — на лице мужчины появилась усмешка. — Да, кстати, доброго утра, господин. Было бы оно, конечно, подобрее, начнись оно попозже… Но не суть! Вижу вы умыты, причёсаны, одеты, да и с завтраком справились успешно. Как говорил мейстер Гарван: «В здоровом теле — здоровый дух, а для здоровье тело не жалей жиров!». С учётом того, что я вижу на тарелке остатки заварного крема, здоровья в вас, милорд, должно быть как в пятерых гвардейцах белой гвардии короля! — С учётом той информации, которой нас оповещают пташки со столицы, нынче белая гвардия и впрямь обмелела. Я расправился бы с ними сам одной правой! — после этих слов Эйегон нахохлился и выпятил вперёд грудь, показывая свою осанку и мускулистость тела. — Вы бы, милорд, собирались лучше, — сказал Халдан. Попутно пробежав глазами по комнате. — А то все уже готовы… — Сей же момент, — Эйегон начал поправлять одежду и надевать на себя пояс, на котором висел искусно сделанный меч. — Вот зараза, жаль только книги мы не сможем взять, и карты, и наборы алхимические: место займут много. После этих слов собеседники вышли в коридор и пошли в сторону выхода. Принц то и дело притормаживал, ибо не мог как следует застегнуть пояс, который то и дело норовил съехать. Служанки, которые попадались в коридоре, искоса смотрели на валирийского красавца, то и дело хихикая и перешёптываясь. — Смотрите- ка, своим отъездом вы огорчите столько прелестных дев, как же они будут тут без вас? Наверное, будут спать и видеть вас во сне… Эйегон, который сумел-таки застегнуть пояс, покраснел не то от натуги, не то от смущения. — У тебя, Халдан, слишком длинный язык для мейстера, оттого то тебя лишили цепи?! — Может быть милорд, может быть, — мужчина слегка прислонился к парню, дабы пропустить вперёд троих слуг, которые несли стопки одежды, вероятно, собранной для уезжающих. — А что насчёт книг и прочего, то всё мы возьмём с собой. Корабль нам выдадут огромный, место хватит для всего. — Огромный корабль?! — Эйегон приподнял бровь и слегка скривил лицо. — Мне Джон прожужжал все уши насчёт конспирации, насчёт липовой истории и «не привлечение внимания». А тут мы едем на огромной посудине, которая только так и кричит: «Здравствуйте, здесь едет чересчур важный человек, берите меня на абордаж!» Халдан тяжело вздохнул. — Джон также говорил Иллирио, но ты сам знаешь магната — если он на чём и стоит, то переубедить его не легче, чем сдвинуть с место его тело. К тому же, он привёл ряд весомых аргументов. Во-первых, на маленьком судне мало места, следовательно, многих людей туда не запихнешь, да и малое судно легче захватить, и шторм разломит его как щепка. «Нужна безопасность», — сказал Мопатис. — «А огромный корабль легче переживёт непогоду». Да, возможно пираты со Ступеней захотят полакомиться нашим судном, но мы будем готовыми к этому. Джону уже выделил отряд безупречных, а сам он нашёл ещё несколько хороших бойцов для дела. И не забывай про людей магистра, само собой. К тому же, наймём какого-нибудь капитана с командой в Тироше, чтобы провёл нас мимо Ступеней. А по поводу вашей легенды про купцов, даже не задумывайтесь. Вы хоть и нищий купеческий род, но у Старого Грифа стрельнуло в уме, что на все сбережения нужно купить один здоровый корабль, на котором он будет вести свои дела во всех известных нам морях. Валириец и бывший мейстер вышли во двор, всё также продолжая говорить о судне и предстоящем плавании. Во дворе уже стоял ряд паланкинов, в которых были наложены ряд сундуков с различными вещами. Два передних паланкина были свободны, в них и должны были ехать все члены будущего плавания. По обе стороны от паланкинов стояли безупречные, вторым же внутренним рядом стояли солдаты личной гвардии Иллирио Мопатиса. В стороне от данной процессии стояли слуги, ожидая момента навсегда попрощаться с гостями особняка. После формального прощания Эйегон и Халдан уселись в передний паланкин, в то время как Лемора предпочла сесть обособленно во второй, дабы не мешать своим присутствием диалогу мужчин. — А где, собственно, Утка и Джон? Джон ушёл рано поутру, а Утку я и вовсе не видел со вчерашнего дня, — спросил валириец, смотря при этом не на собеседника, а на непроснувшиеся улицы Пентоса через прозрачную занавеску паланкина. — Джон ушёл за теми людьми, которых он нашёл, а Дакфилд со вчерашнего дня следит за организацией командного состава корабля и погрузкой всего необходимого. В отличии от вас, милорд, они занимаются делом, — после этой шутки Эйегон обиженно надул щеки, кинув косой взгляд на учителя. — И да, важное дополнение. Магистр не будет вас провожать, дабы соблюсти тайну. Также никто в Пентосе не знает, что корабль его: он только что сошёл с верфи, и краска на нём не обсохла. Имя заказчика не уточнялось за определённую плату, разумеется, а называется он «Грифон» — в самый раз для нашей легенды. — Умно, — отрезал Эйегон, всё ещё дуясь на колкое замечание мейстера. — Конечно умно, столько вложений, хитросплетений. По сути, сейчас всё за нас, принц: время, события и случаи благоволят нам, сейчас или никогда, мой король! Пришло время вам открыться миру и заявить о своих правах… Халдан всё также говорил что-то принцу, а паланкины между тем мерно двигались по улицам Пентоса, с каждым шагом приближаясь к огромному кораблю, сделанному из красного дерева, но носу которого красовалось величественное чудовище из древних легенд и мифов. Тем временем Амадея готовилась все последующие дни к отплытию вместе с Гаром. Они договорились, что встретятся на порту ровно через три дня. Когда настал срок, она с первыми лучами солнца оделась, собралась и выскользнула из кабака. На ней был походной костюм из приталенной туники, не подходящей ей по размеру, пару высоких сапог и удобных штанов, поверх которых был подпоясан пояс с ножнами всех ее кинжалов. На замену тому она купила другой, более красивый, с камешками на рукоятке и заточенным лезвием. Ей уже не терпелось опробовать его в деле. Вместе с тем она нацепила ту цепочку, которую купила недавно, распустив чёрные волосы. Возможно, надо было что-то накинуть поверх простой туники: на корабле будет много мужчин, которые захотят поглазеть, но с другой стороны… мужское внимание ей льстило. Проходя по гавани, она искала глазами Гара, но так и не нашла среди стольких тел, столпившихся на порту. Все места были забиты почти сплошняком: ни единого удобного уголка. Амадея поняла, что эти люди собирались взойти