3.
17 октября 2021 г., 16:40
Больше всего Амадея терпеть не могла ожидание. В ней не было ни капли усидчивости и спокойствия, ей хотелось выть в этой душной комнате наедине с громадным, усмехающимся и ненавистным ей командующим стражи. И только настороженность по отношению к Борову, который мог, если бы захотел, сделать с ней все что угодно, заставляла сидеть на месте. Бурный поток энергии выливался в нервный стук ногой по полу, да стучанием пальцами по подлокотнику.
Она поглядывала на песочные часы и старалась скоротать время за ехидными беседами, но Боров, понимая ее провокации, даже не вёлся на них, равнодушно игнорируя. Иногда он мог сказать что-то колкое, чтобы подначить наемницу бросить на него испепеляющий взгляд, но ограничивался только этим.
— «Надоедливый кастрат, чтоб ты свалился в седьмое пекло», — в мыслях ругалась девушка.
В конце-концов, когда она поняла, что здесь заточена надолго, то попыталась расслабиться: походила по комнате, высмотрела интересные картины и фрески на стенах, даже хотела стащить пару золотых предметов роскоши, но не осмелилась, вспоминая, чем закончилась ее проказа с вилочками. И только ближе к вечеру Боров вытащил ее из комнатки и повёл на встречу с Иллирио, ухватив за предплечье, чтобы прыткая наемница не ускользнула из-под его носа.
Амадея утешала себя мыслью, что Мопатис, если бы и был в ярости, ничего ей не сделает. Он человек мягкий, хоть и требовательный, но не жестокий. Пожурит ее, в крайнем случае негромко обругает, но на этом все и закончится. Не будет же он лишать ее работы, а себя — ценных сведений, которые она приносит ему? Конечно же нет. Амадея знала себе цену, а Иллирио знает цену ее способностей.
Высокомерно вскинув голову, она с трудом высвободилась из хватки главнокомандующего.
— Какая же все-таки низость — так беспардонно обращаться с хрупкой девушкой, — скривив губы, фыркнула она и отряхнула с одежды невесомую пыль. — Руки прочь! Я сама.
— Как скажете, миледи, — тот поднял руки в смиренном жесте, однако ни его взгляд, ни его ухмылка отнюдь этого не выражали. — Мы все равно уже пришли. Дамы вперёд.
Они остановились у других дубовых дверей. Амадея подозревала, что это другой проход в ту самую комнату, у которой она подслушала тайный разговор Иллирио с обитателями этого дома. Она вспомнила того валирийского принца и ей неимоверно захотелось на него взглянуть, чтобы утолить любопытный голод. Но, видимо, не сегодня.
Она шагнула вперёд, подталкиваемая Боровом, но дверь уже открылась, пропуская пузатого магистра. Увидя ее здесь, в месте, где он отнюдь не ожидал ее встретить, он слегка удивился. Боров как по команде склонился в почтительном поклоне.
— Не смею вас беспокоить, уважаемый магистр, только вот из ниоткуда появилась одна загвоздочка, — насмешливо проговорил он, кивнув в сторону стоящей рядом наемницы. Большущими руками он подтолкнул ее вперёд так, что она чуть не упала.
Прошипев одними губами мерзкие оскорбления, Амадея, гордо выпрямившись, стиснула челюсти. Могло показаться, что прямо сейчас она дерзко плюнет в сторону Борова, но заместо этого девушка внезапно потеплела и совсем невинно, насколько могла состроить вид, склонила голову. Боров слегка остолбенел, наблюдая за ее переменчивостью.
— Добрый вечер, милорд, — Амадея мягко поприветствовала магистра. Чёрный вихрь волос скрыл ее лицо от глаз Иллирио, но не от Борова. Она взглянула на него исподлобья и, оскалившись, подмигнула.
Пока Мопатис был больше заинтересован ее присутствием, нежели причиной, по которой она здесь находилась, девушка решила взять ситуацию под свой контроль. Вскинув голову, она виновато свела брови у переносицы.
— Ген сказал, что я могу найти вас здесь. Конечно, я не имела никакого права вторгаться в вашу обитель, но у меня была важная причина. Могу вас заверить, что без неё я бы здесь не находилась, — она дернула плечом и кивнула в сторону Борова. — Что это за охрана такая, что профукала меня перед своим носом?
Если Боров и злился, то это было не так заметно. Злость у него выражалась в сжатых кулаках, но не в словах — вот они, как раз-таки, оставались ровными и более чем вежливыми.
— «Прекрасно выслуживаешься перед хозяином, ручной пёс».
— И тем не менее, ты попалась, Амадея. Что же это за «неуловимая тень», которая позволила себя поймать? — в голосе Иллирио звучала насмешка, плавно перетекающая в сарказм.
Боров усмехнулся краем рта, когда попытка Амадеи переиначить ситуацию на свой лад разбилась о проницательность магистра. Тем не менее, совсем открыто радоваться он не решился, ибо сам также находился не в лучшем положении.
Магистр лениво зевнул, после чего медленно зашагал по коридору, сопровождаемый служанками с обеих сторон. Кратким жестом он подозвал к себе воровку, дабы та присоединилась к его сопровождению.
— Тебя я послушаю позже, Боров. Приготовь лаконичное объяснение данной ситуации, а также составь перечень мер, которые смогли бы предотвратить подобные инциденты в будущем.
Амадея, кинув последний раз взгляд на ненавистного кастрата, быстро поравнялась с Иллирио, однако всячески избегала смотреть ему в глаза. Она чувствовала, что тучный торговец готовит в своей голове вопросы, на которые она должна будет дать ответы. Быстро. Четко. А главное — честно.
Путь до выхода с особняка девушке показался чересчур долгим. Бесконечные коридоры, двери, лестничные пролёты и множество поворотов. «Идеальное место для игр в кошки-мышки» — как выразилась бы сама Амадея. Шли они медленно, и, прыткой, энергичной по своей природе ей приходилось замедлять свой быстрый шаг, чтобы идти наравне с пузатым магистром и не опережать его. Это доставляло сильный дискомфорт, однако воровка старалась не подавать виду. В добавок ко всему шли они молча, что невольно приравнивалось к «затишью перед бурей».
На улице магистра ждал кортеж паланкина и пара-тройка прислужниц, и, когда парадные двери отворились, и необъятная туша Иллирио показалась в дверном проёме, все мигом начали суетиться. Дюжина мускулистых мужчин тут же начали возню с паланкином, который на вид стоял дороже, чем три здоровых боевых слона, ещё четверо подбежали к Мопатису, чтобы помочь ему взобраться в своё любимое средство передвижение, а служанки тем временем наспех взбивали подушки и ставили подносы с фруктами и сладостями. Когда весь процесс подготовки был завершён, а охрана, состоящая из безупречных, обрамила кортеж, Иллирио, не без посторонней помощи, уселся в паланкин. На миг «передвижная ложа» осела под весом богача, однако привыкшие к такому роду нагрузок носильщики вмиг поправили паланкин в воздухе, и стали тихо ждать команды об отправке.
— Залезай в носилки, Амадея, поговорим с глазу на глаз, — тихо промолвил Иллирио, обмякнув на ложе из десятка мирийских подушек.
— Как прикажите, господин.
