Ты отнюдь не герой

Антон пришел в себя резко и неожиданно, вскакивая на кушетке. До этого что-то писавшая медсестра вздрогнула и вскрикнула от того, что ее напугали. Она увидела пришедшего в себя парня и подбежав начала расспрашивать о самочувствии.       Ну, если говорить честно, то было больно, нос дышал через раз, а ребра и органы на каждое движение отдавали сильной болью и пульсацией. Голова звенела как от пущенной в башку гранатой, а перед глазами стоял нечеткий силуэт женщины. — Как ты? Помнишь, что произошло? Понимаешь где находишься? — эти вопросы сейчас были не к месту, потому что Шаст не мог ни говорить нормально из-за ноющей и раздражающей боли, ни как-то воспрепятствовать рукам, которые его щупали и трогали.       Она неожиданно коснулась спины и тогда-то парень закричал, громко матерясь и проклиная все на чем свет стоит. Женщина лишь скривила лицо на все ругательства, которые шли от юноши, но не стала ничего говорить. Поняв, что у парня с внутренностями, с костями, да и вообще с головой, она приложила холодный компресс к голове, которой во много раз легче стало и вышла, видимо пошла к директору, который до сих пор выяснял отношения с теми спортсменами.       Когда дверь за ней закрылась, парень вернул лежачее положение и глубоко вздохнул. Он опять ввязался в драку, пострадал и теперь не знает, что со всем этим делать. Ему надоело постоянно кого-то спасать, попадать в передряги из которых выбираешься почти еле живой, но натура характера всегда дает о себе знать и порою на него говорят, что он бессмертный, раз уж лезет везде и всегда.       Но боль помогает отогнать депрессивные мысли, мысли о том, чтобы исчезнуть оставив в памяти только того боевого парня, который всегда сначала давал повод смеяться над ним, а потом молить о прощении. Его многие года укрепляли все стычки, которые происходили, но отделаться от мысли, что это особо никого не волнует заставляет снова терпеть ноющую боль внутри, не давая выход истерики, который превратился в страшную привычку.       Более менее вернув ясность ума, подросток принял сидячее положение и убрав со своей головы лед, осмотрелся. Везде опять был ненавистный белый цвет, пахло лекарствами, а стол заваленный бумагами напоминал прием у врача, хотя практически так и было. За окном до сих пор холодно и пасмурно, но светло, что радовало. Видимо, он отрубился ненадолго так как обморок случился из-за слабости. Антон давно не ел предпочитая еде — прогулки по городу и поиски работы. Но никто не хочет брать школьника, поэтому разузнав досконально расписание смен матери и отчима, иногда Шастун возвращался в квартиру и брал все необходимое хотя бы на две недели, а ночевал… где придется.       После того инцидента, когда одиннадцатиклассник сбежал, ему сделали серьезную взбучку дома и на той ноте, они все окончательно рассорились, а Максим клялся, что выгонит, потому что терпеть такое отношение не было больше никаких сил. Теперь парень четко уяснил, что в Воронеже, что здесь — не было у него дома. Он просто пытался отгородиться от чего? От жестокой реальности? Так со средней школы Антон не носил розовые очки и вполне все понимал. От родных? Была у него только мама и то перешла на сторону чужого для Шаста человека, забывая почему ее сын начал так себя вести и таким заниматься. От самого себя? Так он уже сходит с ума, потому что сбежать от себя просто невозможно. Можно либо принять тот факт, что ты никому не нужный мусор, либо слететь с катушек и продолжать влезать в бои, чтобы так тебя и убили.       Шастун не хотел быть изгоем, не хотел никого видеть или общаться. Он просто ищет дом. Настоящий. Может судьба все-таки сдаться и даст ему шанс на еще не омрачённое будущее, которое он видит постоянно в своих кошмарах и практически не спит.       Неожиданно взгляд зеленых глаз зацепился за знакомую темную макушку, которая быстрым шагом направлялась за угол, подозрительно осматривавшись по сторонам. Чутье Антона никогда не подводило, поэтому он слез с койки и подошел к окну, чтобы рассмотреть все более детальней. Но вот две секунды и его берут за грудки и притягивают куда-то в темноту.       Страх и внезапное волнение накрыли с головой. Ему не очень хотелось видеть новости о трупе подростка возле школы, хотя он видел и ничего не сделал. Вмиг преодолев расстояние до двери, он чуть не упал, почувствовав боль во всем теле. Выдыхая, а точнее почти рыча, вышел из кабинета, попутно осматриваясь на людей вокруг, которые могли его остановить или притормозить.       