на огромный корабль. И не какую-то купцовую судёнышку, а на судно Иллирио Мопатиса. Девушка ещё никогда не видела столь огромных и прекрасных кораблей, как этот. Ей пришлось залезть на бочки, чтобы разглядеть его получше, ибо маленький рост не позволял выглядывать из-под плечистых и накаченных мужских тел, от которых так и разило потом. Откуда-то раздался чей-то крикливый голос: — Так, эти ящики несите… Вон туда! Да нет же, левее! А эти несите поодаль, или нет… В общем, ставьте куда-нибудь, чтобы не мешало! Рабочие с недоумением смотрели на господина, который то и дело махал руками и раздавал приказы, будто бы не понимая, что нужно делать на самом деле. Почти все носильщики в мыслях перебрали все ругательства, которые они знали, ибо одну и туже работу им приходилось выполнять повторно, поскольку командир говорил сначала одно, а после минутных дум резко менял своё решение на полностью противоположное. Да и сам командир — Ролли Дакфилд не был в восторге от своего командования. Видя, что всё идёт через одно «очень некультурное место», он проклинал своих товарищей за то, что ему досталось курирование корабельной загрузки и общий смотр матросской команды. — «Седьмое пекло, да чтоб вас обоих! Нет чтобы самим заняться всей этой ерундой, так они скидывают это дерьмо на меня! И ладно Джон, который пошёл за бойцами и оповестить магистра, но Халдан, мать его за три колена и две ляжки! «Я соберу всё в особняке и сопровожу господина», ну конечно, хитрый лис, Эга и я мог сопроводить, дело то не муторное. Но нет же, эта учёная морда провела меня вокруг пальцев. А сам поди кимарит в паланкине, в то время как я тут унижаюсь. И чтоб…» — Милорд, куда ложить эту бандурину? Утка (такое прозвище носил Ролли) вмиг переключился от мысленной брани Халдана на рабочих, которые держали перед ним длинное стальное приспособление, выполненное в виде драконьей головы с открытой пастью. К данной голове причитались пару бочек с непонятной смесью, которые катили за несущими «дракона» другие рабочие. Наверное, данное приспособление было единственным, которое Утка точно запомнил куда пристроить. И не случайно, ибо полумейстер Халдан сто раз произнёс важность данного «агрегата» и особенность его хранение, и «в случае нарушение условий хранения, наше плавание окончится намного раньше, чем необходимо». У Амадеи загорелись глаза при виде этой непонятной штуки. Пару раз она видела на иллюстрациях книг или украшениях драконьи головы. Но что бы то ни было, именно этот предмет заинтересовал ее больше всего. — Вещь не ложат, а кладут! Дубина необразованная, — после этой фразы Утка сделал умную и многозначительную мину, не упомянув того факта, что и сам многократно путал два слова, пока тот самый «хитрый» Халдан не вбил в его голову данное речевое правило. — Ну, это вместе с бочками в трюм, в самый дальний угол от факелов. Что смотрите? Вперёд! Раз-два. Голова Амадеи уже устала от его воскликов: у этого человека, кем бы он ни был, был очень высокий голос и отчасти не самый приятный. Да и сама личность не навевала на неё уверенность. Она слезла с бочек, чтоб не слышать его дальнейших причитаний, и зашагала вдоль пристани. Увидев, что на порту вмиг стало свободно, она поняла, что все рабочие выстроились в одну длинную шеренгу. Амадея вновь огляделась по сторонам в поисках Гара и поспешно юркнула между мужскими телами. — «Где же этого придурка носит?» Она встала в ряд. Мужики с любопытством повернули к ней голову, на что девушка кокетливо подмигнула, заставив их насмешливо усмехнуться. Сама же, понимая, что ее берет дрожь, судорожно оглядывалась по сторонам. С одной стороны, если Гар не придёт, она ничего не потеряет, но с другой… с ним ей бы не было так скучно. Внезапно кто-то шлепнул ее по заду, от чего наёмница чуть было не подпрыгнула. — Потеряла меня, кошечка? — под бок с ней встал запыхавшийся Гар. Его запотевшее лицо выражало ехидную ухмылку. Одежда на высокой груди намокла от пота, очерчивая поджарые мышцы тела. — Ты опоздал, — процедила она сквозь зубы, но облегченно выдохнула. — Прости. Меня задержали по дороге сюда. Девушка внимательно прищурилась, оценила его состояние и то, как он неряшливо было одет, и невозмутимо, совсем без удивления, заключила: — Опять сбегал от преследователей. — Никак не оставят меня в покое! Засранцы. Чтоб им провалиться в яму в дерьмом. Когда весь важный груз расфасовали и уложили, Утка облегченно вздохнул. Может быть, он бы поразмыслил побольше, что находится в этих бочках и зачем им нужен этот, хоть и красивый, но с виду бесполезный кусок стали, однако его вновь оторвали от мысли. На сей раз это был капитан, который был нанят управлять судном и руководить командой. — Милорд, я построил матросов вдоль мостовой, по примерному подсчёту пришли все, и дальше чуточку больше. — Больше? Джо… То есть Гриф сказал, что никого более не принимаем, только те, кто записался и проверен… — Не знаю, что там говорил ваш Гриф, но среди матросов есть девушка и какой-то рослый парень с мечом. Вы их знаете? Утка выпучил глаза и почесал затылок, при этом томно выдохнув. Затем он резко щёлкнул пальцами и сделал такой вид, будто бы он мейстер, к которому пришла на ум разгадка великой тайны человечества. Однако, такое выражение лица задержалось недолго, сменившись недоумением. — Про девушку мне сказали, что она с нами. Но про дополнительного бойца уговора не было. Я в душе не чаю, с чего бы он тут торчал. Ладно, начните перекличку, а дальше решим. А! Вот как раз идёт господин! Сейчас подойдёт, мы у него всё и спросим. И действительно, на горизонте, со стороны города, шла процессия, которую возглавляли двое синеволосых мужчин. В них чётко угадывались черты Джона и Эйегона, хотя Ролли так до конца и не привык к новому цвету их волос. По правую руку от них шла женщина в одеяниях септы, а также мужчина в мешковатой робе, с волосами, завязанными в узел. — «Лемора и Халдан, ну наконец то». На этом знакомые лица окончились. Позади «дружной четвёрки» вышагивали строем дюжина безупречных, одетых в свои фирменные одеяния, которые выдают им в Астапоре. На них было приятно смотреть, ибо данная партия евнухов ещё не была испорчена вольготной службой у какого-нибудь богача, а выглядела, будто бы её только вывели на показ на площади рабов. За безупречными шагали солдаты из личной гвардии магистра, воруженные алебардами и короткими мечами, наподобие мечей безупречных. Конечно, они