Воровку ждать не пришлось. Одним ловким движением она запрыгнула в паланкин. Носильщики даже не шелохнулись, ибо вес девушки был ничтожен, по сравнению с весом их дражайшего господина. Усевшись напротив господина, она выжидающе умолкла.
Тучная рука Иллирио постучала по стенке паланкина, после чего носильщики плавно набрали шаг, сопровождаемые со всех сторон охраной. Когда процессия покинула территорию особняка, Мопатис запустил под одну из подушек свою руку и после недолгих поисков достал оттуда мешочек, приятно позвякивающий монетами. Он бросил его в сторону Амадеи, а та, не растерявшись, тут же его поймала. Ее лицо расплылось в довольной улыбке.
— Не теряешь сноровку, как я вижу. Ха-ха, ловка, как кошка, а изворотлива, как ласка, — Иллирио слегка усмехнулся, похлопав при этом себя по необъятному пузу. — Ну, да полно. Здесь больше, чем мы договаривались, но мне лень выуживать с этого маленького мешочка лишнее, а ты заслужила поощрения. Всё таки заказ на Вельмара ты выполнила раньше положенного срока, чем очень порадовала меня. Считай, это маленький подарок от меня, за хорошую, так сказать, работёнку.
Амадея демонстративно перекинула мешочек с одной руки на другую и так же ловко спрятала в карман, чтобы поскорее потратиться — и в первую очередь, на ту самую драгоценную цепочку.
— Сметана для кошки, — еле слышно пролепетала она и, увидев недоуменный взгляд Иллирио, поспешно перевела тему, повысив голос. — Вы великодушны, магистр. Даже чересчур. Это моя работа, все-таки. Он мне сразу не понравился, а тех, кто мне не импонирует, я предпочитаю топить.
— Вот в этом я не сомневался, — Иллирио поерзал на подушках, дабы поймать положение поудобнее. — Вот, что меня действительно напрягает, так это твоё появление в особняке, отведенном для моих «гостей».
Слово «гостей» было произнесено с особым ударением, что напрягло Амадею. К тому же девушке не нравилось слово «напрягает», ведь Иллирио был человек гедонистического склада ума и не любил напрягаться. А если что-то и доставляло ему своего рода дискомфорт, то он тотчас старался избавиться от его источника.
— Ох, Дея, любишь ты попадать в подобного рода ситуации, — Иллирио усмехнулся, сложив при этом руки в замок и положив их на живот. — Взять, к примеру, когда ты связалась с одним парнем, а в итоге он тебя подставил, причем на нехилую сумму. Тогда из-за твоей похоти тебя чуть не убили, благо я вовремя узнал о случившемся. Или взять тот случай с оскорблением знатного лисенийца. Я понимаю твою ненависть к власть имущим, но все же…
Он прервался на миг, дабы смочить языком свои губы, после чего тяжело вздохнул.
— А помнишь ли ты первый раз, когда я тебя выручил? Помнишь ли, как я, впервые тебя встретил? Грязную, худую, попорченную и побитую? Помнишь ли ты, чем мне должна, моя милая кошечка?
Несомненно, все это она прекрасно помнила и никогда не могла забыть, как бы ей этого не хотелось спустя столько лет.
Девушка потупила взгляд багровых глаз и ничего не ответила, да и, кажется, Иллирио и не ждал ее ответа так скоро. Это была одна из причин, по которой Амадея уважала и чтила его — понимание. Другая причина состояла в том, что он взял ее к себе на службу и не бросил в трущобах города, оставив добывать себе пропитание только подворовывая у знати. Этим она промышляла половину своей жизни, когда очутилась в Вольных Городах, будучи рождённой в Вестеросе. Амадея почти не помнила, как она оказалась по ту сторону Узкого моря: ее украли из родительского дома в юные годы, чтобы продать на работорговских рынках.
Внезапно мешок золота отяготил ее карман, сделав ношу каменной и тяжелой. Ей стало душно. Она приоткрыла занавески паланкина, вдыхая в себя вонь водосточных труб, ставшую почти родной и такой привычной. Избегать воспоминания вошло в привычку: ей не хотелось помнить себя юной, несмышлёной и наивной, когда ей казалось, что весь мир не такой плохой, и все двери для неё открыты. Оказалось совсем наоборот. Ей открылись только двери особняков, в которые она входила, будучи купленной за дёшево. Амадея не задерживалась надолго в одних руках; ее передавали во вторые, а вторые — третьему.
Объяснять, зачем покупали совсем юных девочек, не было смысла — очевидная похоть очевидных людей с их извращенными фантазиями. В голове у человека, как ни странно, могут быть самые мерзкие мысли, воплощать которые — одно удовольствие. Особенно, если эти мысли связаны с потребностью утолять собственную плотоядную потребность куда-то засунуть свой член.
Амадея мысленно усмехнулась, внешне оставаясь непоколебимой. Странно, что постепенно страх почувствовать в себе мужчину угасал и сделался совершенно привычным делом. Наверное, все зависело от свободы выбора, а не от принуждения. В конце-концов, большую рану ей принесло как раз-таки её отсутствие. Огромный след оставила потеря дома и работорговцы, жаждущие получить своё золото.
— Вижу, что помнишь, — сказал Иллирио больше с добротой, нежели с укором.
Он вновь вздохнул и, начав поглаживать свою раздвоенную золотую бороду, поймал своими поросячьими глазами взгляд воровки, после чего мерно и спокойно продолжил. В его речи была какая-то тяжёлая нотка, которую Амадея не могла разобрать.
— Ты давно на меня работаешь, моя милая воровочка. Ты знаешь, что я люблю и лелею своих слуг, особенно тех, кто выполняет свою работу на ура, а также верно и преданно мне служат. Понимаешь?
— Понимаю, — кратко ответила Амадея, не найдя других слов.
— И ты знаешь, что в первую очередь я требую от своих слуг?
— Честности и откровенности, — отчеканила та, слегка скривив рот. Она понимала, к чему ведёт этот разговор, но старалась не болтать лишнего, чтобы не чувствовать напряжение, царящее в паланкине.
Мопатис слегка кивнул в знак удовлетворения, после чего провёл рукой по своему округлому лицо. От этого действия кожа на лице покраснела, создавая вид, будто жирный магнат надрался в три погибели и вот-вот что-нибудь учудит, (а ввиду его богатств и должности он мог учудить многое). Опустив руку себе на коленку, Иллирио также спокойно, не отводя взгляд от Амадеи, задал вопросы, которых она ждала с момента поимки её Боровом.
— Кого ты видела в том особняке? Что ты услышала и что поняла? С какой целью ты слушала и как хотела распорядиться информацией? Отвечай честно Амадея, ибо честность поощряется. Ложь же в свою очередь наказуема, впрочем, сама знаешь.
Увиливать от честного ответа не было смысла: Иллирио бы сразу понял, что она врет. Она вздохнула, отсеяла лишнюю информацию, подумав, что господину это будет не так уж и важно, и ответила:
— Поверьте, господин, изначально я хотела найти только вас. В мои намерения не входило слышать недоступное моим ушам. Случайность — не более.
— Однако случайности приводят к необратимым последствиям.
Амадея еле удержалась, чтобы не фыркнуть от его мудрости. К сожалению, он был прав.
