Огненные перья, ледяные иглы

Партизан из Эви вышел бы хороший: ни словом, ни взглядом она не выдала причастность Дилюка к своему испугу. Кэйа всем видом дал понять, что её ужимкам не верит, но допытываться не стал, и за это Эви была ему благодарна. В конце концов, не так уж это и важно. Хотя сердечко боязливо ёкало каждый раз, как она слышала тяжелые шаги у комнаты. Казалось, что они стучат по её душу. Хотелось спиздить из ванной ведро и забаговаться как в Скайриме, улететь далеко-далеко. Хм, а неплохой бы вышел перк на битву, подходишь к хиличурлу и швыряешь в него бадью, критическое попадание… Насколько беспочвенны её страхи — Эви не знала. Где-то на подкорке билась мысль об опасности, словно пожарная сигнализация, заоравшая на весь дом из-за непотушенной сигареты: также громко, назойливо и беспричинно. Дилюк сказал, что ничего ей не сделает, а Кэйа ведь не даст её в обиду в случае, да? А сам он здесь не на птичьих ли правах? И сможет ли противостоять Дилюку, если в прошлый раз он ранил его?.. Остаток вечера они просто болтали. Кэйа хихикал над товарищами, которые весь праздник с опаской косились на периодически появляющегося Дилюка, и усмехался, что все были очень удивлены такому «радушному» приему. По правде говоря, никто из Ордо Фавониус, кроме него и, пожалуй, Джинн, уже давно не был на винокурне, и в каком-то смысле приходить рыцарям сюда было негласно запрещено, за исключением дипломатических встреч, которые Дилюк вел официально. Когда Эви спросила, почему, Кэйа пожал плечами и помотал головой. — Дилюк разочаровался в Ордо, поэтому считает всех рыцарей лентяями и безалаберными дураками. Определенно есть исключение в лице Джинн, которую он безмерно уважает… да и не только уважает, но ты этого не слышала. Он снова моргнул-подмигнул, но, учитывая его инотонацию, Эви склонялась к последнему варианту. За день она измоталась и испереживалась, и теперь сидела квелая и поникшая, будто растаявший туманный цветок. Кэйа тактично смылся из комнаты, позволяя ей переодеться и лечь отдыхать, но пообещал, что обязательно придет, если понадобится. Эви распахнула окна настежь, впуская внутрь морозный воздух. Складывалось ощущение, что льдинки танцевали в воздухе, и от этого ей было так хорошо, что кипящая кровь внутри казалась выдумкой. Она даже не стала укрываться простынкой, под которой спала до этого, выпила принесенное зелье, улеглась на прохладную подушку и почти сразу отключилась. Сны бередили душу. Что-то важное о её прошлом проклевывалось сквозь завесу, отделившую её душу от тела, маячило в периферии, как будто огромного куска её жизни не хватало. Воспоминания нервной лентой кинопленки оплетали её тело: в некоторых местах кадры смазались, где-то края пленки пообтрепались, а в паре мест виднелись изломы. Память — зыбкая штука. Какие-то вещи врезаются в неё навсегда, а что-то исчезает, не оставляя следа. Какие-то вещи сознание блокирует намеренно, искажает прошлое, восприятие себя. Но что она потеряла? Или кого? Воспоминания о прошлой жизни возвращались постепенно. Эви тут же отметала их как нечто ныне несущественное, но что-то внутри бунтовало, не желая забывать обиды и жгучую ненависть. Она не позволяла ей завладевать собой, изо всех сил держалась за здравый смысл, но всё чаще и чаще змеей подкрадывалась соблазнительная мысль взять в руки нож. Эви гнала её прочь. Сжимала зубы и терпела, не позволяя наказывать себя новыми шрамами. В то время, что она готовилась к поступлению в рыцари, было легче всего. Но в остальном ей приходилось работать до изнеможения, вытесняя все мысли и чувства прочь. Напрасно. Теперь они охотились за ней во снах. Тревога путала дороги, сплетала в сложные узоры её воспоминания. И Эви чувствовала, что потеряла что-то важное, настолько важное, что само её существование от этого становится бессмысленным и пустым. От этого грудь сжимало тисками, а из глаз текли непрошенные слёзы. Это важное ждало её там, по другую сторону, и ей уже ни за что не дотянуться до него никоим образом. Но Эви продолжала упрямо бежать вперед, словно пытаясь ухватить эфемерную плёнку, заляпанную чужими пальцами. Ты для него обуза! Без тебя он сможет воплотить свои мечты, разве ты этого не видишь? Оставь его. Ты его только погубишь!

Качать права будешь в другом месте, а пока ты живешь здесь, подчиняешься моим правилам! Да кому ты вообще нужна, кроме меня и сестры? Ты ничего не добьешься в жизни, потому что бестолочь редкостная, мне за тебя стыдно! Я даже обучение тебе оплатила, а ты и курса не продержалась! Неблагодарная дрянь!

Это всё не то! Это не то важное! Он ждал её! Он всё это время ждал её здесь, в центре зала, только она не могла прийти, запретила себе приходить. Это не твои слова, Эви! Я не верю тебе! Расскажи мне, что случилось, пожалуйста!

Оставь меня в покое.