Ни медля, ни секунды, даже не вспоминая где его тонкая, осенняя куртка, вышел в одной кофте с немного задранным животом. Доковылял до выхода и не слушая громкий и обеспокоенный голос охранника, направился прямо к тому месту где «исчез» Попов. «Не один я люблю попадать в неприятности» — усмехнулся внутренний голос, а парень только жмурясь от природного света, взял себя в руки и набрал скорость.       Половина пути пройдена, все смотрят на него как на сумасшедшего, но подростку сейчас было плевать, главное успеть, главное не наделать еще больших ошибок, чем они есть. Изо рта шел теплый пар, тело начало трясти от холода, а руки почти онемели. Да, в Москве может быть жутко холодно, а это еще зима не началась.       То самое место, он добрался. Но никого вокруг или рядом с этим сквером не было. Беспокойство и одновременно злость усиливалась, хотя непонятно откуда эти чувства взялись. Повертев головой не немного, он вдруг услышал дикий кашель прямо в переулке между зданиями. Действительно, если приглядеться, то там стояли два силуэта, судя по фигуре мужских. Потеряв где-то мозг и здравый смысл, пошел в темноту, оставляя за собой только — ничего. — Хватит кашлять. Привыкнешь, — сказал хриплый мужской голос и усмехнулся, держа в пальцах сигарету. Подросток лишь скривился, но затянулся второй раз, привыкая к горькому вкусу и неплохому головокружению. — Блин, чертовщина какая-то… — прохрипел Арсений стараясь поменьше дышать больше затягивать, но это не помогало, тогда он выдохнул едкий дым через нос, что на глазах выступили слезы. — Как Вы можете это делать? — спросил пацан упираясь взглядом в стеклянные на против. Тот усмехнулся поправил пиджак, пальто и запустил свою большую руку в каштановые волосы, которые держали форму благодаря гелю. — Как-то могу, а сейчас… награда, — прошептал он и стал приближаться. Попов ничего не подозревающий только кивнул и уже хотел снять сумку и достать деньги, его внезапно дернули за рукав пиджака и оттеснили подальше от знакомого. — Что за…? — спиной его прикрывал знакомый силуэт с тяжелым дыханием и высоким ростом. Не веря своим глазам, Арсений потер глаза и убедившись, что это действительно шпала, крикнул, приводя перепонки одноклассника в полный аут. — Ты офигел, Шастун?! Ты че здесь делаешь?! — его негодованию не было предела.       Антон не обращал внимания на верещания своего тупорылого… друга? Врага. Точно, врага. Вся его концентрация свелась к странному мужчине, который был солидно одет, только курил он сигару и с таким же удивленным лицом пялился на незнакомца.       Попов вообще не понимал, что происходит. Почему эта высоченная палка сейчас здесь, почему не в кабинете медсестры и как он узнал, что парень здесь встречается с Селянским Никитой Владимировичем. Это знакомый отца, которого Арсений попросил купить сигареты и научить его курить, поэтому каждый этот день — среда, они встречаются здесь, Попов принимает, а тот получает желанные деньги. — Школьникам курить запрещено, — отчеканил Антон заводя руку за себя, тем самым еще больше ограждая одноклассника от этого неприятного человека. Мужчина только усмехнулся и сделал больших два шага вперед. Школьники дернулись и немного напряглись. — Пока мне платят и никто не знает, это нормально… А тебя, шкет, придется заткнуть, — и тут он понесся прямо вперед, выставляя кулак с кольцом, чтобы вмазать по лицу.       Шаст еще плохо стоял на ногах и рефлексы у него были ни к черту, но привычки дают о себе знать, поэтому тело двинулось машинально. Антон присел, удар прошелся по воздуху, пока происходило непонимание, парень хорошенько, со всей силой вмазал в челюсть Никиты и тот немного отошел назад. Зеленоглазый все еще прикрывал мажора-младшего, поэтому разойтись в таком тесном месте было негде, приходилось как и всегда — импровизировать. — Это не твое дело, нищий! Свали! — подал голос вновь Попов, но на него только мельком взглянули и тому даже показалось, что он увидел улыбку. Тяжелую, изнеможенную, но все-таки улыбку. От странного чувства пошли мурашки по всему телу.       По лицу мужчины было видно, что раздражен и зол. Он все-таки не хотел, чтобы его видели и теперь могли прижать к стенке буквально. А еще думал, что сумеет обездвижить этого худощавого переростка, но тот слишком быстро передвигался и бил точно в нужные точки, что дышать становилось тяжелее, а пальто резко стало неудобным и лишним. — Ты еще получишь свое, — пригрозил парню мужчина и толкнув его в плечо, ушел, оставляя за собой неприятный осадок и тяжелую тишину.       