— Из всего разговора, что я случайно подслушала, я узнала, что в этом доме проживает беловолосый мальчишка. Валириец. Таргариен, — она прищурилась, вперив в Мопатиса внимательный взгляд, наблюдая за его реакцией. — И тот синебородый лорд. Это точно знатный лорд. Я уверена, он с Вестероса. Вы говорили про Золотых Мечей, Волантис… точно не вспомню. Да и не это меня интересовало, — девушка поддалась вперёд и тихо, понимая опасность своих слов, сказала. — У вас спрятан наследник династии драконов, я правильно поняла?
Какое-то время Мопатис молчал, всё также поглаживая свою раздвоенную бороду. Он потупил взгляд и казалось, будто бы его глаза смотрят в пустоту. Наконец, магистр нарушил тишину, посматривая при этом на улицу, через прозрачную занавеску паланкина.
— К сожалению, ты поняла всё верно. На сей раз твой дар чуткости и проницательности сыграл не в твою сторону…
— Я буду хранить молчание, как всегда, как и о других ваших делах! — Амадея оборвала магистра, дабы дать свои заверения, но тот лишь поднял массивную руку, и воровка вновь замолчала.
— Это дело далеко не типичное, а ставки, которые сделаны на него, намного больше, чем обычно. В таких делах каждая мелочь может стать роковой, даже такая мелочь, как твоё знание…
На этот раз тишина продлилась ещё дольше. Паланкин миновал уже три улицы и два поворота, а оба собеседника в нём так ничего и не сказали. Иллирио молчал, посматривая то на себя, то на уличную суету, в то время как Амадея, стиснув зубы, ерзала на подушках, явно нервничая, ожидая, без преувеличения, ответа на дальнейшее её существование.
Неожиданно Иллирио хлопнул по стенке паланкина, после чего носильщики тут же остановились и опустили носилки наземь.
— Иди по своим делам, Амадея, мне стоит обдумать… Этот казус. Когда решу, что с тобой делать, я тут же позову тебя к себе. А теперь иди, но помни! Молчание — золото.
Наемница послушно юркнула из душного паланкина наружу, наступив на лужу с дерьмом. Этого она совсем не заметила, ибо была поглощена мыслями о последних словах Иллирио. Теперь они не казались ей спокойными, в его обычной манере: они приобрели угрожающий оттенок, решение которых будет существенно менять ее жизнь в будущем.
Девушка поклонилась ему, но Мопатис даже не посмотрел в ее сторону. Он задернул занавески и похлопал по стенкам паланкина, чтобы продолжить путь. Амадея проводила его задумчивым, даже рассеянным взглядом, и только потом побрела куда-то по знакомым ей улочкам.
В конце концов, ее любопытство могло не только играть ей на руку, но и приносить очень большие неприятности. И она это четко осознавала. С каждой минутой ей приходило понимание своего шаткого положения. Ничего более для неё теперь не было важней, чем решение добродушного Иллирио Мопатиса, защищавшего свои интересы, в которые сейчас она не входила.
Он запросто может избавиться от неё. В этот раз не поможет даже ее великая способность добывать информацию, которая сохраняла ей жизнь эти годы. Конечно, где-то под коркой сознания она надеялась, что ей сохранят хотя бы жизнь, однако у неё не было привычки позитивно смотреть вперёд.
— Что ж, если моя жизнь висит на волоске от Иллирио Мопатиса, от этого не убежишь и не спрячешься, — раздраженно вздохнула она, пнув камень под ногами. Внезапно ее озарила очень искушающая мысль. — А значит мне приходится только одно — развлекаться, пока есть время.
С кривой ухмылкой на губах она быстро вышла на центральную улицу, на ходу прихватив кружку эля. С души упал камень, уступив место бесстрашию.
Этой ночью ей было все равно.
И тот кулон она все-таки купила.
***
Через пару дней Иллирио Мопатис вызвал ее к себе. Было бы уместно, если бы Амадея день и ночь томилась ожиданием по его скорейшему решению, но, если говорить честно, половину этого времени она вдоволь развлекалась. И только с утра, когда одна из пташек Иллирио принесла ей приглашение, она поняла, что все эти дни она намеренно скрывала страх. Никто не любит страшиться перед собственным приговором, а перспектива изводиться от ожидания ее не прельщала. Спешно одевшись, уже к полудню она была на пороге его роскошного дворца. Ее беспрепятственно пропустили и проводили вплоть до дверей в один из кабинетов магистра. Когда ее оставили одну у дверей, Амадея собралась с мыслями и вошла в залитую солнечными лучами комнату. По всему посещению разлился сладкий запах персиков и слив, смешавшись в один аромат. Сам Иллирио восседал на перистых шелковых подушках цвета слоновьей кости, то ли выбирая, что проглотить, то ли просто задумчиво смотря на стол. — Господин, — она коротко поклонилась, переминувшись с ноги на ногу. — Проходи, Амадея, — махнул он рукой, не отвлекаясь от своего занятия. — Проходи, садись. Нас ждёт долгий разговор. Наемница послушно села напротив, подогнув под себя ноги. В глаза ей бросился спелый виноград. Иллирио безмолвно кивнул, отвечая на ее мысли, позволив девушке отломить веточку. Бросая ягодки в рот, Амадея на несколько минут позволила им посидеть в тишине. Хотя в душе ей хотелось задать кучу вопросов насчёт его решения. Оставит ли он ей жизнь? Позволит ли дальше работать на него? Что с ней будет, если он решится от неё избавиться? Убьёт? Или утопит, как ненужного котёнка? Чем хуже становились мысли, тем быстрее она пережевывала виноград. И тем скорее ей хотелось отсюда убежать. Если что-то пойдёт не так, она попробует улизнуть через открытое окно на веранду, а оттуда рукой подать до города. Первое время она проживёт: у неё есть небольшие сбережения на чёрный день, а дальше нужно будет думать, как скорее отчаливать из Пентоса. Она украдкой, опасливо взглянула на него. На лице Мопатиса не было ни присущей ему улыбки, ни даже добродушного, словно у месячного телёнка, взгляда. Он сидел во властной позе, подперев голову рукой на его огромном животе. В его вечно добрых глазах была видна тяжкая дума, которая нависала над ним, словно тень огромного дерева, под которым пытаешься спрятаться в знойную жару. Другой свободной рукой Иллирио поглаживал раздвоенную бороду, то и дело открывая перед девушкой мясистые губы, которые были собраны бантиком. Если бы магистр был не тучен, а его лицо имело более острые контуры, то в данный момент он с легкостью бы походил на древневалирийскую скульптуру, запечатляющую республиканского философа, который ломает голову над сложной философской парадигмой. Наконец, Иллирио заговорил. — Амадея, я хочу сделать тебе предложение… — Интересно какое, — подметила девушка, водружая в рот очередную ягодку; на душе заскреблись кошки. — Предложение, от которого невозможно отказаться. Воровка с трудом проглотила плод: мышцы шеи вмиг напряглись. Левая ключица дрогнула, что было тут же замечено магистром. Конечно, Амадея знала о чем говорит магистр, хорошо знала. Данные предложения делались либо врагам, либо людям, которые вертелись в делах столь важных, что даже маленький просчёт в них стоил слишком дорого. Она знала, что это