Сердце сжало когтистой лапой, протащило по грудной клетке и вырвало с положенного места. Прогудел свисток, колеса застучали по рельсам, и всё было кончено. И жизнь её была кончена. Холод, исходивший от Кэйи, отогнал боль и горечь. Она проснулась, поняв, что он пришел. Кэйа гладил её по голове, лежавшей на его коленях. Эви повернула её так, чтобы видеть его лицо. Сейчас на нем было что-то вроде домашнего халата из темно-зеленой струящейся ткани. Эви мысленно усмехнулась, отметив, что на рукавах вышиты павлиньи перья. — Ты плакала во сне, — проговорил он, с нежностью убирая прядь с её глаз. Эви благодарно моргнула и повернулась обратно. — Теперь всё хорошо. Кэйа остановился и упер руки в матрас. Эви села, вытерла глаза и улыбнулась ему. Окна закрыли, но в комнате всё равно было прохладно. — Ты поэтому пришел? — Не только, — покачал головой Кэйа. — Успел, знаешь, по тебе соскучиться. Эви усмехнулась, глядя на него с лукавством. — А если серьезно? — А я серьезно. Да и волнуюсь я. Зелье экспериментальное, будет лучше, если я останусь рядом на подхвате. Хотя как я посмотрю, ты на плохое самочувствие не жалуешься. — Резонно. Мне правда лучше. Иди поспи, ты же устал, наверное, за весь день. — Ты вроде бы говорила, что не против, чтобы я занял твою кровать, а теперь прогоняешь меня? Эви вздохнула и покачала головой. Лунный свет путался в темно-зеленых складках, сглаживал углы между ними. — Вовсе нет. Просто… Я тебе столько хлопот доставила. Не хочу, чтобы ты тратил на меня своё время больше необходимого. — Я хочу тратить на тебя своё время. Эви взглянула на него с удивлением и только сейчас поняла, что Кэйа не совсем трезв. Вероятно, успел догнаться, пока она спала. Но даже это не отменяло того, что от его слов по рукам бежали мурашки. Она опустила глаза, рассматривая заживающие запястья. Кожа вокруг всё ещё была красная и горячая, даже несмотря на зелье. Кэйа накрыл их своей ладонью, осторожно, чтобы не надломить коросты. Из-за освещения её пальцы казались почти призрачными. — Что тебе снилось? — Обрывки из прошлого, — пожала плечами Эви. — Оно у меня было… не самым счастливым, как ты понимаешь. Когда я только попала в Монд, мне казалось, что моя жизнь «до» скрылась в густом речном тумане. Но чем дольше я живу здесь, тем больше вспоминаю. Иногда это просто неприятно, а иногда мучительно. Этот сон был из таких, но соль в том, что я даже не знаю, почему он такой. Кэйа внимательно слушал, держа её за руки. Эви вздохнула и замотала головой. — Наверное, это не так уж и важно. Извини, что я… — Я сам спросил. На самом деле, прошлое человека отражает его настоящее. Зная о том, что было с кем-то «до», ты сможешь понять, что он представляет из себя сейчас. А я хочу понять тебя. Потому и спрашиваю. Он хотел сказать что-то ещё, но передумал. Вместо этого второй рукой коснулся её щеки, совсем как днем, и приблизился к её лицу так, что она ощущала его дыхание и, на удивление, исходящее от него тепло. Человеческое тепло. Сердце Эви пропустило удар, сбилось с ритма и заплясало чечетку. Она вздрогнула и закрыла глаза. Это же сон, правда? Очередной сон во сне. С чего бы ему целовать её?! Он же не собирается сейчас?.. Но Кэйа лишь целомудренно коснулся губами её лба. Эви распахнула глаза, чувствуя, как вспыхивают щеки и шея, а исходящий от мягкого прикосновения Крио их тушит. Он опять обманул её ожидания. — И правда температуры нет, — удовлетворенно проговорил Кэйа, улыбаясь её замешательству. — Т-ты чего? Не мог ладонью проверить? — Ха-ха-ха, ну не ругайся. Прости мне эту шалость. Давай спать. Он кивнул на подушки. Эви послушно легла, старательно пряча смущение. Кэйа улегся рядом, оставив между ними небольшое пространство, благо размер кровати позволял. Всеми своими действиями он ставил Эви в тупик. — Ну и шалости у тебя, конечно, — недовольно засопела Эви, отворачиваясь от него и прикусывая губу, чтобы не ляпнуть чего лишнего. Она сплела пальцы, сжимая их так сильно, что костяшки побелели. Он хоть понимает, что делает? Или алкоголь ударил ему в голову? «Кэйа, ты ведь сам меня отверг, зачем теперь всё это, ради чего?» — Спокойной ночи, — голос Эви постаралась сделать максимально сдержанным, но твердым. — Не сердись, — Кэйа положил руку ей на плечо, провел пальцами до локтя. — Спокойной ночи. Несмотря на пожелание, Эви никак не могла улечься удобно и снова заснуть. Более того, она безумно боялась, что своей возней потревожит чужой сон, и потому лежала почти недвижно, гоняя разные мысли от одной стенки черепа к другой. Нога болела. Спина ныла. Жар не поднимался, но Эви всё равно чувствовала жуткую слабость, с которой ничего не могла сделать. Кэйа сладко спал рядом. Эви отметила, что повязку он не снял. Неудобно же, наверное. Шел бы спать к себе, в самом деле. И всё же, чего он добивается? Сам пришел к ней, уснул рядом, делай что хочешь. Провокация? Или выражение доверия? Эви вздохнула и, несмело протянув руку, погладила его по голове, осторожно перебрав пряди челки. Всё, сделанное им сегодня, не имело смысла, если он отверг её. Выходит, он просто играет с её чувствами? Горечь от обиды и разочарования остались таким же мерзким привкусом на языке, как и сказанная ему ложь. Эви отвернулась и попыталась уснуть. Важное больше не появилось. Только вернулся к памяти очередной эпизод ссор с матерью, когда она вышвырнула её за дверь. Следующие несколько дней прошли без происшествий, за исключением того, что Кэйа проводил с ней куда больше времени, чем Эви того хотелось. Не то, чтобы она была против, но его постоянное присутствие наводило на определенные мысли, которым она с переменным успехом старалась сопротивляться. Эви всё больше укреплялась во мнении, что Кэйа играется с ней, как кошка с полумертвой мышкой, дает ей беспочвенную надежду, прекрасно зная, что она не оправдается. Поэтому она старалась сдержанно реагировать на все его прикосновения, в которых, по-хорошему, больше особо и не нуждалась, а Кэйа упрямо игнорировал это. Но, что Эви порадовало, в конце-концов, вернулся в собственную комнату, убедившись, что зелье Альбедо работает без осечек, и взяв с неё обещание, что в случае чего, она придет. Но как бы ни старалась, Эви не могла не думать о том, что очень по нему скучает, и всё чаще склоняется к мысли прийти просто так. Или вернуть ему его шалость, только не в лоб, а в губы, и чтобы его руки зарылись в её затылок и потянули, открывая шею и подбородок. Ну зачем, зачем он так с ней? Поэтому большую часть времени Эви проводила в смятении. И, что удивило всех обитателей винокурни, в своей комнате. Эви предпочла не казать наружу носа («Иди