не были бездумными убийцами-кастратами, однако наравне с ними внушали не дюжий страх потенциальному врагу. За гвардией магистра шли носильщики, которые тащили на себе все пожитки Грифов, чтобы погрузить их на корабль. Когда процессия подошла настолько близко, чтобы чётко разглядеть лица идущих, Утка приметил троих мужчин, которые шли поодаль от остальных. Ролли резко сжал глаза, дважды с усердием поморгал и вновь посмотрел на этих троих, поняв, что глаза его не подводят. Впереди троицы шёл высокий и плечистый мужчина. Черномазый, как слива, и весьма массивный — наверняка родом из Летних Островов. Лысая голова блестела на солнце, отчего было непонятно, какая мимика застыла на его лице. Но когда он напялил на неё треуголку, Утка увидал угрюмое, хмурое лицо с толстыми, словно колбаски, губами и злыми карими глазами. Кошачья грация внушала силу и ловкость, заставляя людей вокруг озираться на него и боязливо отходить по сторонам. На его поясе болтался заточенный аракх. За ним семенил тощий наёмник с узкими и костлявыми плечами. Его голова с жидкими волосами и выпученными глазами напоминала рыбью; не хватало, разве что, чешуи на его желтоватой, будто нездоровой коже. В отличие от черномазого, он походил на какого-то подпевалу, нежели на головореза. Вдобавок ко всему у него почти не было бровей, что придавало его внешности какое-то особое мерзкое отторжение. Одна из рук у него тянулась к фальшиону на боку. Утка брезгливо сморщился, когда они прошли мимо. Ему пришлось зажать нос, чтобы не выблевать сегодняшний завтрак. От «Рыбоголового» несло чем-то тухлым. Не хотелось бы ему сталкиваться с ним с глазу на глаз. Когда двоица прошла мимо него, Утка незаметно помахал перед собой рукой, чтобы избавиться от шлейфа тухлятины, и только сейчас заметил третьего из их компашки. Коренастый, сутулый, с медной кожей и тоже лысый — настоящий гискарец. Орлиный нос, острые скулы, впалые щеки. Чёрные отросшие брови почти сливались в одну на его кругловатом лице. На подбородке болталась бородка, заплетенная в косичку. Вылитый козел — только без копыт. В дополнение к нему шла сабля. Все трое оставили после себя несказанное любопытство. Никто не знал, кто это такие, а Утка и подавно. Но здесь уже вопросы были не к нему, а к Старому Грифу. Амадея тоже заметила тех троих человек, но не придала им особого значения. По ее коже ходил зуд, и девушка нервно расчесывала ногтями запястья в надежде отвлечься. Интуиция подсказывала, что что-то обязательно должно было пойти не так. Зато Гар, в отличие от неё, был вовсю расслаблен и стоял, заламывая пальцы. Звук щёлкающих косточек заставлял ее вздрагивать. — Прекрати это делать, — прошипела проговорила она. — Когда ты волнуешься, то становишься предельно нервной, — в ответ съехидничал наёмник. Амадея украдкой поглядела на людей, стоящих рядом. Они оба замыкали шеренгу, что способствовало увеличению шансов заметить одного лишнего человека. Если бы они протиснулись между кем-то, то был бы шанс проскользнуть незаметно, однако теперь об этом думать было поздно. — Ты не думаешь, что тебя могут заметить? — тихо спросила она, кивнув туда, где начинался строй. — Не волнуйся. Гарелло, бывший наёмник Младших Сынов, и не такое проделывал. Всего лишь пройти через список и погрузиться на корабль, а дальше — дело техники, — он намотал ее чёрный локон на палец и наклонился к уху. — Волнуйся лучше за то, что тебе придётся ехать среди всего этого сброда, кисонька. Девушка фыркнула и отвернулась. Ее чуткий взгляд заметил знакомые синие волосы, различавшиеся из толпы. Ее на миг охватила дрожь, а рука потянулась к горлу, на котором желтели синяки от побоев. Так и есть — обладатель этих ужасных синих волос был тот Старый Гриф, а рядом с ним — Эйегон. Мальчишка сегодня был приодетый и внимательный, так и не скажешь, что она смогла застать его в его собственной комнате пару дней назад. Приосанившись, парнишка разглядывал своих людей. Амадея скривила губы и отвернулась. В начале шеренги оживились. Они начали проходить по списку. — «Должно прокатить», — судорожно стучало у неё в голове. В то время как Амадея нервничала, а Ролли Дакфилд искренне недоумевал, Эйегон держался гордо и властно. Он шёл по каменной мостовой, стараясь держаться на линии со своим «названным отцом». Руки его были соединены в замок и находились за спиной, осанка была прямой и властной, что прибавляло парнишке роста в глазах остальных (хотя сам по себе Эйегон был достаточно статный и высокий). Лицо же он выдержал такое же строгое и властное, как и осанка, а его фиолетовые глаза пристально всматривались в окружающих, будто бы какой-нибудь армейский командир осматривал свой полк, силясь найти виновника какой-нибудь провинности. Парень не замечал мерный топот воинов позади себя, ибо взгляд и мысли его были направлены на великолепное судно, которое раскинулось перед ним на горизонте. Огромный, двухпалубный корабль, покрашенный в ярко-красные и зелёные цвета, внушал чувство великолепия и скрытого могущества. Несомненно, его длинные, колоссальные мачты весили не один десяток фут, а белоснежные паруса на них давали ясно понять, что они только вышли из-под рук профессиональных ткачей. Дерево, из которого был сделан корабль, даже на вид внушал нерушимый материал, который смог бы выдержать лобовую атаку тараном, либо нападение мифического кракена. Все величие данного «морского зверя» завершала некая изюминка, вишенка на торте, которая хоть и не предаёт торту кардинальное изменение вкуса, но вносит свою сильную визуальную лепту. Этой «вишенкой» служила резная фигура грифона, расположенная на носу корабля. Мифическое существо выглядело гордо и устрашающе, а правильная и хорошая покраска лишь добавляла грифону реалистичности. Можно почти не размышлять, в честь кого был назван столь великолепно выполненный корабль. — Изумительная посудина, — произнёс Эйегон, остановившись напротив строя матросов, ожидающих новую команду. — На такой корабль человек пятьдесят можно поместить… — Восемьдесят и более, милорд! — краснобородый капитан вмиг оторвался от переклички матросов, как только услышал восхищенный тон валирийца. — Воистину прекрасное судно, милорд. Ход у него, конечно, не такой быстрый, зато грузоподъёмность его неоспорима! К тому же, присмотритесь! Палуба широкая, может уместить два ряда лучников, ещё восемь могут расположиться возле руля. А высота! Если кто пойдёт на абордаж, ему потребуется