Антон глубоко дышал, его руки тряслись от сильного и резкого напряжения, и от внезапной нахлынувшей слабости. Тело ломило и пульсировало от боли, голова готова была отвалиться от тела и лежать потом на холодном асфальте. Ничего не говоря, он схватил Арсения за руку и вытянул на улицу, где уже ветер набирал обороты.       Шастун уперся взглядом в небо, внутри все еще бушевал шторм из вопросов и мыслей. На губу, которая до сих пор кровоточила опускался легкий, прохладный ветерок, заставляя кровь остановится и начинать покрываться корочкой. Ему было зябко, даже холодно, но уходить обратно в тепло почему-то не хотелось. Его внезапно дернули за руку и зеленые глаза наконец внимательно смотрели в голубые, в которых читалась только злоба и обида. — Ты, что себе позволяешь? — прошипел Попов сильно стискивая руку на запястье подростка. Тот подавив вскрик в себе только хмыкнул и сбросил с себя надоедливую руку. Шаст не хотел обсуждать свое рвение ему помочь, спасти и как-то защитить. Это все вышло спонтанно, он сам до сих пор не осознает, что сделал.       Просто какие-то инстинкты говорили, что этому тупому мажорику нужна помощь, что если Антон не пойдет за ним, то случится что-то страшное. Чуйка подростка никогда не подводила и сейчас она была права. — Дай сиги, — прохрипел Антон и тот замер на полуслове с широко открытыми глазами. — О чем ты? Нет у меня «сиг», — вставил воздушные кавычки на последнем слове и нервно отвернулся, разглядывая сквер, позади от них. — Не надо курить, если не умеешь, а я уже скоро с ума сойду, — твердо ответил Шаст и протянул раскрытую в ожидании ладонь. Темноволосый только мельком взглянул на этого наглого и побитого школьника, который будто не ощущал этого зябкого холода.       Сейчас, когда небо было затянуто тучами, которые имели цвета только: серый, багрово-серый, темно-серый и почти белый, зеленые глаза этой гопоты будто бы светились и были самые яркие в этой сером мире.       Дав мысленный подзатыльник за свои странные мысли, Попов сдался и вытянув из сумки дорогущие сигары, протянул одну, на что увидел сморщенное лицо собеседника. Вопрос будто бы появился над головой Арсения и он даже немного склонил голову в бок, чтобы понять, что произошло. — Да не это говно. Нормальные дай, я знаю, что они у тебя есть, — и фыркнул поднимая голову к небу. Тот только хотел возмутиться, но уже давно понял, что любые идеи не прокатят, поэтому послушался и дал «нормальные». Хотя то, что школьники курят «нормальным» считать нельзя.       Быстро чиркнув зажигалкой с гравировкой какого-то герба, Шаст усмехнулся и наконец затянулся. Знакомый дым наконец медленно пустился по организму, по венам, оседая в голове нужным спокойствием и кайфом. Потом вздохнув еще раз, выдал изо рта дым вперемешку с собственным теплым паром. Он начал подниматься вверх, но ветер быстро стер напоминание о нем.       Затяжка за затяжкой, в голове Шаста становилось все более ясно. Мысли, которые терзали его последние дни, спокойно ушли в отпуск, телу стало тепло и спокойно. Антон вспоминал как его пальцы периодически пахли никотином, как его футболки пропитались мятой и яблоком. Стало действительно легче. Теперь он здесь, он существует. — Ты так это делаешь, будто тебе не противно, — вернули его с небес на землю, противным голосом будто из далека. Антон решил все-таки не здесь улетать в космос, а все-таки немного побеспокоиться о реальном мире. — Нет. Я давно курю, поэтому не испытываю дискомфорта, — дальше разговор не клеился. Арсению многое у этого парня хотелось спросить, но почему-то открывая рот, неведомая стена или боязнь чего-то не давала этого сделать. Поэтому приходилось ждать, когда пацан докурит и они пойдут в школу.       Затушив сигарету носком кроссовка, он кивнул Попову и направился в сторону школы, потому что оставил там куртку, рюкзак вместе с телефоном и другими вещами. Арсений протупил немного, но быстро сообразив направился за ним следом. Его «банда» уже разъехалась по домам, поэтому не страшно, если кто-то увидит их вместе.       