наружу! Сам иди наружу, ты посмотри, что там происходит! Какая «ружа»! Никакой ружи» — всегда звучало у неё в голове, когда она подходила к двери), но зато всецело посвящала себя книгам и рисованию. Принесенная Кэйей «Сага о видящих» была поистине захватывающей. Эви проглотила её буквально за неделю, а под конец разрыдалась так, что Аделинда не на шутку испугалась, увидев её раскрасневшееся и опухшее лицо, а Кэйа почти час её успокаивал, отпаивая сладким чаем, хотя она и сопротивлялась. Ну и что, что концовка хорошая? А чтобы к ней прийти, сколько героям пришлось пройти и пережить? И почему опять умирают любимые персонажи?! Кэйа улыбался, внимательно слушая её мнение о сюжете, и тот вечер они провели в жарком обсуждении. Пожалуй, это был один из немногих вечеров в Мондштадте, когда Эви чувствовала себя по-настоящему счастливой. В остальном она сидела тихо, как картофельная моль. Аделинда и две горничные всё также ухаживали за ней, ругались, что она плохо ест, меняли повязки на спине. К величайшей радости Эви, она заживала куда быстрее, чем прогнозировалось. Если всё пойдет совсем хорошо, то уже в феврале она сможет вернуться в свою каморку под крышей. Это одновременно печалило и радовало. К хорошему быстро привыкаешь, и удобная кровать, не чета соломенному тюфяку, просторная комната и ванная действительно заслуживали того, чтобы по ним скучать. Но с другой стороны, она снова будет самостоятельной, и ни Кэйе, ни Аделинде не придется тратить на неё время. «И вовсе это не выглядит как побег, вот и неправда! — думала про себя Эви. — Я просто… просто не хочу доставлять людям хлопоты! У них наверняка есть много других более важных дел, чем возиться со мной». А ещё с мастером Дилюком она будет пересекаться только по работе. На зимний период Дилюк вернулся к делам винокурни, и потому был дома, и, пожалуй, это была одна из основных причин, почему Эви даже не думала куда-то выходить. При мысли о том, что она может случайно столкнуться с ним в коридоре, Эви прошибал ледяной пот и начинали трястись руки. Матушка, помнится, за то, что она искала фотографии отца в альбомах огрела её сковородой так, что предплечье треснуло. Страшно представить, что стало бы с её головой, не закройся она руками. С тех пор Эви не смела прикасаться к её вещам, даже если она требовала принести или подать ей что-то. От Дилюка она, почему-то, ожидала нечто подобное, и его «я тебе ничего не сделаю» не внушало ей доверия. Но если гора не идет к Магомеду, то Магомед, в данном случае, Дилюк, идет к горе. Эви стояла у приоткрытого окна, охлаждаясь и глядя на припорошенные тонким слоем снега виноградные кусты. Переломанные пальцы почти срослись, хотя всё ещё причиняли ей дискомфорт. Экспериментальное зелье работало на ура, и даже на вкус было ничего. Хотелось только выйти на улицу, пробежаться по первому снегу, но этого она ещё долго не сможет, пожалуй. — Здравствуй, Эвелина. От неожиданности Эви вздрогнула всем телом и развернулась, побелевшими пальцами сжав подоконник. Дилюк стоял у двери, держа под мышкой шахматную доску. «Стучаться не учили?!» — чуть было не слетело с губ, но Эви вовремя прикусила язычок. Он, в конце концов, дома. Это ей стоит уточнять, куда можно заходить, а куда не следует. — Здравствуйте, — севшим голосом проговорила она, пытаясь сообразить, что делать. «Ну, для начала успокоиться», — мысленно выдохнула она, пытаясь понять, в каком настроении к ней пришли. Выражение у Дилюка было несколько удивленное, но в целом в нем не наблюдалось открытой агрессии. Это Эви ничуть не успокаивало. Мать тоже сначала приходила к ней в ледяном спокойствии, даже в подобии дружелюбия, а потом в ход шло всё, до чего она дотягивалась. Ссориться на кухне было совсем плохо — в Эви летели тарелки, кружки, ножи. Зато уворачиваться научилась, ха-ха, хоть какая-то польза… — Извини, что напугал, — Дилюк осмотрелся. Эви тоже бегло оглядела комнату: ничего не разбросано и даже кровать заправлена. — Как ты себя чувствуешь? — Вполне сносно, благодарю, — ответила Эви, склонив голову. Дилюк вздохнул и закрыл дверь, прошел внутрь. — Аделинда жалуется, что ты совсем ничего не ешь. Тебе не нравится, как готовит моя главная горничная? — Нет-нет, что вы, — Эви замахала руками, чувствуя, как страх постепенно разъедает горло. — Мне просто кусок в горло не лезет, аппетита нет. Наверное, одно из побочных действий зелья. Дилюк хмыкнул и кивнул на кресло, сам сел на второе, поставив шахматную доску на столик. Пришлось подвинуть тарелку с фруктами. — Ты играешь в шахматы? — А? — удивилась Эви, несмело подходя ближе. — Ну, так, немного. — Давай сыграем. Эльзер сегодня уехал по делам винокурни, а мне хочется разыграть партию другую. — Х-хорошо, если желаете… — немного запинаясь, кивнула Эви, садясь в кресло. Дилюк взглянул на неё исподлобья. — Не нужно так уважительно. Ты моя гостья, но ещё ты мой друг. По крайней мере, я бы очень хотел, чтобы ты им была. «Каво, — Эви на секунду выпала из реальности, недоуменно склонила голову. — Это он меня другом назвал?» — Как скажешь. Дилюк расставил фигуры, повернул доску белыми фигурами к ней, кивнул, мол, начинай. Эви двинула пешку. — Тебя не слышно и не видно со дня праздника. Тебе разве не скучно в комнате совсем одной? Даже Кэйю выгнала, он уже всем пожаловался. — Я его вовсе не выгоняла, — Эви проследила за его фигурами, Дилюк сходил конем, двинула следующую пешку. — Я много читаю, рисую. Мне не на что жаловаться. — Я не люблю ходить вокруг да около, — Дилюк убил её пешку слоном, — поэтому скажу прямо. У тебя нет причин меня бояться. Я ценю личное пространство, но не настолько, чтобы карать за его нарушение. Не ожидал, что произведу на тебя такое впечатление. Эви промолчала, уперев взгляд в доску. Сосредоточиться на игре и на словах Дилюка одновременно было сложновато. Она двинула коня, уронила вражеского. Дилюк приподнял бровь. — Неплохо. Я не предвидел этот ход. «И не сказать, что я с компьютером в шахматы играла, когда мать интернет отключала. Всё равно не поймет, а там придется объяснять, что такое компьютер…», — мысленно хмыкнула Эви, продолжая сканировать доску на предмет возможных комбинаций. — На самом деле, это была небольшая ловушка для тебя с моей стороны. Я подумал, что ты имеешь право знать о Кэйе немного больше, чем он рассказывает. Извини, что напугал. Эви подняла заинтересованный взгляд. — Это почему же? — Ты сближаешься с ним. Причем стремительно, по его меркам. У него много приятелей и знакомых, но ты стала чем-то из ряда вон выходящим. Что он тебе сказал про повязку? — Что он прячет под ней шрам, оставленный тобой. От него