нехилое здоровье и уйма времени, прежде чем достичь верха! И это ещё, конечно, если его «кошку» не обрежут наши люди. А ещё… — А этот грифон, что на носу корабля? Во имя богов, он как настоящий! Будто бы срисован с древней гравюры. Неподготовленный может испугаться, если «такое» выплывет, скажем, из тумана. — Его и стоит бояться, мой Юный господин, этот грифон — носовой таран корабля, — с гордостью произнёс капитан, будто бы этот корабль принадлежал ему, а грифона он выстругал, лакировал и покрасил собственноручно. — Если таким вмазать по кормовой части корабля противника… У-у-ух, древесина тогда захрустит, словно сломанные кости человека при ударе молота! — Недурно… — коротко ответил Эйегон. Почему-то при сравнении хруста дерева и костей ему вспомнились истории о его отце Рейгаре, чья жизнь оборвалась от мощнейшего удара молотом, который был нанесён Робертом-узурпатором. Некое облегчение Эйегону вызвало тот факт, что ныне узурпатор и сам покоился под землёй, а его братья и сын начали грызться за власть, показывая тем самым, какое слабое наследие король-олень оставил после себя. — «Видимо, его разум был не так силён, как его удар». Между тем капитан всё также продолжал распыляться. — Однако, любой корабль, каков бы он ни был, бесполезен без заправской команды и, конечно же, капитана. Но не переживайте! Ваш отец связался именно с тем капитаном, с которым следует иметь дело. Ибо Манахин Рэдит — лучший капитан северного побережья Эссоса! Я водил многие суда, выполнял разные заказы и ни один ещё не запорол, а под моим командованием ни один корабль не пошёл к морским дьяволам! Агрх, что я только не пережил! Нападение пиратов, штормы, атака злобного кита. Я даже плавал до сказочного Йи Ти! Несомненно… Эйегон стоял немного опешив, не понимая, с чего бы капитан решил так резко набить себе цену. Тем не менее, Манахин, не видя недоумения парня, яро жестикулировал рукой и после каждого такого жеста его красная борода колыхалась из стороны в сторону, будто колокол, который был приведён в движение утренним звонарём. Речь его прервал Джон, вернее Старый Гриф, чью маску он надел на время путешествия. — Манахин, мой сын верит тебе, будь покоен. Лучше скажи мне, подготовил ли ты команду? Ты клялся мне всеми морями мира, что на корабль зайдут лучшие, однако, по правде сказать, некоторые из них не внушают доверия. Та троица, которая так не понравилась Дакфилду, уже вдоволь оценили корабль зрительно и тактильно и, будто чувствуя, когда стоит подойти, приблизились к ряду матросов, начав расхаживать перед ними, вглядываться в обеспокоенные, а иногда и испуганные лица. Впрочем, встречались и такие, которые не показывали ни волнения, ни страха. В такие-то лица и всматривался в большей степени чернокожий наёмник, не сменяя при этом свою угрюмую, зловещую харю. — Конечно, господин Гриф. Вижу, ваши люди уже осматривают моих, и, надеюсь, оценят их по достоинству. Понимаю, некоторые из них не внушают доверия ввиду своей внешности, комплекции, но поверьте мне! Эти люди стоят пятерых проходимцев! Некоторых я нашёл для себя недавно, а нескольких я знаю ещё с давних пор. Вот, к примеру, Моррис… Капитан указал на упитанного мужчину, которого пилил взглядом чернокожий наёмник. Тем не менее, его смуглое лицо, обрамлённое шрамом на щеке, а также рядом седых бакенбард, выглядело спокойно. Более того, серые глаза мужчины не боялись вступить в зрительный поединок с темнокожим, что вновь давало причины полагать, что перед Эйегоном стоит матёрый морской волк. Между тем, темнокожий резко поднёс свою ладонь к щеке мужчины и слегка хлопнул по ней два раза, словно покупатель проверяет качество мясо на прилавке, отчего коса седых волос моряка вздрогнула в такт ударам. Следующими двумя перед наёмником предстали два моряка, будто бы две противоположности. Первый был ниже Эйегона на голову, лыс, имел ряд пожелтевших зубов и огромные карие глаза. Его лысая голова, обрамлённая лишь редкими пучками жидких волос, походило скорее на яйцо, чем на обычную человеческую голову. Его низость сочеталась с пухлостью, но если Моррис был упитан, у низкого была малая стадия ожирения. Правее от него стоял высокий, худощавый мужчина, по виду моложе своего лысого собрата на пару десятков лет. Волосы на его голове образовывали густую шевелюру, а усы под носом слегка свисали над заячьей губой. Один глаз у мужчины отсутствовал, о чем свидетельствовала повязка, а второй, неповреждённый, скорее походил на крысиный, ввиду своей малости, по сравнению с лысым его напарником. — Ган и Дон, два брата-акробата. Вернее, дядя и кузен. Ган плавал со мной ещё десять лет тому назад, а когда его никудышным братец почил и оставил Дона одного, то взял парнишку к себе и начал обучать матросскому делу. Они не внушают доверия, однако люди доброй работы и явной отваги. Дон потерял свой глаз в сражении с пиратами Василиска, так что этот недостаток является его, скажем, знаком качества! Если можно так это назвать. Есть ещё пару людей, остальные… Неожиданно взгляд капитана остановился на Гаре и Амадее. Девушка боялась этого больше всего. Сердце вмиг остановилось. Повисла секундная пауза, после чего краснобородый вытянул руку и, указывая на пару, прорычал. — Эй, вы, двое! Выйти из строя! Я не припоминаю, чтобы нанимал вас в команду! — «Ну все, это конец», — пронеслось в голове у наемницы. И, боязливо сглотнув, она шагнула вперёд, стараясь казаться более чем хладнокровной. Однако она знала, что в груди у неё полыхали пожары. Девушка дёрнула Гара за руку, чтобы тот отвлёкся от своих мыслей и сделал то же самое. Он фыркнул, положил руки в карманы штанов и нехотя выступил вперёд, всем своим видом внушая невозмутимость и показное недоумение, словно спрашивая, почему такого как он вызвали вперёд. Амадея смело вскинула голову, вперив в краснобородого уверенный взгляд. Внутри у неё все перевернулось. Но не время паники — надо брать все в свои руки. Постаравшись сделать свой голос как можно ровнее и громче, она повысила тон, чтоб он услышал ее среди прочего шума: — Советую натренировать память, капитан. Мы внесены в список. По лицу капитана было видно, что тон девушки ему пришёлся не по нраву. Ухмылка слезла с его лица, отчего красная борода упала ещё ниже, доставая мужчине до груди. Брови, которые были покрашены в красный, собрались домиком, глаза смотрели прожигающим взглядом. Палец, который указывал на них, согнулся и еле