предложение не терпит отказа, а из него самого есть два выхода. Первый, это успешный исход, а второй… — Да, ты правильно меня поняла, — тут же среагировал Иллирио на легкое напряжение Амадеи. — Я сожалею, моя милая воровочка, что вынужден вот так с тобой говорить и ставить условия, но иного выхода у нас нет. Думаю, ты понимаешь о чём я. — Да… — тихо сказала та, не зная, какой реакции от неё ждал магистр. — Я всегда ценил тебя за понимание, за сообразительность, а также за верность мне. Был бы кто другой на твоём месте, он бы не сидел передо мной и не ел эти спелые ягодки, а сам бы был чьим-то кормом. Но ты — дело иное. Амадея молчала. Молчала, погруженная в свои мысли, но при этом не отрывала от Иллирио взгляда. — «Если он заговорил о подобном… Нет! Он не убьёт меня, я нужна ему, иначе бы я тут не сидела. Он не врёт, или по крайней мере делает вид что не делает этого». — Я дам тебе задание, Амадея. Задание всей твоей жизни, — Мопатис бросил властный жест в сторону девушки, явно показывая свою волю. — Это задание по важности, ценности и статусу превосходит все остальные, которые я поручал тебе. Требования к нему чрезмерно высоки, но столь же высока и награда. Магнат с усилием приподнялся на ложе и наклонился лицом к девушке, чтобы вперить в неё пытливый взгляд. От Иллирио пахло дорогими благовониями с примесью персиков и груш. — За это задание я заплачу тебе в пять раз больше, чем за обычное. Этого хватит тебе на новую жизнь, если ты, конечно, не собираешься их потратить столь бездарно, как ты это обычно делаешь. Кстати, о новой жизни. Сделаешь всё как нужно, то помимо золота ты получишь индивидуальную свободу. Да-да, по твоим округленным глазам я вижу немой вопрос. Ты поняла верно, речь идёт о нашем контракте, который я готов аннулировать в случае успеха. Когда речь зашла об их контракте, подписанном года два назад, Амадея невольно вздрогнула. Даже сейчас, спустя столько времени, она отчетливо помнила тот день, когда подписала с ним договор. Тогда она не знала о влиянии и могуществе магистра Пентоса, как не знала и того, что подписывает бумагу, запечатывая свою свободу неумелой подписью на целых десять лет. По своей неграмотности она не смогла прочитать того, что было написано, и упустила незаметные строчки условий их контракта, говорящие о том, что ей придётся служить Иллирио по истечению срока. И сам магистр об этом тоже умолчал. Конечно, в этой маленькой недоговоренности она его не винила. В его профессии это было обычным делом. Зато такой промах дал ей повод начать учить грамоту. Амадея никогда не славилась доверчивостью, но сейчас она была готова засунуть свой скептицизм куда подальше, ведь речь зашла о ее свободе. О человеческой воле. Человек либо жаждет свободы, либо привыкает к своим оковам. К своим оковам она не привыкла: она надела их, чтобы выжить. И сейчас она сделает все, чтобы выжить. Снова. Девушка поддалась вперёд, ее багровые глаза прищурились. Она перестала жевать и сложила руки на груди в деловом жесте. — Я совершила большую оплошность, и я это понимаю. Как и понимаю те последствия, которые придётся разгребать. Вы не бросили меня тогда в городе, дали мне шанс на новую жизнь и даёте его опять, хотя не должны были. И я готова им воспользоваться. На слова Амадеи Иллирио лишь кивнул головой, после чего вновь обмяк на своём огромном ложе, отведя взгляд от девушки в совершенно другую сторону. — Я знал, что на тебя можно положиться, воровочка. Ты не как все, ты из другого теста. Именно руками таких как ты, я и пары моих знакомых меняется общество, которое так агрессивно к нам. Они не понимают, что какой-то евнух, безымянная оборванка и зажравшийся магистр смогут многое. Общество не берёт нас в расчёт, ибо мы не как они: не отвечаем их требованиям и стандартам, мешаем им, не вписываемся в общий концепт мира. Но именно мы меняем это общество. Нет, не прямо, но из тени, ловко манипулируя им. Мы — тень общества, отражающая его пороки, пугающая его, но являющаяся неотъемлемой его частью. От тени не убежишь и не скроешься. Тень исчезнет только тогда, когда «тело» войдёт в абсолютный мрак. Но хочет ли это «тело»? Что хуже: тень, которая хоть и пугает тебя, но всё же несёт пользу, или мрак, непроглядная тьма, из которой есть только один выход — выход в «никуда»? Амадея недоуменно сдвинула брови у переносицы. Это означало, что речь была произнесена с глубокой мыслью, однако не до конца понятной ей. Это неудивительно, ведь такой, как Амадея, не было времени до философии, когда каждый кусок хлеба она отрабатывала кровью и потом. Что не скажешь о богачах, у которых есть большой пласт времени, чтобы пофилософствовать даже о том, что им было неизвестно. — Вы упомянули евнуха… — Девушка хотела была заострить на этом внимание, но Иллирио махнул рукой, пресекая дальнейшие расспросы. — Не бери в голову, сейчас тебя должно волновать другое, — Мопатис указал рукой на поднос с ягодами, который был возле Амадеи. Она поняла господина и протянула ему тару. Поставив поднос на живот, Иллирио начал уплетать сладостные плоды, попутно говоря о деле. — Как я говорил, это задание очень важное. Важное хотя бы потому, что сулит изменение в мире, а также большую выгоду. Ты, наверное, уже заждалась объяснений и что от тебя требуется. Поскольку ты девочка умная и сообразительная, я не стану говорить о последствиях, которые влекут за собой измену нашему делу. Зная мои связи и возможности… В общем, ты поняла. Что от тебя требуется… Магистр на мгновение прервал монолог, дабы смочить языком губы. После, он многозначительно хмыкнул, будто бы готовясь выступать с трибуны перед огромной толпой, жаждущей его речь. — Семейство Грифов я хочу отправить в Волантис с очень важной миссией. Да-да, ты всё правильно поняла, девочка, никаких лордов, никаких валирийцев и Таргариенов. Старый Гриф, он же Джон Коннингтон — обедневший аристократ Вольного города Браавос, потомки которого когда-то жили в Вестеросе. Юный Гриф, наш принц Эйегон, как не сложно догадаться, его сын. Оба они направятся в Волантис, дабы закупиться там товарами и начать семейный бизнес купцов. На деле же Старый Гриф должен связаться с командиром Золотых Мечей, которые по моим расчётам должны быть в это время неподалёку. Что требуется от тебя, моя милая черновласочка? Требуется от тебя всё то, что ты умеешь. Ты будешь подчиняться Старому Грифу, добывая для него информацию, устраняя, если необходимо, опасности, которые грозят Эйегону. Судя по разгоряченным словам Иллирио, сказанным так сладко и так сахарно, Амадея поняла, что это дело — самое важное дело его жизни. То, как он говорил, то, как его глаза сверкали только при одном упоминании имени Юного Грифа — все это девушка заприметила сразу. На такие детали она была чуткой и внимательной и смогла уловить изменившееся настроение магистра. Его рассказ поначалу заставил ее насторожиться. Ей было невдомек, почему вдруг Иллирио захотелось скрыть настоящие