не было смысла этого скрывать. На мгновение показалось, что Дилюк шокирован. Он хмыкнул, подпер подбородок кулаком и переставил фигуру. — Не ожидал. Значит, он тебе действительно доверяет… — Не понимаю, к чему ты ведешь. Я не выпытываю чужие секреты, если он захочет, то расскажет всё сам, — Эви чувствовала, что начинает злиться. Дилюк окинул её внимательным изучающим взглядом. — А он рассказывал, как погиб мой отец? Эви часто заморгала, даже забыла, зачем взяла ферзя. Медленно покачав головой, подвинула его. — Понятно, — Дилюк сделал ответный выпад. — Шах. Шахматные фигуры плясали перед глазами. Эви сцепила руки в круг, точь-в-точь Шикамару, и задумалась над следующим ходом. Дилюк молчал, будто ждал её действий или вопросов. Шаха Эви избежала, защитив короля ферзем. У них обоих было много павших фигур, и Эви не была намерена уступать. Сосредоточиться на игре было безопаснее, чем размышлять о том, почему Дилюк всё это ей рассказывает. — А про Дотторе Кэйа рассказал тебе? Или стоит называть его Доктор? Имя предвестника больно хлестнуло по плечам. Эви представила, как её накрывает стеклянный купол, отгораживающий её от слов Дилюка. Хрупкое доверие шло трещинами. «Он знал про Доктора? Но отчего не рассказал?» Вот почему он пошел за ней лично. — Ты сказал, что не любишь ходить вокруг да около, — парировала Эви, ставя шах. — Так чего юлишь? У Кэйи научился? Сердце начинало разгон. Кровь закипала, ударяла в голову, отчего Эви сделалось дурно. — Доктор, он же Дотторе, один из предвестников Фатуи, — Дилюк внимательно следил за ней, будто чего-то ждал, но говорил спокойно и взвешенно. — Несколько лет назад он приезжал в Мондштадт в качестве дипломата, хотел рекрутировать бойцов для Фатуи. А до этого он и его приспешники собирали беспризорных и больных детей, чтобы ставить на них эксперименты. Одним из них была Коллеи, может быть, Эмбер упоминала о ней… — Впервые слышу, — перебила его Эви. — Причем тут я? Я вроде не ребенок, не больная и не беспризорная. — Полагаю, целью Доктора было напитать тебя кровью Дурина, и ему это удалось. Эви чувствовала, как жар растекается по её телу ядовитой волной. Дыхание сбилось, руки горели, словно под кожей, в венах, извивалось что-то живое. Что-то, что требовало выхода. Сжечь их всех. — Коллеи была заражена останками павшего архонта. Ты же — останками мертвого чудовища. — Он не мертв. Дилюк вскинул бровь, но стоило ему взглянуть на Эви, как выражение его лица тут же изменилось. Ей показалось, или он испугался? Эви вцепилась пальцами в запястье, пытаясь придушить извивающуюся тварь, которая зудела под кожей. Ногти впились в неё, взрезая верхний слой, тут же на пальцы капнуло что-то красное, горячее и густое. «Кровь, — подумала Эви. — У меня кровь носом идет». Она постаралась нормализовать дыхание и успокоиться. Альбедо предупреждал, что ей нужно избегать негативных эмоций, правильно? Значит, нужно успокоиться. Дышать. Медленно и глубоко. Эви закрыла глаза, концентрируясь на дыхании. Волнение, чужая злость и раздражение медленно отступали, но воздух вокруг как будто прокалили, напитали пеплом, оседавшем на горле. — Эвелина, ты меня слышишь? Дилюк стоял рядом, протягивал ей зелье. Эви помотала головой и взяла склянку ослабевшей ладонью. Жидкость проморозила ей гортань, стянула холодом сосуды. Сознание прояснилось. Стало легче дышать. — Да. Дурин не мертв. У него сердце бьется. Он… спит, наверное. — Его сила непредсказуема, и я боюсь, что Доктор пожелает изучить этот феномен. Они установили за тобой слежку с самого начала, и наверняка узнали о твоей особенности раньше тебя самой. Это ещё одна причина, по которой ты находишься здесь. На винокурню «Рассвет» он не посмеет сунуться, а Ордо Фавониус в очередной раз доказали, что они сброд идиотов. Эви выдохнула, стиснула зубы. Оружие в повозке, цицины на дороге, те парни на вступительном состязании… Как она могла быть так слепа? С другой стороны, она сама не знала о своих способностях к поглощению элементальной энергии. И о том, что какому-то там Доктору может быть интересна её тушка с этой точки зрения. Да ещё и те слова Тартальи о неподвластности судьбе… — И что теперь? — спросила Эви, поднимая голову так, чтобы смотреть Дилюку в глаза. Он выдержал её взгляд. — Пока ничего. Поправляйся. Восстанавливай силы. Возможно, тебе придется найти применение своих способностей в бою. Фатуи страшны в двух случаях: если их много и если ты столкнулась с одним из предвестников. Помимо тебя у Доктора наверняка много других «игрушек», так что за тобой будут ходить его шестерки. Ты можешь полагаться только на себя. Ордо Фавониус, как я и сказал, — он фыркнул и отвернулся, — сборище дураков. — Даже Джинн? — не удержалась от шпильки Эви. Дилюк хмыкнул. — Её несравненное чувство ответственности — единственная причина, по которой она до сих пор не нашла своего истинного призвания. А это уж точно не должность действущего магистра. Спасибо за игру. — Взаимно. — кивнула Эви. — Пат. Стоит сыграть ещё. — Непременно, — он улыбнулся. — Пожалуй, оставлю доску здесь. Потренируйся, если хочешь. Дилюк ушел, но оставил вместо себя рой мыслей, которые не давали Эви покоя. На винокурне она в безопасности, это он ясно дал ей понять, но она не может жить здесь вечно. Применять свои способности в бою? Что ж, можно сказать, она этим уже занималась… И чем всё закончилось? Ей нужно стать сильнее. А для этого нужно выздороветь. Мысли о Кэйе Эви старалась гнать прочь. Она то защищала его, убеждая себя, что он наверняка не хотел её пугать, то обвиняла. Ведь если бы он сразу сказал ей о грозящей опасности, она бы даже не сунулась за городские стены!.. А ведь послал её туда Дилюк. «Всё он знал». Он сделал из меня приманку. Использовал. Горло заскребло. Эви стискивала зубы, комкала платье в пальцах, чтобы не разодрать их в клочья. Непонимание и злость щедро заливали её сознание. «Да почему всё так?! Почему в моей жизни всегда всё вот так вот, блять?! Чем я это заслужила? Что я такого сделала?! Неужели я не могу просто жить, просто любить и быть любимой?! Ну почему? Почему?!» Эти вопросы набатом били в голову. Перед глазами был мем из «Детройта» с Коннором и выбором действий: «Самоубийство/Сдаться». Что то хуйня, что это, прямо-таки закон Эскобара. Эви забралась в кровать, зарылась носом в подушку и постаралась уснуть. Все эти мысли нужно было обдумать на холодную голову, а сейчас она готова разрыдаться, кляня свою никчемную жизнь и злодейку судьбу. Как никогда сильно ей хотелось, чтобы Кэйа пришел и обнял её, поцеловал в лоб и сказал, что всё будет хорошо. В эту сладкую ложь хотелось верить.