заметно начал дрожать, показывая нервную напряженность. — Что ты сказала? — буквально прорычал краснобородый, явно еле сдерживая себя от прямой злости. — Не переживайте, господин! Эта девушка с нами, она указана в списках, — встрял в ситуацию Дакфилд, явно пытаясь разрядить обстановку. — Её то я как раз помню, — голос капитана дрожал, а вторая свободная рука была сжата в кулак, на котором синели выступающие от напряжения вены. — А вот бойца рядом с ней я не припомню, уж память то у меня ясная. Поверьте! — Всякое бывает, господин, — Гар резко поднял голос, отчего Амадея вздрогнула, явно чувствуя, что тот ничего путного не скажет. — Все мы тут люди и прекрасно понимаем, что человек вы не молодой и память ваша может шалить. Если бы вы напрягли бы голову, то, возможно, припомнили, как нанимали меня. Возможно, вы тогда были пьяны, кто знает… — Вздор! — резко проорал капитан, тряся своей головой, и его красная борода начала раскачиваться, как маятник. — Ты пытаешься ткнуть меня носом в мою некомпетентность?! Я не один год в этом деле и знаю, и помню всё, что мне нужно! И уж поверьте, даже в пьяном угаре я бы запомнил вашу лыбящуюся рожу! Не юлите, а отвечайте на вопрос! — Ну что вы сразу так резко? Можно и поспокойнее, уважаемый. Что истерить-то? — Гарелло действительно улыбался, когда произносил все эти слова. Что-что, а в смелости и уверенности в себе ему равных не было. — Я думаю, всё-таки, что вы… — Отвечать на поставленный вам вопрос! — прогремел басистый, тяжёлый голос чернокожего человека, приблизившегося к Гару вплотную. Тяжёлые черты его лица выглядели свирепо, а его белые глаза устремились прямо в бездонные глаза Гарелло. Гар напрягся, готовясь в драке. — Уважаемый, я, конечно, всё понимаю, но тут говорят два разумных белых человека. Почему нашему диалогу мешает какая-то обезьяна? Амадея хорошо знала Гара, даже чересчур хорошо. Она знала его как пылкого и страстного мужчину, умеющего соблазнить и доставить девушке неимоверное удовольствие, знала его как надменного и уверенного в себе, знала его пылкость и веселость, знала его колкость и хитрость. В общем, она знала его достаточно хорошо. И никогда Амадея не сомневалась в том, что Гарелло может постоять за себя, что не даст себя в обиду, а тем более её. Она видела его ловкость и мастерство и верила, что с такими умениями Гару не страшен даже сам Неведомый. Она не сомневалась в нём и сейчас, когда видела его насмешку и напряжённость, и хотя она немного боялась сложившейся ситуации, верила, что Гар покажет себя, поставит на место чернокожего и докажет, что надменность капитана, лорда и юнца пуста, и утрёт им всем нос. Она не сомневалась… …пока было не доказано обратное. Она не уловила момент удара, однако, когда она опомнилась, то увидела, что Гар согнулся в три погибели, а из его рта непроизвольно вытекали слюни. Только потом до неё дошло, что чернокожий ударил своей мощной лапой с такой быстротой, что даже бывший Младший Сын не смог вовремя среагировать. Вернее, попытка среагировать была, ибо Гар в момент удара потянулся в ножны, но удар большой силы настиг его намного раньше, отчего дальнейшие попытки предпринять атаку были бессмысленны. Гар попытался выпрямиться, однако чернокожий не дал ему этого сделать. Руку, которой он нанёс удар, он согнул в локте, и быстро, с лихого размаха, всадил конец локтя прямо промеж рёбер парня. Послышался глухой стон, после чего Гар рухнул, подняв столб пыли. — Отвечать на вопрос! — вновь рявкнул чернокожий. За его же спиной послышался неприятный смех, исходящий из глотки козлобородого гискарца. — Ты что творишь?! — избавившись от секундного ступора, закричала она. Свист, вырвавшийся изо рта Гара вместе с диким стоном, ударил ее по ушам, заставив все внутренности перевернуться. Амадея бросилась к другу, чтобы помочь ему устоять на ногах, но тот, по всей видимости, смог сохранить равновесие сам. Его ноги судорожно дрожали, но наёмник упрямо держался на них. Сначала загорелое лицо зажмурилось. Мощные челюсти, покрытые щетиной, сжались так, что заходили желваки. Но он стоял. И сжимал кулаки от злостной ярости. Гар несильно оттолкнул ее в сторону, и Амадея невольно фыркнула в ответ на его жест. Даже сейчас он пытается быть гордым, отвергая ее помощь. Но Гара волновала нисколько его задетое эго, сколько злость, граничащая с привычкой убивать. Когда идёшь в любой наемный отряд, невольно начинаешь перенимать плохие привычки. Он сплюнул на землю, поднял голову так, чтоб смотреть в глаза чёрному, хотя тот был на голову его выше. Потом он с отвращением перевёл взгляд на краснобородого. — Хотите верьте, хотите нет, но я состою в этой команде. Амадея начала понимать, что тот ходит по краю пропасти. И простым ударом он не обойдётся. — Верить? Чему верить, если я знаю! Не строй из себя героя, а из меня маразматика! Умел бы так лгать как бахвалиться… Неизвестно, что хотел сказать капитан далее, однако его реплику прервал мужчина, вышедший вперёд из строя вояк. — «Только не он», — мысленно простонала Амадея. Вышедшим был Джон Коннингтон. — Так-так-так… Что тут у нас? Молодая леди решила притащить с собой на борт своего кавалера? Можно ли узнать, с чего бы ты решила, что в плавание можно брать личного кобеля? Не переживай, на борту будут в большинстве своем мужчины, авось кого и приглядишь. — А не пойти ли вам в сраку, синеволосый, — с натугой просипел Гар и ехидно улыбнулся. Но улыбка недолго продержалась на его лице. Чернокожий наемник, получив одобрительный кивок от Джона, всадил с размаху правой рукой ему по лицу, отчего Гарелло не смог стоять на ногах и, не успев сгруппироваться, упал лицом вниз. В довершении ко всему чернокожий пнул Гара по животу, чтобы тот вновь не смог оперативно подняться с земли. Амадея вскрикнула, но крик, скорее, был похож на писк мыши. Она подбежала к Гару и хотела было помочь ему, но в мгновение ока, девушка получила мощную пощёчину тыльной стороной ладони, после чего сама упала наземь. От удара в ее глазах искрилось, и на какой-то промежуток времени она потеряла координацию. Первая попытка подняться окончилась слабым падением на песок. Когда же она всё-таки прозрела, первое, что она увидела, были лица Джона и Эйегона. И если на первом была едва уловимая, но всё же разглядываемая ухмылка, то на лице валирийца было написано огромное недоумение. Пощечина была ударом поддых. Ненавистное ей лицо Старого Грифа уже приелось к ней, как сущий