Шастун шел впереди, иногда разминая плечо, а Попов шел позади, крепко вцепившись в лямку сумки. Что-то внутри не давало покоя, но ответа он не знал и как-то это все описать тоже. Иногда взгляд ясных глаз цеплялся за немного худую фигуру и узкую спину, за длинные руки на которых обычно покоились различные браслеты и кольца, которые кстати подходили ему, за взъерошенный затылок русых волос, которые порой отдавали бликами радуги. Идя позади невольно и даже немного зачарованно наблюдаешь за этим неказистым переростком, которому казалось все нипочем. Будто бы ему совсем не больно, он просто может сломя голову броситься с четвертого этажа и ему ничего не будет.       За такие мысли Арсений начал смеяться. Шаст услышал смех, обернулся все еще шагая к лицею и поднял одну бровь. «Он умеет смеяться?» — подумал парень и усмехнувшись продолжил путь, к этому времени парень уже успокоился.       Они подошли к школе и зашли в нее. Сейчас стояла некая тишина, потому что большинство школьников ушли. Охранник недовольно покосился на них и продолжил смотреть в свой плазменный телевизор. Подростки прошли охрану и теперь шли к кабинету медсестры. Как только Антон хотел открыть дверь, она сама резко открылась с другой стороны, чуть не задевая подростка. Тот успел увернутся и с широко раскрытыми глазами смотрел на женщину, которая заметив гостей, зависла, а потом ее лицо стало страшным и злым. — ШАСТУН! — прокричала медсестра и ловко обоих затащила в кабинет. Они резко сели на мягкую скамейку, которая обычно присутствовала во всех поликлиниках и начала отчитывать.       Антон выглядел расслабленным и просто делал вид, что ему стыдно, от чего та распалялась еще больше. Она говорила про то, что чуть не померла от страха пока искала его, пришлось соврать директору, что она чуть не подняла всю школу на уши, потому что ее единственный еле живой пациент внезапно исчез. А Арсений наоборот сидел скукожившись и немного опуская голову вниз, будто это его ругали, но иногда поднимая взгляд на соседа, в глазах он видел только смешинки и абсолютные искры детской шалости. Попов на это только усмехнулся, прикрывая рот ладошкой. — Хах… Ты и в прошлой школе был таким невыносимым? — спросила женщина, но это скорее был риторический вопрос, но на него Антон ответил с удовольствием, чем снова рассмешил Арсения. — Был, но это Вам еще повезло. Я один раз с гипсом слинял, чтобы не пропустить матч по футболу, — сказал с довольной рожей и выпятив грудь Шаст, и медсестра немного зависла, а потом по-доброму засмеявшись, указала где лежат его вещи и вернувшись за свой рабочий стол, начала что-то заполнять.       Быстро осмотрев вещи на предмет пропажи, парень кивнул сам себе и одев куртку, забросил рюкзак себе на плечо и только они хотели уйти как до них донесся голос. — Директор, хотел с тобой пообщаться. Но сделаешь это завтра и еще я позвонила твоим родителям, поэтому удачи, — Антон резко вышел из кабинета, прошептав «спасибо», Попов не поняв такого поведения, лишь неловко улыбнулся и хвостиком пошел за шпалой.       Шаст ускорял свой шаг, пока не понял, что уже стоит на крыльце лицея, а перед ним обеспокоенное лицо ненавистного Арсения. Опять злость начала скапливаться где-то в горле, хотелось ударить об что-то, чтобы почувствовать отрезвляющую боль. Зачем? Зачем?! Он не хотел, чтобы его мать и отчим знали о его проблемах, не хотел их видеть и слышать. Ему было достаточно того, что он теперь не мог никому доверять.       Что нынешняя светлая жизнь пусть даже и с мамой, стала мраком, ужасом, потому что женщина не хотела слушать, не хотела понять. А он как младенец лишь плачет и думает, что из-за этого все измениться и станет как раньше. Но они уже в Москве и как раньше уже давно не будет. Ему трудно, ему больно внутри, хочется кричать, рыдать, но все, что позволено подростку сейчас, это сцепить зубы и уставиться на собеседника. — Ты преследуешь меня? — спросил с неким рыком Антон. Тот опешил. Всего-то две минуты назад, он был весел, шутил и был доволен своей жизнью. Что случилось теперь? Почему голубоглазый видит боль в глазах напротив, почему хочется потрепать по голове и лишь сказать, что все будет хорошо. Откуда это беспокойство и боль? — Просто хотел убедиться, что ты не грохнешься где-нибудь по пути, — фыркнул одноклассник и отвернулся, складывая руки на груди. — Убедился? А теперь свали нахер от меня, — рыкнул Шаст и толкнув того плечо, пошел в направлении к метро, даже не оборачиваясь, даже не остановившись.       Сейчас Арсению было плохо как никогда. Это было чем-то глубоким, большим и в разы значительным, чем обычное похмелье… Только вот, почему именно рядом с этим долговязым идиотом?