***

Дни потекли незаметно. Минула середина декабря. Эви стала показываться на глаза, пару раз даже принимала участие в чем-то вроде семейного ужина, хотя особо ничего не ела. Как она и думала, зелье действительно имело в побочных эффектах пропажу аппетита, но в целом ей было не привыкать. Это сильно тревожило Аделинду, которая лишь неодобрительно качала головой каждый раз, когда Эви отставляла почти полную тарелку. Кэйа пригрозил, что будет кормить её с ложки, но Эви даже не улыбнулась его шутке. Он снова казался таким далёким и чужим, что невыносимо было находиться с ним за одним столом. Ради чего было всё это представление? Хах, и на что Эви могла надеяться? Всё это время, все эти месяцы она была для него работой. Всегда, от начала и до конца. Конечно, приятно находиться с подопечным в хороших отношениях, но неужели она действительно думала, что это будет искренне? Они все её используют. Ничего не изменилось. И никогда не изменится. «Ты дорога мне, — мысленно передразнивала его Эви. — Да конечно, ври больше! Ах, или он имеет в виду, что слежка за мной дает ему много денег? Тогда, конечно, ещё бы ему дойную корову терять хотелось!» «Но он же…» — начинал было робкий голосок, но Эви тут же душила его, давила и топтала. Невыносимо было думать о том, что всё, что он делает, подкупало её сердце и делало тряпичной куклой, которой Кэйа может вертеть как ему вздумается. Больше всего на свете она желала позволить ему оправдаться, убедить себя, запудрить ей голову и спрятать от реальности, но стальные когти разума сжимались на трепещущей жилке сердца. Ночи стали невыносимы, Эви задыхалась от непрошенных слёз, глушила рыдания, чтобы не дай любой из семерых богов никто не услышал. Внутри неё кипела настоящая буря и грохотали молнии, от которых Эви содрогалась всем телом. Неоднозначность их с Кэйей отношений ставила её в тупик и сильно мучила. И не менее плохо было при мысли, что её снова втянули в какую-то интригу, о которой она не имела ни малейшего понятия. Это вызывало злость, непонимание, недоумение и бессилие. Хочет она того или нет, Судьба уже придумала её роль в мире. Потому что если не Судьба, то что? Внутренне Эви ощущала себя как Довакин, которого Седобородые заковали в ледышку и кинули с горы. Болтает её из стороны в сторону также смешно и хаотично, только вот голова кружится и внутренности как будто блендером перемалывает. Пару раз они играли с Дилюком в шахматы. Он отмечал, что Эви — серьезный противник, но она лишь пожимала плечами. В эти моменты она не могла не вспомнить Шикамару и его игру в шогги. Эх, как жалко, что нельзя пересмотреть «Наруто» или хотя бы эдитики по нему посмотреть… Кэйа вел себя как ни в чем не бывало. Шутил, интересовался её здоровьем, смотрел новые рисунки, но Эви отвечала ему куда сдержаннее. Кэйа хмурился, но ничего не спрашивал, пока она не уклонилась от очередного его прикосновения. Они сидели в её комнате. Кэйа рассматривал её рисунки, отмечая, что в них появился новый персонаж. Правда, его имени Эви не знала — безымянный мальчишка просто возник в её памяти, но почему-то был мил сердцу. Курносый, темноволосый и голубоглазый, он смотрел с каждого её рисунка с любовью и нежностью. Кэйа протянул стопку бумаги, одновременно ловя её руку, но Эви выдернула её, пожалуй, даже чересчур резко. Листы разлетелись по полу, бумага порезала пальцы, но Эви не придала этому значение. Кэйа вопросительно взглянул на неё. — Снежинка, что с тобой? Почему ты так холодна со мной? — Иронично слышать этот вопрос в сочетании с этим прозвищем, — фыркнула Эви, собирая листы. Кэйа сел рядом помогать. — Я больше не нуждаюсь в постоянном тактильном контакте, и тебе об этом было сказано не единожды. Прекрати меня трогать. Пожалуйста. — Тебе снова холодно или тебе не нравится то, что тебя касаюсь я? — Какая разница? Я попросила перестать. Эви выпрямилась, формируя стопку, и отправила её на тумбочку, широким шагом дойдя до кровати. Кэйа встал вслед за ней. — Что с тобой? Ещё несколько недель назад ты мило общалась со мной, а теперь всем видом показываешь, что я тебе неприятен. — Со мной всё в порядке, — отрезала Эви, поджав губы. Она развернулась, сложив руки на груди. Кэйа стоял возле столика, держа в руках помятые листы. — Спасибо, что навестил меня. Я хочу отдохнуть. — Эви, прекрати мне лгать. Резкость, с которой он это сказал, ненадолго оглушила её. Кэйа подошел к ней вплотную, отчего Эви даже пошатнулась. Он был намного выше и сильнее, Эви едва доставала ему до носа, и если вдруг что… — Когда-то я попросила тебя о том же. Кэйа смотрел на неё со смесью недоумения и досады. Эви отвела взгляд. — С того дня я не сказал тебе ни слова лжи, Эви. Это, между прочим, было довольно сложно. Но сейчас не обо мне, — он мотнул головой, — а о тебе. Ты не сказала мне, почему плакала на празднике, ты врешь мне сейчас. Но я чувствую, что здесь есть связь. Что случилось? — Оставь меня в покое, — проговорила Эви. Огонь растекался по венам. — Ты не посчитал нужным рассказать мне всё, что знал о Докторе и похищении, а я не считаю нужным рассказывать тебе то, что ты просишь. Кэйа не сводил с неё серьезного взгляда, а когда она попыталась обойти его, вдруг схватил за плечи и прижал к себе. — Какая же ты язва, — ласково проговорил он, стараясь не сделать ей больно. — Почему ты просто не спросила? Я бы рассказал тебе всё, что знаю. — О таком нужно без запроса говорить! — возмутилась Эви, но трепыхаться