имена валирийского принца, которого она встретила пару дней назад в его особняке, и имя того синебородого мужчины. Конечно же ответ на этот вопрос был на самой поверхности — ей нужно было только его вычерпнуть. — «Таргариены больше не правят в Вестеросе, и никто не знает об Эйегоне. Даже я о нем не ведала, а я из Вестероса и знаю всех драконов поименно. Да и Золотые Мечи — наемная организация. Вот про что они говорили тогда, во дворце. Про Золотых Мечей!», — и тут до неё дошло окончательно. — «Иллирио хочет обеспечить мальчишке войско. Неужели для воцарения Таргариенов на Железном Троне?» По спине пробежали мурашки: настолько ее возбудила эта мысль. Единственное, что ей поначалу не понравилось, это последние слова, заставившие ее гордость вспыхнуть. — Мальчишке? — почти оскорбленно спросила она. Хоть он и Таргариен, и, казалось, неплохой парень, но быть нянькой какому-то сосунку она не желала. — Да, Амадея, именно мальчишке. Старый Гриф не так важен, как парень, однако и его со счетов списывать нельзя. Остается вопрос: «А зачем нужна ты, если есть Старый Гриф?» Все очень просто. Я ни сколько не не доверяю ему, сколько в него не верю. Видишь ли, кошечка, данная личность являет собой пример типичного благородного господина, с сильным господским и рыцарским мышлением. Он хороший командир, умеет говорить с людьми, прекрасный воин, но дубина в плане политики и интригах. Ты будешь дополнять его и работать именно на меня, от моего имени. Хоть ты и будешь выполнять его поручения, зависеть от него напрямую не будешь. Ты мои глаза и уши в этом деле. Но самое важное, Амадея, это парень. Он прекрасный юноша, очень милый и разговорчивый, начитанный — в общем, моя отдушина. Ему заготовлено великое будущее, которое я хочу воплотить в жизнь. В этом ты мне поможешь, внеся тем самым свою лепту в это дело. Все остальное она слушала внимательно и ничего не упускала из виду. Ее не прельщала мысль прислуживать какому-то сбежавшему с запада рыцарю-изгнаннику. Будучи преданной только Иллирио и признавая только его покровительство, ей будет сложно вести двойную роль. Девушка украдкой положила в рот виноградинку, посмотрев на магистра исподлобья. Одной только секундой она смогла заметить благоговение на его лице при разговоре о мальчонке. Амадея немного смягчилась при виде этого доброй, полной надежды пухлой физиономии. Эйегон был для него как сын. Ради магистра и его снисхождения она постарается найти с ним общий язык, но это не означало, что неприязнь к принцу утихнет. Амадея была полна предубеждений к богачам и голубокровым титулованным лордам и не собиралась исправляться. — Хорошо. Я поняла вас. Шпионить и искать информацию — что может быть легче? Моя стезя. Здесь я точно справлюсь, можете на меня положиться. — А у меня нету выбора, ровно как и у тебя. Наступила тяжёлая тишина, которую наёмница долго не могла забыть. В этот момент дворец Мопатиса не казался ей светлой идиллией, а сам магистр не виделся добрым дяденькой, который всё прощает и дозволяет. Сейчас перед ней сидел жирный магнат, с холодным, расчётливым взглядом будто бы оценивал Амадею как товар, который не внушает к своему качеству доверия. Улыбка с его лица исчезла, уступая место нахмуренным бровям. Раздвоенная и заостренная на концах борода, которая по мнению девушки всегда делала Иллирио ещё более добродушным дяденькой, перестала таковой быть, и в этот миг она придавала грозности и без того массивной фигуре Мопатиса. Одна из мощных рук толстяка сжалась в кулак, выставив при этом на показ все кольца, в том числе и печать. Вторая же рука лежала возле подноса с виноградом, как будто ожидая дальнейшего приказа хозяина. Амадея редко когда боялась и показывала страх. Воспитанная улицами, пережившая унижения, пытки и насилия, которые, подобно валирийскому кинжалу, оставляли в её душе уродливые шрамы, в ее сердце не осталось прежней наивности. Она не верила ни в людей, ни в богов, считая себя выше всей пустой болтовни о вере и морали. Она смеялась над смертью, не боялась боли. Ровно до этого момента. Сейчас, стоя перед иным ликом Иллирио Мопатиса, девушка почувствовала то, что давно хотела забыть. То, отчего бежала по ночам в тёмных переулках, стирая слёзы, градом льющиеся с лица. То, отчего она так сильно полюбила алкоголь и другие дурманы. То, отчего она искала спасения в беспорядочной и мимолетной близости со многими мужчинами. То, что кроется в глубине её сознания. — «Прошу! Не делайте этого! Я не хочу-у…» — «Простите, хозяин, я больше так не буду! Не бейте, умоляю». — «Я… Я буду молчать… Ваша жена не узнает о том, что вы и я…» Богатые и знатные люди, обрамлённые своей властью и богатствами. Что может быть хуже? По мнению Амадеи, эти самые знатные и богатые люди хуже скота, хуже самых отвратительных существ из мифов и легенд. Они называют себя «хозяевами», и не играет особой разницы, как и чего они «хозяева». По сути, хозяева на то и хозяева — они владеют многим и делают с этим что хотят. Упиваясь своей властью и богатствами, они попутно угнетают остальной народ, заставляя его страдать, принося им ещё больше ужасов. Амадея сменила не одного хозяина и не по наслышке знала, каково быть вещью в чьих-то руках, когда тебя используют, как хотят. Знала и помнила ещё о том, какой гнев постигает любого в случае, если он перечил или хоть как-то вредил господам. Страх перед карой всегда терзал её, заставляя нервы буквально разрывать её изнутри. Смотря на Иллирио, она невольно напряглась, а сердце в груди болезненно ускорилось. Перед ней сидел не Иллирио Мопатис, а магистр Пентоса, политик, интриган, магнат, способный на многое в случае, если его благам кто-то угрожает. Толстяк стал перед Амадеей образом того самого властного хозяина-тирана, готового в порыве гнева изнасиловать её, а после жесточайшим образом умертвить, попутно скормив тело своим любимым породистым свиньям. Мопатис резко схватил одну из виноградинок, отчего девушка невольно вздрогнула. Несколько секунд Иллирио осматривал маленький, переливающийся на свету плод, попутно вертя его в руке, после чего закинул его в рот и одним укусом раздавил мякоть. Виноградный сок цвета венозной крови побежал по подбородку магната, окрашивая светлую бороду в темный цвет. Последовал томный вздох и медленное пережёвывание, окончившееся громким глотком — так, по крайней мере, показалось напряженной Амадее. — Первое впечатление всегда важно, кошечка. Ступай сегодня в особняк и познакомься с Грифами. Они уже знают о тебе, но представиться не будет лишним. И главное — не задирай Эга. Это приказ. Слова прозвучали также холодно, как и предшествующая им фраза, а резкий жест рукой явно дал понять, что воровке не следует задерживаться в его покоях. Амадея спешно кивнула, выслушав все наставления Иллирио, и, поклонившись, выскользнула за дверь. Что ж, раз уж ей придётся знакомиться с предстоящими спутниками долгого путешествия до Волантиса, то придётся сделать это