кошмар в светлый день. Кончиками похолодевших пальцев она дотронулась до щеки, но отдернулась, словно обожглась о неё. Его слова затерялись среди секунд удара, оставив после себя неприятное послевкусие. — Размахивать руками ты всегда горазд… — просипела она, добавив одними губами: — Мелочный ублюдок. Девушка сжала пальцы в кулак и все-таки встала. Но весь гнев ее испарился, как только она вспомнила про Гара. Упав перед ним на колени, она постаралась привести его в чувства, но из него вырывались лишь томные вздохи и шипение. — Идиот, кто тебя за язык тянул, — сквозь сжатые зубы проговорила она, рукой поддерживая его плечи, чтоб поднять с земли. Ему это плохо удалось, но он терпел. — Ему бы не помешало сходить не только в сраку, — хрипло хмыкнул он, потирая ушибленные места. Наёмник посмотрел сначала на Старого Грифа, потом на младшего, и с тем же презрительным тоном фыркнул ему. — Чего уставился? Никогда не видел, как избивают людей? — Капитан, — Джон обратился к краснобородому, как только Гар пробормотал очередные свои ругательства. — Скажите мне на милость, что положено на судне, когда матрос перечит старшему? За капитана ответил Козлобородый гискарец: — Пять ударов плетью, милорд, Пять добрых ударов на глазах у всех. Дисциплина на корабле — святое дело, оттого и кара должна быть публична и сурова, я так говорю? — после этих слов гискарец взглядом пробежался по строю матросов, явно ожидая их реакции. Недолго думая, почти все матросы либо закивали, либо глухо промямлили «так точно» или «само собой». — Ну, раз данный тип считает себя частью нашей команды, то пускай понесёт наказание, согласно морскому закону, — сказав это, Джон дал знак двум бойцам, после чего те быстрым шагом направились к Гарелло. Тот, хоть и продолжал ругаться и пытаться отбиться, всё же не отошёл от ударов чёрного, а после очередного кровавого плевка вместе со слюной изо рта вылетел зуб. Ввиду этого бойцы без труда скрутили ему руки, попутно разорвав его рубаху и вытащив ослабевшее тело к центру площадки, чтобы и господа, и воины, и тем более матросы могли наблюдать за публичным унижением и истязанием строптивца. — А поскольку последние слова были направлены к юному господину, — Козлобород говорил ехидно, часто проглатывая слова. — То кару должен понести от его же руки. — Что? — лишь смог спросить опешивший Эйегон, когда гискарец протянул ему снятую с пояса трёхголовую плеть. Присмотревшись к орудию наказания, он чуть не выругался вслух, ибо веревки плети содержали загнутые стальные шипы. — Стойте, это же арапник. Он запрещён в Пентосе и Браавосе, да даже хозяева рабов редко его используют. — Юный господин умён, — гискарец улыбнулся, показав ряд жёлтых и кривых зубов. — Так-то оно так, но на море свои законы, а мы вот-вот отплывём. Такая плеть сдирает кожу и мясо, отчего матрос раз двадцать обдумает, прежде чем дерзить вам или нарушить устав. — Суки… — лишь глухо сказал Гар, после чего вмиг получил по лицу тыльной стороной ладони о чёрного. Что-что, а у чёрного наёмника была достаточно тяжёлая рука. Эйегон перевёл взгляд на Джона, пытаясь понять, что ему делать. Тот хотел было что-то сказать, но через мгновение послышалось тихое гуканье со стороны матросов. Так они давали понять, что ждут правосудия. Вместо слов, Джон лишь легонько кивнул головой. — «Он хочет, чтобы я это сделал, показал, что я хозяин. Если я этого не сделаю, матросы не станут нам подчиняться, видя безнаказанность этого парня. Я должен, но я никогда не бил человека, всерьёз. Никогда». Эйегон взял плеть в руку. Шипы на верёвках блестели и пускали зайчиков, отражая лучи восходящего солнца. Он поднял голову и посмотрел на спину Гарелло. Широкая, с родинкой на правом предплечье, с мелким шрамом возле бедренной части и царапины, оставленные будто бы кошкой, или… — «Той черноволосой». Между тем гуканье переросло в открытый призыв, к которому подключились гискарец, чернокожий и рыбьеголовый. Джон, Утка и Халдан также смотрели, не смея прерывать процесс. Лемора отвернулась, предпочитая не видеть акт насилия. Лишь черноволосая девушка, которая навестила в его особняке, смотрела него злым взглядом, в котором сочетались одновременно боязнь и злоба. Умея немного читать по губам, он чётко различил три проклятия, адресованные в его адрес. — Эй ты, девка, подойди сюда, немедля! — громко рявкнул Эйегон, сам не ожидая от себя такой грубости. Девушка между тем, подошла к нему медленным шагом, даже при этом ни разу не возразив, как её напарник. Видимо, урок чёрного чему-то её научил. — Ты, как я понял, без нашего ведома протащила своего хахаля в команду. А он, в свою очередь, вместе с тобой начал дерзить капитану. Как писал один мудрец: «Мы в ответе за тех, кого приручили», что в твоём случае: «Мы в ответе за тех, кого привели». Я прав, господа? В ответ послышались три резких поддакивания со стороны матросов, одно от капитана, а также от гискарца и рыбьей хари. Даже Джон кивнул головой в знак согласия. — Ты в ответе за него и тебе вершить суд! — после этих слов он протянул арапник девушке. Та же, в свою очередь, пыталась сдержать слёзы и, покачав головой, выдавила из себя лишь: — Нет. — Либо это сделаешь ты, либо это сделает наш смуглый друг. Учти, одним ударом он рассекает кожу до кости, а шипы делают процесс ещё более болезненный. Если ты этого не сделаешь или сделаешь плохо, ему же будет хуже. — Сделай это, Дей, уж лучше ты, кх, чем, кх, они… — пробормотал Гарелло, попутно сдерживая наступающий к горлу кашель. — Нет, — вновь ответила Амадея, пытаясь спрятать свой взгляд. — Дура, — прошипел Эйегон, после чего повернулся в сторону гискарца. — Квартирмейстер… Неожиданно он вздрогнул от того, что руку, в которой он держал арапник, впилась рука девушки. Он чувствовал, как она дрожала, но всё же хват у неё был крепок. — Я сделаю это, — несмотря на дрожание рук, она твёрдо взяла плеть. В эту минуту она гордилась тем, что произнесла это без боязни в голосе. Но как таковую суровость во взгляде она применить не смогла, и ее багровые глаза сверкали страхом вперемешку со злобой. Выхватив предмет, ее руку будто бы ошпарили каленым железом: настолько плеть внушала в неё удушающие воспоминания о ее годах, проведённых в рабстве, где каждый удар за провинность был шрамом не только на теле, но и на сердце. Отпечатки, будто ожоги, жгли ладони, заставляя помнить то, что Амадея хотела стремительно забыть. Она сжала ее. Телом