Тихая вода

      Итачи смотрит на Шисуи. Ужас, подобно бутону розы, раскрывается в глазах.       — Защити Коноху, Итачи, — спокойно говорит Шисуи и по-доброму улыбается.       Итачи понимает намерение друга лишь за секунду до неизбежного, но крик срывается с губ намного раньше:       — Шисуи, нет!       Шисуи раскидывает руки в стороны, как птица, готовая воспарить к небесам, и смело делает шаг назад, зная, что за спиной пропасть. Итачи словно в замедленной съемке видит, как он проваливается во тьму, растворяясь в черноте ночи, и, подчиняясь инстинктам, бросается к нему.       Рука проходит в сантиметре от тела друга. Боже, еще немного! И… он промахивается, ощущая, как зачерпывает ладонью воздух, и сам едва ли не падает. Шисуи, улыбаясь, все дальше удаляется секунда за секундой, пока совсем не пропадает из виду.       Крик огненным толчком вырывается из легких:       — Шисуи!       Итачи, обессилев, садится на колени. Каменная крошка больно впивается в кожу. Перед глазами все еще стоит ужасающая картина: Шисуи, плача кровавыми слезами, протягивает крепко сжатую ладонь, в которой его уцелевший глаз. Он не перестает широко, распахнуто улыбаться, в то время как слезы не переставая льются по щекам, капая на шею и ниже.       Должно быть, Шисуи не испытывал злости и обиды на людей, причинивших ему боль, но почему тогда так больно и обидно ему, Итачи? Почему в груди так сильно сжимает сердце просящийся наружу плач? И почему Итачи не может найти в себе сил, чтобы заорать в голос, выразив тем самым отчаяние, поселившееся в душе?       О чем думал Шисуи за секунды до смерти? Кого вспоминал, а кого, наоборот, забыл? Вспомнил ли он о девушке, которую так трогательно и нежно любил полгода назад? Или, возможно, мысли его были настолько далеки от мирских сует, что он не думал ни о чем, кроме безопасности Конохи?       Лишь одно можно сказать точно: умер он с улыбкой и с ощущением, что его смерть — столь ранняя и нежеланная — может помочь в обретении мира и покоя в клане Учиха.       Даже если мир и покой приведут к их смерти…