сейчас. Да и ей самой было любопытно их увидеть с глазу на глаз, а не через щель в двери. Лишь бы поскорее отсюда убраться. Инстинкт самосохранения требовал бежать. Во дворце господина она долго не задержалась. Прекрасно помня дорогу до знакомого ей особняка, наемница отправилась известной ей дорогой. На этот раз не скрываясь и заранее уведомив охрану о своём прибытии. На удивление, они пропустили ее без лишних вопросов, а это означало, что Иллирио заранее об этом позаботился. — «Предусмотрительный магистр. Надеюсь, на свою голову я не встречу этого треклятого кастрата?» — про себя фыркнула девушка и растворилась в прохладе коридоров. Дом непоколебимо возвышался перед ней, приветствуя своим дорогим убранством. Все оставалось на своих местах, будто в этих стенах не велись опасные разговоры. Амадея огляделась по сторонам, ища в памяти дорогу, по которой шла в прошлый раз, и, решив пойти тем же путём, юркнула в коридор. Те же картины, что она видела, и то же лицо валирийца, с которым ей предстояло познакомиться. Интересно, он знает о ней? Вряд ли Иллирио заранее предупредил их о какой-то воровке, иначе бы Старый Гриф этого явно не одобрил. Зачем кому-то нанимать бесполезную наёмницу, которая только и умеет, что добывать чьи-нибудь секретики? Остановившись у двери, Амадея осторожно приоткрыла ее и бесшумно проскользнула внутрь просторной комнаты. Здесь так и веяло богатством и роскошью: мягкие мирийские ковры, столы из полированного дерева, стулья, облачённые в бархат и золотыми узорами, вазы с распускающимися цветами. Посреди комнаты стояло большое окно с шелковыми занавесками, которые при лёгком дуновении ветерка порхали над мраморным полом. Здесь так же стояли какие-то музыкальные инструменты и шкафы с книгами, тяжёлые, украшенные свечами канделябры и подушки, разбросанные подле дивана. Чересчур красиво. У Амадеи даже разбежались глаза: здесь было столько всего, что можно было взять! Она вскинула голову — даже потолок был по своему украшен. Она настолько загляделась, что чуть не запнулась о ковёр и не упала. Удержав равновесие, она осторожно ступила дальше и краем глаза заметила какое-то движение на том конце комнаты. Первое, что бросилось ей в глаза, это синие волосы. Затаив дыхание, девушка выпрямилась и прищурила глаза. Юный Гриф, — а это, несомненно, был он — стоял у стола, перелистывая какую-то книгу в кожаном переплёте. Валириец был в бархатном шлафроке. Длинные, даже чересчур большие рукава скрывали его тело, показывая только толику своей красоты. Амадея заметила, насколько его кожа была аристократично бледна, словно жемчуг, и длинные, аккуратные пальцы скользили по шершавым страницам. На какую-то секунду парень слегка повернул голову на бок, показывая профиль очерченного скулами лица: тонкие линии губ и носа, слегка темноватых бровей, нахмуренных в задумчивом и даже легкомысленном выражении, какое бывает у ребёнка. Он и был ребёнком. Ребёнком, почти не видавшим мира за пределами этого особняка. Ребёнком, которому предстояло взойти на путь, проложенный Иллирио Мопатисом. Амадея хмыкнула, и, кажется, вслух, отчего Эйегон моментально вскинул голову и обернулся к ней, теперь представ всем лицом. У него были действительно фиолетовые глаза. — О, прости, что без стука, — проговорила она с наигранным виноватым выражением, отвесив легкий поклон. Парень слегка сморщил нос и скривил губы, после чего вновь обернулся в сторону книги, не особо принимая девушку во внимание. — Я вижу, манерам вас не учили от слова совсем. Впрочем, ничего страшного. Вам следует обратиться к Леморе, она даст вам основы этикета. Кстати, я вас тут не наблюдал ранее. Новенькая? Это объясняет вашу безалаберность, — валириец лёгким, но властным жестом указал на расписной серебряный графин, стоящий рядом с ним. — Можете уносить. И скажите, чтобы налили ананасового. От надменного тона юноши глаза Амадеи вспыхнули бешеным огнём. Никто не смел относиться к ней, как к слуге. Даже Иллирио воспринимал ее выше по статусу, чем обычную нелепую служанку. Все остальные обращались к ней, как к наемнице или просто девушке, которая околачивается у порога господского дворца в надежде на новое дело. Но никто не принижал ее способности — никто, кроме этого мальчишки. Она с трудом сдержала язвительный тон. Девушка отчётливо помнила наставления магистра и не спешила их нарушать, по крайней мере, не в первый день их знакомства. Ей пришлось проглотить назревшую дерзкую фразу, пару раз глубоко вздохнуть и натянуто улыбнуться. Улыбка, опять же, вышла холодной. — Не люблю ананасовый. Прикажи слугам подать вина, — она бесцеремонно прошествовала до дивана и села, положив ноги на столик, попутно оглядывая то, что ещё не успела увидеть. Взяв изюм с расписной тарелки, девушка молчаливо приценивалась. Конечно, столь непочтительное поведение со стороны безымянной гостьи не осталось забытым. Воздух в комнате будто бы накалился, и Амадее пришлось невольно поёжиться под пристальным взглядом Юного Грифа. Она оторвалась от рассматривания комнаты и повернула голову в его сторону, ещё раз пробежала чуткими глазами по парню. Ее любопытный взгляд остановился на обнаженном участке кожи у ключиц, заставив мальчонку немного смутиться от такого напора. Хмыкнув, она снова отвернулась. Не стоило забывать, что он был не просто парнем, а принцем, которого очень ценил Иллирио. И ей, как его помощнице, придётся ему угождать. На этой мысли она поморщилась, демонстративно скривив губы, но заставила себя унять упрямство и гордость. — Кто такая Лемора? — с любопытством спросила она, будто бы они вели дружескую беседу. — Это та целомудренная девственница в сером балахоне? Плохой у тебя выбор слуг, Грифончик. Я это исправлю, — Амадея тряхнула чёрной копной волос. Лицо валирийца почти не изменилось после колких фраз, однако данный фактор заставил его бросить чтение книги и своим властным, слегка недовольным профилем полностью повернуться в сторону девушки, которая столь бесцеремонно уселась на его диван. Ввиду высокого роста и того факта, что Амадея сидела на диване, Юный Гриф смотрел на девушку сверху вниз, словно благородный господин созерцает своего неугодного холопа. — У Леморы есть дети. А как мне известно, детородный процесс может быть только в случае оплодотворения женской особи, что подразумевает лишение, как вы выразились, «девственности», — после этих слов парень подошёл ближе к ней, явно недовольный её вульгарностью. Он слегка пригнулся, чтобы его фиолетовые глаза встали на одну линию с наглыми, но с необычным оттенком глазёнками наемницы. — А ещё мне известно, что ты злостно нарушаешь этикет и все нормы приличия, что неприемлемо. Врываешься в мои покои, бесцеремонно переходишь на личности, садишься без позволения и ешь мою еду. К тому же, ты не служанка, так кто же тогда? Что мне мешает позвать сюда охрану, дабы они научили тебя уму-разуму? Амадея смотрела на него, одновременно жуя изюм и моргая в такт его