Against them all

Мне знакомо это ощущение, когда боишься пошевелиться или не дай бог чихнуть, чтобы ненароком не привлечь к себе его внимания. Потому что если он действительно обратит внимание — он может увидеть. Должен увидеть. Постоянный страх проколоться — не самое приятное ощущение. Но лежать в его объятиях — В МИЛЛИОН РАЗ ХУЖЕ. ПЫТКА. Я просто дышу — ровно и глубоко, как полагается спящим, и он дышит. Наши тела легонько покачиваются в унисон, и мои гормоны беснуются. В голове такие картины, которые я запретила своему воображению примерять на Билла еще лет в пятнадцать. Если он поймет о чем я думаю, я точно самоликвидируюсь. Мне жарко. Потому что он огромный и лихорадит. Ладно, может не лихорадит, но он точно слишком горячий для здорового человека. Так что я потею как тварь. А что может быть хуже, чем потные подмышки и взмокший лоб, когда самый красивый мужчина на свете тебя обнимает? Я чувствую себя уязвимой как никогда. Я хочу пить. Хочу спрятаться, потому что я очень устала. А еще на мне старая майка Билла. То есть та, которую даже он больше не пожелал носить. Выцветший растянутый мешок. НО. Если что-нибудь помешает мне лежать тут с Биллом — мучиться, потеть и жалеть себя — я возненавижу это. Билл спит очень спокойно. За все время он только раз сменил положение — ненадолго вытянулся во весь рост, зевая, а потом вновь обнял меня как раньше. Плюс немного пободался, подныривая щекой под мою щеку. И я позволила ему это, потому что дура. Все, что я стараюсь гасить, распирает меня изнутри. Я знаю, что мы в одной кровати случайно и ненадолго. Я знаю, что предаю этому больше значения чем он, и если мое сердце разлетится на миллион тысяч осколков как тогда в детстве, когда я выяснила что Билл вообще-то не моя собственность — это будет только моя вина и только моя проблема. Но бороться с собой невероятно трудно. Стоит только повернуть голову… Я могу даже сказаться сонной и запутавшейся… И Я ТКНУСЬ В ЕГО ЩЕКУ ГУБАМИ. Из жара меня бросает в озноб. Теперь я переживаю так, что холодеют конечности. Но поднимаю голову. И целую. Билла. В щеку. Я не могу переживать сильнее, чем сейчас, но и счастливее стать тоже не могу. ИЛИ МОГУ. Потому что чувствую, как он улыбается. Трогаю ямочку на его щеке губами. ЕМУ НРАВИТСЯ, ЧТО Я ВЕДУ СЕБЯ КАК ДУРА.  — Ты чего не спишь? — шепчет. Может, мне это снится? Или ему снится? Вдруг он проснулся и не соображает, что я не Алида? Таращу на него глаза, но ничего не вижу в темноте. Как я вообще теперь буду на него смотреть? И главное, как ОН будет смотреть на меня?  — Не могу, — хриплю в ответ, полумертвая. Кончики его пальцев очень медленно щекочут мой живот поверх майки. А ЧТО ЕСЛИ ВЕЧЕРОМ, КОГДА МЫ ИГРАЛИ В ТВИСТЕР, ОН ЗАЩЕКОТАЛ МЕНЯ НЕ РАДИ ТОГО ЧТОБ ПОИЗДЕВАТЬСЯ? Во всяком случае сейчас это намного приятнее… Всхлипываю и больше не дышу, потому что его пальцы не просто щекочут, а осторожно задирают край.  — Почесать спинку? ЧТО? Горячая ладонь касается моего живота уже без посредничества майки, и я машинально втягиваю его так сильно, что он должен бы прилипнуть к спине. И к собственному ужасу выдыхаю отчетливый стон. Ладонь Билла замирает на моей коже на пару секунд. Воображаю, что он насторожился. Даже Скролан вопросительно муркнул и пошевелился где-то в ногах. Я не хотела, правда. Вырвалось. Может мне притвориться мертвой? Получится очень натурально…  — Тише, — Билл шепчет таким тоном, какой я даже не фантазировала услышать из его рта. — Ложись на живот. И постарайся не столкнуть Скролана. Я совсем не хочу, чтобы он именно сейчас попросился выйти. Делаю, как велит Билл. Стискиваю зубы, чтобы не стучали. Закрываю глаза. Зарываюсь лицом в подушку.  — Останови меня, если зайду слишком далеко, — нежнейшее прикосновение к оголенной спине, и я вздрагиваю как припадочная. Что значит «СЛИШКОМ ДАЛЕКО»? — Не позволяй мне лишнего.  — Не могу. Я понятия не имею, что для меня «лишнее».  — Можешь, — настаивает. Сердится. — И должна. Готова к новой шокирующей правде? Конечно нет!  — Я боюсь, что ты вовремя не скажешь «нет» и кому-нибудь другому. Молчу. Обдумываю его слова, насколько вообще могу сейчас думать. Собираюсь с духом, чтобы уничтожить свою жизнь.  — Шокирующая правда: я хочу, чтобы ты меня трогал. Не верю, что произнесла это. Я окончательно выжила из ума. Напрягаюсь всем телом. Внутренне сжимаюсь в комок. Предельная честность почти равна физической боли. Я не допускала такого даже в дневнике. Даже сама с собой. Есть моменты, которые мне НЕОБХОДИМО сперва приукрасить, чтобы со временем принять их такими, какие они есть. Зачем?! Ну зачем я это сказала? Господи. Он медленно гладит мою спину от плеча до поясницы. Вниз, вверх и снова вниз. Это нежно. Это так хорошо, что даже плохо. И большая часть моих усилий сосредоточена на том чтобы не выгибаться и не извиваться, но я все равно СЛЫШУ как он смакует мое признание. Я представляю его торжество в каждой секунде тишины, и это невероятно унизительно. Я чувствую себя такой же голой и поруганной, как когда он прочел мой дневник. Только теперь я сама сунула его Биллу под нос и открыла на нужной странице.  — Еще. ЧТО? Что он имеет в виду под своим «еще»?!  — Еще одну шокирующую правду, Лулу. А я открою тебе свою. Не уверена, что он вправе требовать этого от меня. Во всяком случае не сейчас, когда мне кажется, что я стою на эшафоте. Но подспудно… так глубоко, что я с трудом могу признаться себе в этом — мне нравится такой уровень откровенности между нами.  — Шокирующая правда: я боюсь, что недостаточно привлекательна сейчас. Хочу оказаться в ванной и привести себя в порядок.  — Недостаточно привлекательна? — ладонь Билла вновь замирает на моей спине. Тон потрясенный и насмешливый одновременно.  — Чеши! — требую. Потому что ни секунды этого «торжествующего» молчания больше не выдержу. Принимается легонько почесывать. Закрываю рот рукой, чтобы не застонать даже случайно.  — Шокирующая правда: лежать рядом с тобой сейчас это чистый мазохизм. Если ты приведешь себя в порядок станет только хуже. ОН ЖЕ НЕ ДУМАЕТ, ЧТО МЕНЯ ЭТО УСПОКОИТ? Боже, его шепот… Его дыхание.  — Еще шокирующая правда: мне нравится, что на тебе именно моя майка. Я бы не слишком возражал, если бы ты носила любую мою одежду. И ничего кроме нее. Прижимаю руку ко рту плотнее. Но дышу громче. Мне необходимо оказаться одной, чтобы справиться с собой. Но если Билл сейчас уйдет, мне станет очень, ОЧЕНЬ плохо.  — Холодно или приятно? О ГОСПОДИ. Я не могу контролировать мурашки. Как их вообще контролировать?  — Приятно, — признаюсь, хоть это и трудно.  — А так? Забирается пальцами в мои волосы и почесывает уже их. Так тоже очень приятно. Расслабляюще. Точно как в том сне.  — Приятно…  — Засыпай, Лу.  — Я не усну. Никаких шансов, что я усну под одним одеялом с Биллом. Это невозможно. Как бы ласково и монотонно он ни почесывал. Как бы ни замедлялось от этого мое дыхание. Как бы постепенно ни усмирялись оголенные нервы. Как бы ни путались мысли. Я не усну. Я распахиваю глаза синхронно с непонятным щелчком, очумевшая. В комнате почти светло. Поднимаюсь на локте и оглядываюсь по сторонам. Сердце колотится о ребра. Билл прикрывает дверь и не спеша подходит к кровати. Подгибает ногу под себя и усаживается. Тянется, чтобы достать пушинку из моих волос. Прочищаю горло. Натягиваю одеяло повыше. Щурюсь.  — Ты выходил?  — Выпускал Скролана. Трепетно перехватываю его руку с пушинкой в пальцах. Не знаю почему, но сам факт того что Билл провел со мной всю ночь — безумно важен для меня. Испытываю благодарность. Нежность. Доверяю ему. Трусь о его пальцы губами и Билл раскрывает для меня ладонь. Прижимаю ее к своей щеке.  — Иди сюда, — зовет негромко. Так ласково… Придвигаюсь к нему на коленях. Замираю, потому что он наклоняется к моим губам. Медлит немного, и это самое сладкое ожидание, какое можно вообразить. И наконец легонько втягивает мои губы своими.  — Еще хуже, чем ночью, — резюмирует с улыбкой, почти не отстраняясь. Целует в щеку. Целует в шею. Обнимает за шею, а я обнимаю его. Что бы ни случилось дальше, этой секунды мне хватит до конца жизни. Кошмарная мысль. Но честная.  — Я должен уйти до того, как меня поймают тут с поличным. Киваю, осторожно убирая руки. Не хочу чтобы мы лгали и выкручивались.  — Думаю, я поеду домой через полчасика. Только покажусь на кухне и выпью кофе. Хочешь, захвачу тебя с собой? Это мы действительно можем провернуть. И я действительно хочу домой.  — Собирайся, — Билл глядит на мой рот не отрываясь, пока говорит. Волнительно и сладко от этого. — Я на кухне.

***

В такси мы оба молчим. Непривычно, что Билл молчит. Обычно он первый заговаривает с водителем. Отмечаю для себя, что Билл помрачнел. Как минимум посерьезнел. Улыбаюсь, когда он подмигивает мне в зеркало заднего вида, но на душе все равно неспокойно. Я знаю, о чем он так напряженно думает. Он должен бы сожалеть обо всем что сказал и сделал сегодня ночью. Должен бы волноваться, что я восприму все слишком близко к сердцу и буду ждать от него… Господи, даже думать об этом смешно. Надеюсь, он не считает меня настолько наивной. Даже обидно как-то. Неловко.  — Не надо провожать меня до двери, — предупреждаю, когда такси подъезжает к моему дому. Уже держусь за ручку, чтобы выскочить и не дать ему возразить. — Сейчас утро.  — Вообще-то я надеялся что ты пригласишь меня зайти. Я ведь пока не еду дальше. Разеваю рот. ОН ЖЕ СКАЗАЛ, ЧТО ЕДЕТ ДОМОЙ! Билл прощается с водителем за нас обоих. Чувствую себя дурой.  — А если Адам уже дома? — уточняю, когда выходим из машины.  — Значит он будет рад меня видеть. Мне это не нравится. Я не хочу разговора, который сейчас последует. Почему мы не можем просто оставить все как есть, не объясняясь и не усложняя? Ощетиниваюсь. Поднимаемся в квартиру. Впускаю Билла.  — Шкет? — зову с надеждой. Сникаю, потому что нет ни его, ни даже его пальто. Раздеваюсь как можно скорее. Мы уже выпили кофе у Мю, но я не представляю чем еще скрасить неловкость. Целенаправленно топаю на кухню, но Билл успевает схватить меня за локоть.  — Что? — обижаюсь. Оборачиваюсь к нему.  — Не бегай от меня.  — Я кофе хотела сделать!  — Ты уже пила.  — Но…  — Я тоже не хочу. Пойдем сядем. Вырываю локоть, когда появляется возможность, но покорно топаю к дивану в гостиной. Сажусь. Билл, усевшись рядом, разворачивается ко мне. Я не трусиха. Пусть не думает. Я просто не хочу этого. Вываливаю все скороговоркой:  — Шокируюшая правда: я ничего от тебя не жду, так что успокойся. Я претендовала на тебя, когда мне было пять или шесть, но сейчас у меня… своя жизнь. Чувство вины окачивает меня ледяной волной едва я вспоминаю о Бьорне. Да так, что хочется выйти в окно. Было нетрудно не думать о нем этой ночью. Сознательно или подсознательно, но мне всегда удается отложить последствия на потом, когда это будет удобно. Сжимаю колени ладонями. Гляжу в пол. Стыдно.  — Шокирующая правда: я люблю Алиду и не планирую порывать с ней, — Билл делает паузу. Дает мне переварить это. — И это только одна из причин, почему я не могу усадить тебя к себе на колени и заставить замолчать. Пусть и очень хочу этого.  — Шокирующая правда: я знаю все твои причины и не нужно озвучивать их для меня. Тяжело. Я не ревную Билла к Алиде, никогда не ревновала и не собираюсь начинать. Мне бы и в голову не пришло, что мы с ней можем соперничать. Не потому что я в чем-то уступаю, а потому что нам нечего делить. Да, Билл для меня особенный человек и вряд ли кто-то займет его место в моем сердце. Да, я люблю его очень сильно. Да, я фантазировала о нем в эротическом плане и фантазировала много, особенно когда не могла это контролировать. Но это просто часть моего созревания. Фантазии — это фантазии, они не имеют отношения к реальности. Дальше секса мое воображение меня и не уводило. Ну… В сознательном возрасте. Я взрослела с пониманием, что Билл не для меня. Я пережила это когда мне было лет четырнадцать и с лихвой оплакала. Не хочу даже развивать эту тему. Поэтому слышать, как Билл допускает призрачную вероятность, что МЫ МОГЛИ БЫ БЫТЬ ВМЕСТЕ если бы не какие-то там причины — очень тяжело. Это и вправду шок. Это больно. Мы просто не предназначены друг для друга и все тут. Точка. Не нужно никаких причин. Вдыхаю поглубже. Выдыхаю. Стараюсь делать это незаметно.  — Шокирующая правда: я боюсь тебя потерять. Не могу тебя потерять. Усмехаюсь истерически.  — Мы потеряем друг друга только когда один из нас умрет. Уж поверь, я избегаю тебя много лет и знаю о чем говорю. Гляжу на него, улыбаясь. Улыбка дрожит и слезы дрожат. Я такая жалкая!  — Не избегай меня. Иди ко мне, — резко подается ко мне, но я проворнее. Некрасиво отшатываюсь. Встаю. Не даю себе ни доли секунды, чтобы вновь захотеть этого. Бьорн. Бьорн. Бьорн. Я люблю Бьорна. Бьорн потрясающий. Он у меня есть и с ним я могу фантазировать так далеко, как захочу. Могу делать с ним что захочу, и это не поддается ни обсуждению, ни тем более осуждению. Секунда сумасшедшего счастья с Биллом не стоит того, чтобы все рушить.  — Зря мы так. Не нужно, — выдавливаю ломким голосом. — Ни Бьорн, ни Алида не заслуживают, чтобы о них забывали. Обнимаю себя за плечи. Смотрю на дверь.  — Я ничего тебе не предлагаю и не собираюсь морочить тебе голову, Лу. Я просто прошу. Пожалуйста. Не прячься. Говори со мной. Это мы можем себе позволить? Мне не нравится надрывная нотка в голосе Билла. Не хочу, чтобы он испытал хотя бы тысячную часть боли, которую когда-то испытывала я. Что-то он ко мне чувствует, это очевидно. Даже если он всего лишь хочет меня, это уже много. Это очень много для меня! Это греет мне душу, пусть это и неправильно, и жалко, и глупо. Это тоже шокирующая правда.  — Можем, — бодро киваю. Смаргиваю слезы. Отступаю на шаг, потому что Билл подступает. Не смотрю ему в лицо. Смотрю на дверь.  — Можно я побуду одна? Я очень хочу спать.  — Конечно, — руки Билла безжизненно повисают. Он пятится к прихожей, продолжая глядеть на меня, но в итоге ему приходится отвернуться.  — Я напишу тебе вечером, мартышка. И хочу чтобы ты ответила. Киваю, но молчу, потому что не могу лгать. Хочу поскорее закрыть за ним дверь. Подставляю щеку, когда Билл наклоняется. Он делает это настороженно. Понимает, что в губы мы больше не целуемся.  — Спи сладко, Лулу.  — Пока, Билл.