чувствовала обращённые взгляды десятков столпившихся мужчин, которые жаждали кровавого зрелища. Им было неважно, кем приходился для неё Гар и чего ей стоило ради него взять на себя такую ответственность, как истязания плетью. Они хотели крови. Поэтому были здесь, собрались в путь, чтобы проливать кровь. Но Амадея была всего лишь воровкой и если иногда не гнушалась убивать, то делала это из необходимости, а не для зрелища. Здесь, конечно, было не убийство — всего лишь отхлестать и без того раненного человека. Убийство было ее собственное — того, что она строила все эти годы, чтобы забыть. Но она это сделает и не позволит кому-то другому сделать это с Гаром. На ней лежала вина за то, что она позволила ему пойти с ней, как и жалость от того, что все обошлось таким образом. — Чего стоишь? — рявкнул гискарец, заставив ее вздрогнуть. Она, не глядя на него, перевела глаза на Гара. Он еле заметно кивнул. — Давай… И от этого голоса Амадея сама для себя стала ненавистной. Сжав челюсти, девушка вскинула руку. Чёрная полоса плети пронеслась в воздухе, громко свистнув, и встретилась с открытой спиной мужчины. Послышался изящный хлыст, прерванный утробным рычанием. С первым разом она ощутила тяжесть на своих плечах. По спине наёмника, из длинного рассеченного шрама, потекла струя крови, капая на песок. Со вторым разом плеть прочертила шрам еще длиннее. Голодные взгляды толпы уставились с еще большим любопытством, заставив Амадею проклинать их всех — всех до единого. Ублюдка Грифа, чьи руки до сих пор душили ее во снах и чьё лицо отпечаталось в памяти, как самое мерзкое лицо из всех, что она видела. Иллирио, что отправил ее сюда испытывать все это, не оставив для неё права выбора. Даже валирийского принца, что перекинул на неё ответственность. — «Забоялся пачкать руки. И это ли — сын Рейгара Таргариена?» На ее лице отразилось искреннее отвращение. Она вскинула руку и вновь ударила Гара. По ее коже прокатились мурашки. Ей хотелось выкинуть плеть, но ее рукоятка будто приклеилась к ее ладони, не давая отпустить. «Вот оно — я, твое сокрытое. Никогда не смей этого забывать», — будто бы говорила она. Амадея прекрасно помнила, как ее впервые купили. Это был юнкайский господин. Ей было восемь, а девочки такого возраста прекрасно подходили для деловых встреч с другими купцами и работорговцами. Она играла роль красивой куклы, которая привлекала внимание старых похотливых мужчин и стариков, делая красочнее проходящие встречи. Тогда она научилась танцевать. Ее наряжали в красивые наряды и предлагали выступить во время знатного ужина. Помнится, тогда она была в красном шелковом платьице — под цвет своих глаз. Один из купцов подарил ей брошь за чудесный танец, но ее господин ей не поверил и подумал, что она ее украла, за что получила пять ударов плетью. Затем ее продали другому. Пять ударов… Амадея ощутила себя тем господином, который заставил проходить через эту боль. Она заставила себя ударить Гара ещё раз. — «Три. Я сделала три». В горле застрял ком. Амадея никогда не плакала, но сейчас ей хотелось вылить все слёзы, что накопились у неё за всю жизнь. Ей хотелось себя жалеть, но это последнее, что она сделает. Ещё один взмах — и вместе с очередным шрамом со спины Гара слезла кожа. Песок вокруг него окрасился в красный. Мужчина совсем ослабел, но все равно упрямо держал спину, хоть ему и было больно. Почему она защищает его? Разве их связывает что-то, помимо проведённых вместе ночей? Видя его сжатое лицо и зажмуренные глаза, она понимала, что он значим для неё. Он был частью ее семьи, которую она потеряла в Вестеросе. Ее другом. И она подвергла его опасности. Последний удар нанёс поражение не только Гару, но и ей. Ее глаза были сухими, сдерживающими слёзы. Она вытянула руку с плетью и кинула ее на землю, будто бы потеряв часть себя. Какую-то часть, что она сохранила в себе до сих пор. — Прости меня, — шепотом сказала она. Гар ее все равно не услышал, но ей понадобилось это сказать. Отвернувшись от кровавого зрелища, она ожесточилась. Ее лицо побледнело, сделав багровые глаза на его фоне, как два больших рубина. — Вы должны быть довольны, господин, — со всем презрением сказала она Эйегону, вложив в свой голос всю ненависть, которая у неё осталась. Она смерила мальчонку, моргнула, спрятав руку, которой держала плеть. Она все ещё была горячей. — Доволен? — переспросил Эйегон, перебрасывая свой взгляд с разодранной спины мужчины на девушку. Всё то время, пока Амадея наносила удары, Эйегон стоял неподвижно, словно статуя. Он не испытывал отвращения к крови и вырывающейся из-под кожи плоти, не изменил лица, когда услышал болезненные стоны мужчины, не проявил сочувствия к ней. Смотря на всё это, он чувствовал… Нет, не горечь, не жалость, не злобу и не гнев. Это чувство трудно описать, ещё труднее понять самому. Впоследствии, юноша опишет это как «смесь недоумения, властности, эйфории и страха перед чем-то новым, но необходимым». Так он и простоял все пять ударов, смотря на весь процесс не смея оторвать глаз, ибо он должен был показать себя — обязан начать показывать себя уже сейчас. Ибо он законный король, от крови драконов. — «Поступил ли я верно? Или не стоило это всё той боли и крови? Я заставил двух человек испытать боль — душевную и физическую. Верно ли я поступил?» «Верно, ибо ты будущий король. Король должен быть и добр, и суров, снисходительным и злопамятным. Тебе придётся марать руки в крови, ведь такова участь монарха, правителя, господина. Ты должен чётко обозначить всем, что есть воля и закон, нарушив который следует неминуемое наказание. Так всё и строится в мире, ведь если давать снисхождение, кто будет слушаться тебя? Ты монарх! Ты должен и обязан вершить суд! Оттого боги иначе относятся к королям, ведь корона — вовсе не лёгкая ноша, а труд и боль, которую глупцы и смерды понять не могут. Корона — не привилегия, а обязанность, своего рода проклятие, вгоняющее тебя в рамки условности. От тебя зависят судьбы миллионов, судьба веры и культуры, и именно монарха критикуют чаще всего, либо превознося его как великого, либо проклиная, как последнего мерзавца». — Я доволен, — резко выдавил из себя Эйегон, кинув властный взгляд на девушку. — Впредь следи за своим шакалом, чтобы тот не разевал пасть на кого не следует. — Милорд говорит верные вещи, — хихикая, проблеял гискарец, приближаясь к валирийцу. Ловким движением ноги он подбросил плеть вверх, поймав её