словам. Когда он подошёл ближе, от него запахло чем-то удивительно сладким. Сиреневые глаза, недовольно смотрящие на неё, придавали этой сладости ещё больший шарм. Резко поддавшись вперёд, она оторвалась от изюма и вскинула голову, оказавшись с ним глазу на глаз. Эйегон невольно пошатнулся от столь внезапного движения и отступил. Его серьёзность и, может даже, напускное величие немного ее смешило. Этот заумный монотонный тон навевал на неё скуку. — Иллирио Мопатис, — медленно, с расстановкой произнесла она, не отрываясь от зрительного контакта, будто ведя игру, кто быстрее сдастся. — Послал меня сюда, чтобы увидеть, с кем мне предстоит нянчиться в ближайшие пару месяцев. Самодовольно вскинув бровь, она убрала недоеденный изюм обратно в тарелку. — Это была твоя еда? Прошу прощения, но на ней не было написано твое имя. Жаль. Очень вкусная, к слову, — наёмница подала руку. Она знала, что он ее не пожмёт: для этого Грифончик был слишком чистым, чтобы пачкаться о грязь. — Амадея. На портрете ты был с белыми волосами. Неожиданно вместо ответа парень засмеялся звонким и мелодичным смехом, свойственным для чистокровных валирийцев. От смеха на уголках его глаз появились маленькие слезинки, которые он тут же вытер кончиком широкого рукава. — Нянчить? Ты? Не хочу показаться грубым, я полностью и всецело уважаю Иллирио… Но ты? По твоему выражению, «нянчат» меня достойные люди, каждый из которых выдающийся по-своему. Они чуткие и заботливые люди и могут управиться с моим нравом, научить меня чему-то новому. А что до тебя… — валириец сделал паузу, осматривая девушку с ног до головы. — Нахальная, нарциссичная, низенькая чернявка… Неожиданно он выставил вперёд правую руку и щёлкнул пальцами, а на лице его всплыло такое выражение, будто бы он понял суть всего мироздания. — Точно, ты та самая уличная воровка, о которой мне говорил сир Марин. Ах да, с учётом твоего ума… Боров — его кличка, если говорить понятным тебе языком. Ох, интересно, зачем мне в слугах уличная аферистка. Амадея хотела было вспылить, однако парень, словно не обращая на неё внимание продолжил. — А про волосы это да… Как по мне, длинные волосы идут больше, да и натуральный цвет выделяет мое происхождение. Но, ввиду конспирации, на время придётся потерпеть кроткость синевы… — «И это я ещё нарцисс… нарциссичная?», — возмущённо подумалось ей. — О, и все мои качества ты выявил всего лишь за пару минут? — она брезгливо сморщилась, про себя раздражаясь все больше. Она убрала руку и снова откинулась на спинку дивана, закинув ногу на ногу. — Сидя в четырёх стенах и не ведая мир, ты мало чего узнаешь. В твоих книжонках написана только малая доля того, что ждёт тебя за пределами этого домишки. Амадея свободно развела руками. — Мир. Целый мир, в котором аферисты плавают, словно кракены в море, в то время как честные и добропорядочные рыбки пытаются наживиться маленьким уловом. Ты бы это знал, не будь таким юным, — она с сожалением свела брови у переносицы и томно вздохнула. — Юным и слишком… самодовольным. Она с минуту помолчала. У неё не было способности узнавать о качествах человека всего лишь за пару минут и анализировать его поведение, как это сделал Гриф пару минут назад, но зато она умела кое-что другое — узнавать всю подноготную с помощью скрытых тайн. Думается, она пришла сюда без своих сведений? Отнюдь нет. — Эйегон Таргариен, сын принца Рейгара, последний живой из дома драконов, не считая пропавших Визериса и Дейенерис. Все думают, что Таргариены сгинули, в особенности, дети Рейгара, но ты здесь, — Амадея обвела его пренебрежительным взглядом. — Стоишь и распыляешься перед аферисткой. Вообще, я бы предпочла слово «воровка» или, может, «сплетница»… и ты едешь в Волантис, чтобы заполучить Золотых Мечей. Целую армию наёмников! Она искренне не понимала, как Иллирио может вести опасную игру, впутывая в неё беспомощного мальчика. Это на него совсем не похоже. Но осуждать господина за его решения девушка не собиралась. Будь что будет. Если у неё получится сопутствовать Грифу в его свершениях, то только ради того, чтобы освободиться от своих оков. Наёмница встала с насиженного места, подскочив, как кошка, к мальчишке. Он был высок — выше неё почти на две головы. Неплохо сложен для своих лет, но этот чертов добродушный взгляд, который, вроде бы, принижал ее, но в то же время смотрел без той злости, которая присутствует у людей, — ее нервировал. Она медленно осмотрела его, пройдясь вокруг, пытаясь заметить все мельчайшие детали, и остановилась напротив. — «Помни, Амадея, это необычный заказ. К нему нужен подход. Ради себя самой же». Девушка отвела взгляд, постучав пальцами по рукояткам ножей — так она себя успокаивала, после чего прошествовала вдоль комнаты, рассматривая стеллажи с книгами. — Я обязана магистру за спасение своей жизни во второй раз. Поэтому я здесь, беседую с мальчишкой, когда могла бы выполнить своё обычное задание и получить мешок с деньгами, — она обернулась, но в манере Эйегона не было ни единого намёка на смягчение. Тогда Амадея разозлилась. — Мне просто интересно, ты всегда такой заносчивый? — Заносчивый? — парень поднял правую бровь. — Да что ты, я вовсе не такой. Я милый и пушистый мальчик, которому, как ты сказала, нужна «нянька». А вот ты, тётенька, злая, как пантера во время случки. Парень выставил вперёд одну руку, напрягая расставленные в воздухе пальцы, спародировал царапающий удар кошки, после чего издал протяжное: — Мяу-у-у. По манере общения и мимике можно было понять, что юный кронпринц вовсе не настроен ставить Амадею в какой-то авторитет, а лишь дурачился, делая вид, будто всё это лишь очередной комедийный спектакль. Вместо адекватного и внятного разговора Амадея получила удар ниже пояса — по ее самомнению и женской гордости. Это было для неё последней каплей. Девушка выхватила из-за пояса один из ее ножей и, не целясь, метнула в его сторону. Ее душила злоба и мимолетная ярость, заставившая ее забыть обо всех обещаниях, что она давала Иллирио не так давно. Конечно она знала и была уверена, что не сможет причинить мальчонке вреда, от того и казалась такой расслабленной, однако пелена неконтролируемого гнева на миг застелила ей глаза. Она моргнула. Дрожащая рука опустилась на ножны. Ее кинжал вонзился в пару дюймов от глаза Юного Грифа. Мальчишка сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном. Возможно он испугался — кто знает? Амадея больше не взглянула на него: настолько он ей опостылел. Скорее всего ее душил сам факт, что ей дали отпор, причём самый правдивый. Всего за пару минут какой-то парнишка указал ей на все ее недостатки и посмел ее тыкнуть в них носом. А в силу своей спесивости, ей это не понравилось. Имея такую особенность, как внезапные всплески злобы, Амадея не могла себя сдерживать, от того и получала за это больших тумаков. Девушка прошествовала до него, вынула кинжал, вонзившийся в деревянную балку возле его головы, и, вскинув