перестала. Холод, исходящий от Кэйи, успокаивал. Сейчас он ей всё объяснит! Расставит по местам! И всё снова станет хорошо. — Я хотел, но только после того, как ты поправишься. А потом ты чуть не истекла кровью у меня на руках. Эви, я не хотел тебя потерять. — Ну хватит уже! — гнев с новой силой захлестнул. — Перестань говорить это так, как будто тебе не всё равно! Кэйа даже отпустил её. Эви отодвинулась, больно ударилась бедром о тумбу, но даже не зашипела. — Ты меня отверг, Кэйа, забыл? Отверг, но продолжаешь лезть ко мне, заботиться, зачем? Зачем ты продолжаешь делать мне больно, влюблять в себя всё больше и больше, зачем?! Да! — она заметила, как по его лицу пробежала тень смущения. — Я влюблена в тебя, ты доволен? Ты этого добивался? Нравится играть с моими чувствами или что? — Эви... Ты вспомнила, значит, — Кэйа заметно погрустнел и вздохнул. — Эви, позволь мне объяснить. Пожалуй, время настало. Тогда я тебя совсем не знал и воспринимал лишь как очередное задание, поэтому и решил пресечь твою симпатию… — Не знал? — наверное, со стороны Эви походила на бешеную собаку. — Ты знал обо мне больше, чем кто-либо! И я ведь поверила тебе, простила тебя! Я доверилась тебе, рассказала про свои шрамы, это ты называешь «не знал»?! — Подожди, ты о чем? — Кэйа озадаченно склонил голову, заморгал. — Это ведь было на Драконьем Хребте. Там я отложил наш разговор и только. — Кэйа, «поговорим позже» всегда значит «никогда», — фыркнула Эви, но заметно поутихла. — А ты тогда о чем? Повисла неловкая пауза. — Кажется, нам стоит успокоиться и всё обговорить, — рассмеялся Кэйа, заломив руку за голову в смятении. Эви пребывала в нём же. — Мы оба запутались. — Ага, теперь бы распутаться, — проворчала Эви почти по-доброму, ломая пальцы и не зная, куда деть руки. Тлеющий уголек надежды вспыхнул с новой силой, и как бы она ни пыталась его затоптать, искры летели лишь ярче. И вместе с ними — стыд за собственную несдержанность. «Подумать только, начала бросаться обвинениями в его же доме! Растяфкалась, дура, тебя в любой момент могут выпереть отсюда! Разозлишь хозяев, они и рады будут фатуйскому предвестнику тебя скормить». Что-то не нравится? Выметайся из дома. Кэйа пригласил её присесть на диван, сам устроился на его противоположном конце. Эви села, поджав под себя ноги и чувствуя, что вот-вот разрыдается. — На Драконьем Хребте я тебя не отвергал, — начал он. — Я понимал, что не смогу дать тебе четкого ответа, и не хотел ранить. С чего ты это взяла? — Это вполне в твоем характере — уйти от разговора и забыть о нем, — пожала плечами Эви, нервно ломая пальцы. — Да и как я говорила, «позже» — это «никогда». Ну, — она замялась, осознав внезапно глупость этого изречения, — у меня всегда так было… Кэйа вздохнул и закрыл глаз рукой. Эви пристыженно опустила взгляд и ссутулилась, чувствуя, как щеки полыхают. Создавалось ощущение, что она танцует на одних и тех же граблях. Кэйа молчал, собираясь с мыслями, и Эви ему не мешала. — В тот раз это действительно значило «позже». Я хотел поговорить с тобой, когда ты поправишься и окрепнешь, чтобы ты не чувствовала давления от того, что находишься здесь, и страха за свою жизнь. Но я, — он зарылся пятерней в волосы, — думал, что не смогу ждать всю зиму. Даже хорошо, что мы говорим сейчас. — Не сможешь ждать чего? — переспросила Эви, чувствуя, стоит в шаге от состояния внутреннего крика. Не отвергал? Но тогда все его слова, все прикосновения и поступки… Он… Он… — Я по уши в тебя влюблен, Эви. Легкие решили, что на сегодня их смена окончилась и кислород можно больше не качать. На секунду у Эви даже в глазах потемнело, но только на секунду. Она замерла, неверяще подняла взгляд. На его губах играла грустная усмешка. — Мне казалось, это очевидно, но заметили все, кроме тебя. — Я думала, — Эви сглотнула стоящий в горле комок, — я думала ты просто… Прости-и! Плечи Эви содрогнулись сами собой, а из глаз хлынули слёзы. Она закрыла лицо руками, пытаясь спрятаться. Кэйа потянул её к себе, обнял, позволив уткнуться в плечо. — Теперь понятно, почему ты так странно реагировала. Если бы я знал, я бы сказал тебе раньше. Эви замотала головой. Всё обретало смысл. И вовсе не тот, который она себе выстроила. Реальность вдребезги разбила её ожидания, в очередной раз ткнув носом в то, что люди не так плохи, как она думает. Что Кэйа вовсе не тот, за кого она его принимает. Образ негодяя — всего лишь маска. А его настоящего ещё предстоит узнать. — Прости меня! — Эви порывисто обняла его, чуть не повалив с дивана, но Кэйа удержал равновесие. Прижал к груди, осторожно положив руки на её плечи. — Я думала, что моя симпатия невзаимна, и я… я так боялась сказать тебе, а когда осмелилась, то… Ну почему всё всегда вот так? — Всё хорошо, — Кэйа обнимал её, щекой прислонившись к её волосам. — Это просто недоразумение. Ты давно перестала быть для меня работой. Я думал, что это мимолётное увлечение пройдёт, но чем дальше всё шло, тем хуже становилось. Те месяцы, что ты меня избегала, были пыткой. Мы похожи больше, чем кажется на первый взгляд. Ты правда дорога мне. — Я тебе верю, — прошептала Эви, грудью чувствуя, как бьется его сердце. Тепло, но не яд, разлилось по её телу, а от каждого нежного прикосновения бросало в дрожь. Кэйа сглотнул, чуть отстранился и посмотрел ей в глаза. Эви завороженно глядела на него, не смея отрывать взгляд. — В таверне той ночью ты мне призналась. Я относился к тебе, как к заданию, поэтому