рукой на лету, после чего аккуратно свернул орудие пыток и всунул её за пояс. После этого он достал бутылёк с прозрачной жидкостью и, откупорив его, приблизился к разодранной спине Гарелло. — Да скрепим же морской урок морем! После этих слов Козлобородый с размаху вылил на кровоточащие раны содержимое бутыля. Гар, до сего момента стойко сдерживавший боль, резко крикнул, а из глаз непроизвольно потекли слёзы. Его тело запульсировало в болезненных судорогах, отчего бойцы, державшие его, напрягли мускулы рук, чтобы его удержать. Амадея хотела было вмешаться, но её резко дёрнули за плечо, отчего она резко покачнулась назад. Она уже хотела впиться в лицо тому, кто её схватил, но вовремя остановилась, видя, кто это сделал. Рядом с ней стоял моряк, с седыми бакенбардами. — Тише, они заканчивают, а ты лишь усугубишь ситуацию. Она видела его издали. Старик был чуть ниже ее и выглядел, как пухлый шар с умными карими глазами. Черты его лица не внушали страха, они были мягки: чуть сдвинутые брови и сжатые губы в сочувствующей полуулыбке. Он не походил на тех наемников, причиняющие боль Гару. — Тебе-то какое дело, старик? — огрызнулась девушка, отпрянув от него. Она пылала изнутри импульсивным порывом броситься к Гару, сгладить его боль. — «Я сделала это», — говорило в ее голове, нашептывало, заставляя высечь в памяти эти минуты. — До твоего друга мне дела нет, — качнул незнакомец полулысой головой. — Он получил то, что заслужил. Но ты посмотри на них, — он кивнул в сторону толпы, не собирающихся расходиться. — Они хотят зрелища ещё больше, как стервятники, жаждущие крови. И ты можешь им ее дать, если не будешь слушать разум. Получишь ещё больше, если не остановишься сейчас. — Но… — она хотела запальчиво сказать, что нужна Гару и должна быть рядом с ним, то старик ее мягко, хоть и уверенно, перебил. — Сейчас ему не до тебя. Он даже лицо перед собой не узнаёт от той боли, что испытывает. О нем позаботятся — не знаю как, но умирать не оставят. Послушай того, кто видел это не раз. Амадея нерешительно помедлила, глядя то на обессиленного Гарелло, то на стоящего рядом незнакомца, пытающегося отговорить ее от внезапных порывов. Возможно, отчасти он был прав: как она поможет ему, не обладая достаточными знаниями и средствами? Но так оставить его она тоже не может… — Ему точно помогут? — глухо спросила она, провожая взглядом мужчин, что тащили Гара по пристани, словно мясную тушу. Старик, видимо, не ожидал, что сможет отговорить ее, отчего облегченно вздохнул. — Такие раны вылечатся не сразу, но со временем затянутся. И нам бы тоже стоило поспешить: корабль скоро поднимет паруса. Наёмница заломила пальцы в нервозности. Она, не глядя на старика, обернулась к Эйегону, но тот стоял в отдалении и был увлечён разговором. — Чем вы полили его спину? — спросил Эйегон, у которого расширились зрачки при виде мук Гарелло. — Морской закон скреплён морской водой, — хихикнул гискарец. После его ответа Эйегон невольно поежился. Больших подробностей ему и не было нужно. — Велите грузиться, отплываем, — скомандовал капитану Джон. — А что с ним? — капитан указал головой в сторону Гарелло. — Пусть едет, мы научим его манерам. К тому же, кому-то нужно чистить нечистоты и драить палубу, — проблеял гискарец, явно возбужденный мыслями о предстоящими унижениями парня. — Лишь только если вы возьмёте его под свой контроль, — рявкнул Джон, отмахнувшись от радостной улыбки Козлобородого. — Все на корабль! Расправлять паруса, занять позиции, приготовиться к отплытию! — прокричал капитан, и матросы, будто бы стая натренированных мышей, разбежались по площади, помогая заносить остатки груза, либо же заняться непосредственно подготовкой корабля. Эйегон перевёл взгляд на девушку, которую он заставил бичевать её же любовника, и натолкнулся на ее несокрушимые, пылающие, словно отсветы рубинов, глаза. Глаза, смотрящие на него яркой ненавистью и неприязнью. Они будто бы сочились внутренним светом, который прожигал Эйегона насквозь. Парень поёжился. Он никогда не видел столь многозначительный, говорящий взгляд, тем более от незнакомки. В него было вложено не только жалость и сожаление от того, что она сделала, но и собственные муки, спрятавшиеся за гранью, но поджидающее время, чтобы выбраться наружу. Эйегон поспешил отвернуться. Ему было не по себе. Неожиданно по его плечу по-дружески хлопнула рука Халдана. — Не бери в голову, ты сделал всё верно. Необходимо показать тому никчемному наёмишке его место, да и моряки должны помнить, кто в доме хозяин, вернее, на корабле. А ты сделал всё верно, даже символично. Я горд тобой, и Джон горд, да и Утка с Леморой, хотя последняя не покажет одобрения к такому роду действий, но, сам понимаешь, религиозная женщина, что с неё взять. Тебе ещё предстоит много таких испытаний, а когда добьёшься своего по праву, то это будет обыденностью. Но об этом поговорим с Дж… Старым Грифом, — Халдан замялся, когда мимо проскочили двое моряков. — А пока, пошли на корабль. Я покажу тебе твои апартаменты. Амадея отвернулась, пытаясь забыть этот чуждый для неё фиолетовый взгляд. Старик потянул ее за собой на корабль, начав о чем-то болтать, видимо, надеясь отвлечь от произошедшего. Только девушка его совсем не слушала. Все звуки доносились до неё, как сквозь воду. — …как твое имя, я забыл спросить? — донеслись до неё обрывки слов. — Амадея, — безучастно отозвалась она. Они ступили на палубу. — Амадея… «Любимица богов?» — Что? — она моргнула, рассеянно осматривая корабль. — По-вестеросски это имя означает «любимица богов». И как я сразу не догадался! — старик хлопнул себя по голове. — Ты явно не походишь на коренную пентошийку. А я Моррис Браун. Что ж, приятно знать кого-то на корабле. — Да, наверное. Поняв, что от неё не добьёшься внятной беседы, старый моряк сказал что-то ещё и удалился. Амадея не помнила, когда он ушёл и что говорил. Она сжимала и разжимала руку, которой держала плеть. Она зудела. Зашипев от отвращения к самой себе, девушка спрятала его в рукаве туники и посмотрела за борт. Восходящее солнце встало совсем высоко и бросало на синюю гладь воды ярко-желтые лучи, приветствуя Пентос. Высокие башни города тонули в этом ярком блеске, а жаркий день, тем временем, принялся окутывать город невыносимой пеленой. Подул лёгкий морской ветерок. Корабль сдвинулся с места, раскрыв паруса. Ветер подхватил его, унося все дальше и дальше от пристани. Обратного пути нет.