заострённый конец перед его глазами так, что на лезвии отразились его потемневшие фиолетовые глаза, сказала совсем другим, более миловидным голосом: — До встречи, Юный Гриф. Было приятно поболтать. Развернувшись в сторону двери, девушка исчезла так же бесшумно и внезапно, как и появилась. Идя по коридорам к выходу, она все крутила в руках свой нож и пыталась успокоить бешено колотящееся сердце — уже в который раз за день. Своей вины за столь жестокий проступок она не чувствовала: Амадея не умела признавать свою вину, ровно как и извиняться. — Маленький заносчивый засранец… — еле слышно шипела она. — Прекрасно познакомились. — Теперь познакомься со мной! — внезапно раздался громкий голос над ее ухом. Амадея не успела среагировать. Она растеряно обернулась. Буквально за секунду перед ней образовался могучий силуэт мужчины, волосы на лице которого, как на подобии парня, были окрашены в синий. — «Тот лордишко…» — лишь промелькнуло в ее голове, однако последующие события заставили её как отбросить прочь все мысли, так и серьёзно испугаться за свою шкуру. Который раз за день. У Амадеи была неплохая скорость реакции, которая не раз помогала ей в разных ситуациях. Но в данный момент эффект неожиданности и сноровка мужчины сыграли свою злополучную роль. Синеволосый безо всяких церемоний, со скоростью бывалого вояки, обхватил тонкую шеи девушки и, сжав её мощными пальцами, оторвал ее от пола. Ещё через мгновение мужчина мощным рывком стукнул ее об стену с такой силой, что у неё перед глазами поплыли цветные круги. Пальцы на шее продолжали сдавливать горло, Амадея не могла глотнуть спасительный воздух и судорожно дергалась. Ее тело обхватил страх, потом ярость, и последнее — отчаяние. Она не знала, как спасти себя. В голове звенели колокола, будто бы предупреждая ее поскорее спастись, убежать. Но как, если ты прижата к стене без малейшей возможности выбраться из ловушки? Перед ней был Джон Коннингтон, и судя по всему, он видел все, что она натворила. — Ты посягнула на жизнь принца, — в голосе мужчины звучала такая злоба, словно Амадея убила его детей, очернила его род. — Что, легко разбрасываться своими ножами, когда парень безоружен и не ждёт атаки? Вы, я гляжу, смелая особа. Заместо ответа Амадея издала два протяженных хрипа, смутно напоминающий предсмертный вздох отравленного ядом. Её руки впились пальцами в массивную лапу мужчины, однако её ногти то ли не могли проткнуть его кожу, то ли синеволосый был безразличен к боли. Между тем ее лицо начинало синеть, а на месте, где Старый Гриф впивался в шею пальцами, уже образовывались синяки. Он приблизил голову к уху Амадеи и прошептал ей еле слышным шёпотом, напоминающим шипение злобной змеи: — Не знаю, кто ты такая и почему именно тебя выбрал Иллирио. Не знаю так же почему старик не доверяет мне и ни с того, ни с сего решает подвергнуть Эйегона опасности со стороны сомнительного человека. Я не знаю, да и знать не нужно. К сожалению, драная ты сука, я не смогу противиться магнату, однако я могу сделать иное, — он надавил на ее тоненькую шейку ещё пуще, Амадея издала тихий стон. — Если только я поймаю тебя ещё раз на том, что ты угрожаешь жизни принца, то поверь мне, у меня будут все основания прикончить тебя, вшивая вертихвостка. Дай мне только один шанс, и твоя шея хрустнет, как иссохшая ветка бука. Поверь мне, даже Мопатис не спасёт твою сраную шкуру. Пока Гриф проговаривал угрозы, Амадея попыталась опустить одну руку и нащупать спасительные кинжалы, которые висели у неё на поясе. Она благополучно успела нащупать один из них и слегка достать дрожащей рукой, но мужчина не упустил из виду ее движения и, увидев, что намеревается провернуть воровка, усмехнулся довольно злобным голосом. — А вот это категорически не следует делать. Джон тем же резким рывком, что пригвоздил девушку к стенке, оторвал её, попутно расслабив пальцы. Амадея, почувствовав слабину, жадно глотнула воздух, не зная, что так скоро с ним распрощается. В следующий миг она с большей силой была прибита к стене, что заставило её тут же задохнуться. Он повторил действие ещё два раза. После последнего кинжал, который Амадея едва держала в руке, выпал и приземлился прямо перед ногами синеволосого. — Не лучшая попытка, дешёвка. После этих слов он вновь оторвал девушку от стены, однако на сей раз швырнул её вглубь коридора, ближе к лестничному пролету, словно хозяин вышвыривает из комнаты неугодную кошку. Амадея приземлилась с тихим ударом об пол, тяжело при этом дыша и схватившись правой рукой за горло. Джон стоял перед ней с грозной миной. Высокий, мускулистый, синеволосый. Тот самый, который участвовал в трапезе, на которую она решила посмотреть. — Стража! Уволоките прочь эту оборванку! Она не успела сообразить до конца, что произошло. Ее окатила паническая волна. Наёмница судорожно дышала, будто цеплялась за кислород, как утопающий за доску. Она даже не пыталась встать — настолько ее удивила, заставила врасплох данная ситуация. Скрипя зубами и держа себя за горло, на котором до сих пор отпечатались красные пальцы этого ублюдка, она кряхтела и кашляла. Ее чёрные волосы свалялись, руки и ноги дрожали. Коридор окрасили чьи-то быстрые шаги. Краем глаза Амадея уловила движения за спиной. Ее подняли рывком, как пушинку, с обеих сторон, заставив снова откашляться. Перед ней предстало противное лицо Борова, которое она видела пару дней назад. Его маленькие глазки мерзко сверкали, а мясистые губы искривились в злорадной усмешке. Ей так хотелось сбить эту ухмылку с его лица, но у неё не было сил, и от бессилия она злилась ещё пуще. Наемница подняла красное, даже посиневшее лицо несмотря на боль в шее и грудной клетке, но этот гордый ответ остался без внимания. Боров отступил, оценивающе пробежал глазами по ней, будто одобрив то, что с ней сделали, и кивнул страже: — Давно пора было тебя приструнить, киска. Теперь, взяв тебя за шиворот, я могу с удовольствием выкинуть тебя прочь. Уберите этот мусор отсюда. Стражники безмолвно повиновались, не дав Амадее сказать ни слова, да и она не смогла бы. Изо рта до сих пор вырывались хрипы. Гриф и Боров остались за спиной, а ее за пару минут выволокли за ворота богатого дворца, швырнув на землю, даже не позаботившись о ее внешнем виде. К счастью, теперь она приземлилась на ноги, но чуть не упала в лужу с дерьмом. Перед ее носом закрыли засовы дверей и выставили часовых. Она оказалась на улице совсем одна — одинокая, побитая, униженная. Ее самолюбие, гордость были задеты, втоптаны в грязь, но прежде всего ее обуревала ненависть. — Будь ты проклят, ублюдок! — крик вышел несколько сломленным и чуть тихим; непонятно, к кому конкретно он обращался: к Джону, Борову или же самому Эйегону. Амадея сморщилась. Глотать было больно, ровно как и говорить. Она протерла руками оставшиеся синяки на шее, выпрямилась и отвернулась от дворца, уязвлённая таким отношением. На этот раз она пожалела, что ввязалась в это.