решил, что это ни к чему. И пожалел. Эви, я долго думал об этом, но не знал, как к тебе подступиться. Ты закрылась от меня, и я понимаю, почему. Я и не ожидал, что это сделает мне так больно. И поэтому лишь приглядывал, ждал, пока ты оттаешь. А когда узнал, что тебя похитили, бросился следом. — То есть, — до Эви медленно, но верно начало доходить, — ты хочешь сказать, что… о моих чувствах к тебе знали все, кто там был? Дилюк знал. — Выходит, что так, — с сожалением кивнул Кэйа. Эви мелко задрожала. Воображение уже услужливо рисовало ей картину того, как она падает в пропасть, а сверху на неё сыпется городская плитка, статуя Барбатоса и его же собор. Что ж, зато это многое объясняет. И слова Эолы, и то, как на неё смотрела Джинн… И подколки Лизы. Они тоже всё знали. «Это пиздец. Вот это место, вот это слово. Я была такой идиоткой в их глазах всё это время. Почти год, блять. Какой ужас». — Не думай об этом, — Кэйа вернул её в реальность, предотвратив новый взрыв самобичевания и слёз. — Это неважно. Теперь всё хорошо. Эви сбивчиво закивала, вновь утыкаясь в его плечо. Кэйа улыбнулся, она почувствовала это кожей, и погладил её по голове. — Теперь я могу тебя касаться? — А? — не поняла Эви, шмыгнув носом. — Да. Сколько угодно. — Сколько угодно? — Кэйа хитро улыбнулся, надавил на её плечи, отстранил от себя. — Тогда я тебя не отпущу до скончания века, снежинка. Я слишком долго этого ждал. — Да ну тебя, не говори глупостей, — отмахнулась Эви, но на лице расцвела широкая улыбка. Кэйа взял её за руку, прижал пальцы к губам, отчего у Эви ёкнуло сердце. — Ну, стало быть я глупец. Потому что я хочу, чтобы ты была рядом со мной. Повезло, что я решил остаться здесь. Как подумаю, что мог потерять тебя… Он помотал головой и снова взглянул на неё с нежностью и любовью, от которых Эви растаяла. Она вытерла глаза, улыбнулась ему, положила ладонь поверх его, прогоняя грустные мысли. — Это уже не важно. Не переживай, я очень живучая. Кэйа рассмеялся. Эви тоже захихикала. — Хочешь откровенность? — вдруг спросил он, игриво улыбаясь. Эви заинтересованно склонила голову. — Давай. — Я хочу тебя. Хочу целовать твои губы и пить с тобой вино. Что ты на это скажешь? «ЗАЧЕМ ГОВОРИТЬ ТАКИЕ СМУЩАЮЩИЕ ВЕЩИ?!» — хотела было выпалить Эви, но сдержалась. Правда, от внутреннего крика уйти не удалось. Взяв пятисекундный перерыв от реальности, за который она прооралась от восторга, смущения и возбуждения, она качнулась вперед. — Чего же ты ждешь? Кэйа двинулся ей навстречу, на лету перехватывая её за щеку и пальцами взрыхляя волосы. А потом, когда она закрыла глаза, отдаваясь моменту, почувствовала прикосновение его губ к своим. Тело пробила сладкая дрожь, и дело было даже не в Крио элементе. Кэйа не настаивал, не напирал на неё, но держал крепко, боясь, что она выпорхнет из рук. Прохлада сменилась теплом, даже жаром, и Эви вдруг ощутила, что пальцы Кэйи горячие, волосы пахнут фрезией и мятой, а губы на ощупь мягкие и ласковые, даже как будто немного робкие. Она ответила, и Кэйа слегка расслабился, позволяя ей углубить поцелуй, даже немного опрокинуть его на подлокотник дивана. Внутри как будто взвилось крылатое пламя, не страшное, не жалящее, а согревающее, ласковое и нежное. А Кэйа под её пальцами ощущался как раскаленный докрасна лёд, и даже Крио Глаз Бога не мог его остудить. Его руки ласкали её плечи, спускались по ребрам к животу и бедрам, но он, забывшись, провел ладонью по спине, достаточно весомо, чтобы заставить Эви зашипеть от боли. — Прости-прости, — Кэйа тяжело дышал, на его щеках расцвел румянец. — Я не хотел. — Я знаю, — Эви плюхнулась ему на грудь, выбивая остатки воздуха, отчего Кэйа даже поперхнулся. — Всё в порядке, просто… С остальным придется повременить. — Как скажешь, — горячо прошептал он, откидываясь на подлокотник. — Ты превзошла мои ожидания. Эви села нормально и запоздало покраснела. Потревоженная спина ныла, словно малое дитя, хотя внутри всё пело и переплеталось в тугой узел. — Это просто поцелуй. Кэйа чуть отдышался и рывком принял вертикальное положение, сел рядом. — Это самый сладкий и самый желанный поцелуй, — он осторожно коснулся губами её виска, прошептал, выдыхая на нежную кожу. — Я хотел украсть его у тебя ещё тогда, но ты испугалась. — Ты мог просто попросить. Эви покраснела от собственных слов до кончиков волос и несильно прикусила трясущуюся губу. Боль отогнала возбуждение прочь, но её всё ещё шатало, как пьяную. Кэйа тоже выглядел взбудораженным, его глаз сиял, да и сидеть ему явно было неудобно. Эви старалась не смотреть ниже его лица, чтобы не смущаться ещё сильнее. В дверь постучали, и паника на секунду накрыла с головой. Эви вскочила, не зная, за что хвататься — поправлять волосы или одежду. Кэйа поймал её за руку, ласково погладил большим пальцем. — Юная госпожа, к вам посетительница, — голос Аделинды почему-то показался ей ехидным и понимающим, отчего Эви пришла в ужас. — Она ждет вас в гостиной. — Хорошо! — ответила Эви, пытаясь скрыть нервозность, на что Кэйа только усмехнулся. — Я-я сейчас подойду! — Не суетись, — посоветовал Кэйа. — Ты здесь не на правах прислуги. Тебя подождут. — Приходи вечером, — шепотом попросила Эви, держа его за руку. Кэйа удивленно приподнял бровь, но ухмыльнулся, поцеловал её в лоб. — Придешь? — Да. Не заставляй меня ждать слишком долго. Когда Эви вышла, Кэйа перестал улыбаться и посмотрел на оставленную шахматную доску, плотно сжав губы.

***

Гостьей оказалась Ноэлль, решившая её навестить. Эви была рада её видеть, но все мысли возвращались к Кэйе, и на лице сама собой сидела широкая улыбка. Если бы не посторонние люди и нога, которая хоть и зажила, но всё ещё периодически болела, Эви пробила бы башкой потолок. Горничная Ордо Фавониус как раз предложила прогуляться вокруг винокурни, так что Эви была даже рада ходьбе. Поможет выпустить энергию. Ноэлль поначалу удивилась тому, что Эви не собирается надевать плащ или куртку. Эви пришлось объяснять, что ей не холодно. Но плащ она всё-таки взяла, только затем, чтобы Ноэлль успокоилась. Хотелось петь, танцевать, и Ноэлль, увидев её в таком приподнятом настроении, заулыбалась ещё сильнее. Она призналась, что волновалась за неё, потому что в день рождения сэра Кэйи она выглядела так себе, и была очень вялой и грустной. Зато теперь видно, что на поправку идет, а в Мондштадте пока столько всего произошло! Эви с интересом слушала, улыбалась, когда в историях появлялись знакомые лица. Ноэлль пообещала, что в следующий раз приведет с собой Эмбер и Эолу, которые, по её словам, очень соскучились. — О, Ноэлль, а ты знакома с Коллеи? — спросила Эви. Ноэлль задумалась, пытаясь припомнить, но почти сразу покачала головой. — Нет, не думаю. Я знаю всех жителей Монда, но это имя мне не знакомо. — Это подруга Эмбер, если мне не изменяет память. Я с ней не знакома, но мне хотелось бы побольше узнать о ней. — Я спрошу у Эмбер, если хочешь, — покивала Ноэлль. — Или она сама тебе расскажет, когда придет. В Ордо сейчас, как бы это сказать, не очень спокойно. — В каком плане? — Действующий магистр Джинн разбирается с делом о твоем похищении, — плечи Ноэлль поникли. — Меня не информируют, так как я не являюсь рыцарем, но из того, что я слышала, оно планировалось очень долго. Мне так стыдно, что я оказалась так предсказуема… — Это не твоя вина, Ноэлль, — Эви положила руку ей на плечо, и Ноэлль, ободренная, улыбнулась. — Всё хорошо. Не понимаю, зачем я им понадобилась. — Фатуи в принципе часто делают много непонятных вещей. Главное, что им не удалось добиться желаемого, и ты жива. «Да уж, — подумала Эви, глядя под ноги. Снег таял, стоило ей поднести к нему ногу. — А если Дилюк прав, и они хотели, чтобы я впитала кровь Дурина? Узнать бы у Коллеи, как ей удалось избавиться от внедренных в неё останков архонта… Если вообще удалось». — Сэр Кэйа всё ещё на больничном? — вдруг спросила Ноэлль. Эви поначалу даже растерялась, а потом сообразила. — Он тоже уже идет на поправку, хе-хе, — ответила она, положив руку на затылок. — Он периодически меня навещает, приносит книги… — О-о-о! — Ноэлль стукнула кулачком по ладони. — Как я не подумала! Хочешь, я принесу тебе книг из библиотеки? Я не сомневаюсь, что в поместье Рагнвиндров много книг, но вдруг тебе хочется чего-то особенного. — Дай-ка подумать… Я видела в библиотеке «Ведьму и гончую», но у меня до неё руки не дошли. — Хорошо, в следующий раз я принесу её для тебя! — просияла Ноэлль. — Хороший выбор! А ты читала «Принцессу-кабана»? Они обсуждали сюжет книги, пока окончательно не стемнело. Ноэлль обняла её на прощание, и убежала в город — ей ещё нужно было провести вечернюю уборку в штабе, а Эви, чувствуя невероятную легкость, от которой хотелось летать, развернулась к особняку. Они не уходили далеко, гуляли вдоль каменной изгороди, и из окон её было прекрасно видно. Пару раз она даже замечала профиль Дилюка в окне. Вот и сейчас он снова показался в оконном проеме. Эви улыбнулась и помахала рукой, Дилюк кивнул ей в ответ и скрылся за шторами. Если он знал о её чувствах к Кэйе, не мог ли он специально подвергнуть её опасности, чтобы насолить брату? Эви помотала головой. Если позволять себе предполагать худшее, все вокруг станут жуткими интриганами и кукловодами. Даже Ноэлль, а ведь она самая «прозрачная» личность, которую Эви знала. Холода она не чувствовала. На улице ей было как никогда комфортно. Небо заволокли темные тучи, из которых сыпал снег. Эви улыбнулась, подставляя ему лицо. — Снежинки ртом лови-ла, очень мило, — пропела она, усмехаясь. Изо рта вырвалось облачко пара, и Эви взялась за ручку двери. А мне найти бы ключ к тому, что называется тобой. Ты словно создана и мне дана, чтоб быть моей судьбой. Но я не повернусь, оставлю за спиной Начну учить тяжелое искусство быть самим собой. Надо не забыть записать. В гостиной было тихо и пусто. Эви отряхнула ботинки, смела с плеч налипший снег и потрясла головой. Холодный воздух и физическая активность решили напомнить ей набившую оскомину поговорку матери «горожанин в лес приехал, стал сознание терять». Каждый раз, когда Эви приезжала на дачу, чтобы стать рабом грядок, её клонило в сон большую часть дня. Вот и сейчас сонливость спеленала веки. Эви потянулась, бережно обращаясь со спиной, и поднялась по лестнице. Кэйа наверняка ждет её… — …ты специально влез, правда же? Ты не понимаешь, к чему может привести подобное разбрасывание информацией? Ей нельзя испытывать негативные эмоции, а ты пришел к ней без моего ведома, и чуть не довел до повторного приступа. Эви замерла у дверей, кажется, кабинета Дилюка. Она сглотнула и невольно прислушалась. Меньше всего ей хотелось, чтобы Кэйа из-за неё ссорился с Дилюком. — Она должна знать об опасности, которая ей угрожает. Как и о тебе, если уж она действительно тебя любит. Сердце ёкнуло от услышанного. Он правда знал. И специально заставил её сомневаться в Кэйе. — Братец, не лезь, куда не просят. — Я не хотел её пугать. Лишь предостеречь. Дальше Эви слушать не стала. Намеренно громко прошла к комнате и хлопнула дверью. Если Кэйа захочет, он сам ей про себя всё расскажет. На столе стояли свечи, бутылка вина отливала зелёным стеклом. Её сопровождали два бокала, и Эви невольно усмехнулась. Да уж, воплощает всё, что сказал… При мысли о том, что ему осталось воплотить только первое своё желание, её бросило в краску и дрожь от превкушения. Кэйа пришел через несколько минут. Вид у него был раздраженный и взвинченный, но стоило ему взглянуть на Эви, как он сразу смягчился и улыбнулся ей. — Ты слышала, да? — вздохнул Кэйа, подходя ближе. Эви кивнула. — Только небольшую часть. Не стала слушать дальше. — Почему ты не сказала, что видела портрет? — Кэйа притянул её к себе, зарылся носом в её волосы. Эви стыдливо опустила руки, прикусила губу. — Я не хотела портить тебе настроение. У тебя был праздник, а такое… знание явно бы тебя расстроило. Извини. Он грустно усмехнулся. Эви обняла его, робко положив руки на спину. Какое-то время они стояли так. Эви искренне наслаждалась исходящим от него холодком. — Садись, — Кэйа отпустил её, кивнул на диван и взял бокал с бутылкой. — Я расскажу тебе всё, что знаю про Дотторе и его деятельность в Мондштадте.