Against them all

POV Билл Первое, что попадается мне на глаза — спортивная сумка поверх чемодана. А я ведь едва переступил порог. Таращусь на нее некоторое время, пытаясь осознать масштабы происходящего. Почти три года абсолютной гармонии во всем. И такой химии, что рвало чердак. Я наблюдал за Алидой какое-то время издалека, пока она встречалась с приятелем Алекса. Она была роскошной. Именно роскошной, а не какой-нибудь другой эпитет: породистая, горячая, сексуальная и недоступная для моего… хах… скромного обаяния. Нечего было и мечтать, чтобы она снизошла до младшего братишки Алекса Скарсгорда. «Малоизвестный актер без сколько-нибудь серьезных гонораров, без собственного угла и даже цели им обзавестись, да еще и на пять лет моложе? Пфф». К счастью, парнишка — то есть я — оказался достаточно наглым, чтобы взять ее нахрапом. Буквально. Я трахнул ее на кухне на вечеринке моего брата. Ее тогдашний жених веселился и выпивал с другими гостями в паре метров за стеной, а мы не могли оторваться друг от друга. Вечером следующего дня она уже была в полном моем распоряжении. Мне было наплевать на Алекса, его приятеля, и как там они утрясут свои взаимоотношения. Алида ездила за мной, куда бы меня ни понесло. Мы много путешествовали. Отрывались на полную. Вечеринки каждый день. Новый город каждые две недели. Новая тесная квартирка в аренду каждый месяц. И безбашенный секс всегда и везде. Мы были влюблены. Все было в кайф. Она понимала меня от и до. Мы до смешного похожи. Оба выросли в больших звездных семьях, оба знаем что это такое — когда один из родителей алкоголик, оба до сих пор чувствуем себя ответственными за младших братьев и сестер. Оба творческие. Оба легкие. Оба компанейские. Оба любим готовить и частенько делаем это вместе. Вместе залипаем на вечерние шоу и в два горла их критикуем. Вместе выбираем шмотки в магазинах. Вместе моем посуду. Вместе, вместе, вместе… Провальные пробы, первые успехи, громкий прорыв — мы все переживали вместе. Все делили пополам. Мы поддерживали друг друга и мотивировали. Верили в НАС. Думали, что это навсегда. И вот мы рассыпаемся как карточный домик, в один миг, прямо у меня на глазах. Я отказываюсь им верить. Пересекаю гостиную и заглядываю в спальню. Бесцеременно распахиваю дверь в ванную — мне все равно, если Алида голая и не готова говорить со мной сейчас.  — Я здесь, — громко объявляет из кухни. Иду в кухню. Иду к ней и не торможу даже когда натыкаюсь на выставленную для сохранения дистанции руку. Сгребаю ее лицо в ладони. Целую, и не имеет значения, что она вырывается. Первое, что меня немного отрезвляет — сильный пинок по яйцам.  — Прости, — Алида сухо извиняется, отдуваясь. Отводит с глаз растрепавшиеся волосы. Идет налить себе воды. Цепляется за край раковины. Медленно разгибаюсь, опираясь на стол. Поджимаю губы, чтобы не обматерить Алиду. Жду, пока боль притупится, и только тогда открываю рот.  — Настолько не терпится меня выставить, что лично собрала мои вещи? По-твоему сам бы я не справился?  — Дело не в этом. Я не хочу, чтобы ты что-нибудь забыл и у тебя появился повод вернуться, — оборочаивается, но не подходит. Я вижу, как она дрожит. — Потому что каждый раз, когда ты возвращаешься, ты задерживаешься навсегда.  — Киска, — посмеиваюсь, потому что не верю в происходящее. Качаю головой. Сейчас я возьму ее на руки, улягусь с ней на диван и она как обычно станет плести мои волосы. Наводить порядок в моей голове… Пока мое тело все еще смакует сонное тепло Лу рядом с собой и ноет, стремясь как можно плотнее обогнуть ее изгибы. Лулу права. Мы переступили черту, к которой не следовало даже подходить.  — Билл, я люблю тебя. Но себя люблю больше. Я устала. Знаю. Но не представляю как мы будем порознь. И кто будет наводить порядок в моей голове. Алида всегда возвращала все на свои места. Всегда была моим якорем.  — И ты собираешься похоронить три года отношений из-за пары недопониманий? — щурюсь. Сердито насмехаюсь. — Вот так просто?  — Просто? — наигранно удивляется. Также неискренне смеется. — Раскрой глаза! Я давно уже несчастна! Мне жаль себя! — повышает голос, не сдержавшись. — Даже когда ты не сбегаешь посреди ночи, даже когда не бросаешь меня одну в Рождество, ты все равно где-то не здесь. И я не всегда знаю где и с кем. Вечно переживаю, в каком ты явишься состоянии и явишься ли вообще. Изо всех сил стараюсь понять тебя, но ты со мной даже не разговариваешь. Я больше так не могу. Стараюсь сфокусироваться на каждом обвинении в отдельности, но это бессмысленно. Главное прозвучало первым — Алида несчастна со мной. Я делаю любимую женщину несчастной. И мне даже нечем крыть эту карту. Я все еще чувствую вкус других губ. И даже сейчас, на краю пропасти, не хочу, чтобы этот вкус стирался. Провожу руками по лицу. Я очень устал, но должен собраться. Слишком многое на кону. Огромная, важная часть моей жизни просачивается сквозь пальцы.  — Если мы поговорим по душам, и я постараюсь объяснить тебе, что со мной происходит, мы можем попробовать все исправить? Потому что ты была со мной счастлива. Долго. И я это точно знаю.  — Ты не слышишь меня. Я устала. Я больше не хочу держать на плаву отношения, на которые тебе наплевать.  — Это не так.  — Я вкладываю в них всю себя, а в итоге получаю только «ты потерпи, все когда-нибудь наладится» и тонну дерьма в соцсетях от людей, которых я даже не знаю!  — Иди сюда. Обними меня, — подступаю на шаг. Алида не в себе. Она никогда раньше на меня не кричала.  — Не подходи ко мне, Билл, не смей. Мы оба знаем чем это кончится, — пятится от меня.  — Боишься передумать, если окажешься на мне верхом? — упрямо приближаюсь.  — Хватит! Замираю. Потому что вижу, что плотина слез, не давшая ни единой трещины за годы наших отношений, сейчас прорвет. И я понятия не имею, что с этим делать.  — Когда я умоляла тебя поговорить со мной, ты не реагировал. Сейчас я просто хочу, чтобы ты ушел.  — Ну перестань, — убеждаю мягко. Осторожно протягиваю ей руку. — Мы же любим друг друга. Мы же не можем просто…  — Значит недостаточно любим. Полюби кого-нибудь достаточно, чтобы не бросать одну в праздничный вечер. И тогда может кто-нибудь полюбит тебя достаточно, чтобы мириться с остальным твоим дерьмом. Отворачивается. Проносится мимо меня в гостиную. Хлопает дверью.

***

 — Не смотри на меня так, — хмурюсь, втаскивая чемодан на лестницу. — Я всего на неделю. Сразу после Нового года улечу в Массачусетс на съемки.  — Ты можешь жить здесь и после съемок, сын. Это твой дом. Мама всегда светится, если я приезжаю. Но даже сквозь радостное удивление и нежность я читаю в ее глазах тревогу. Именно поэтому я хотел снять номер в гостинице. Ровно до той секунды пока не вспомнил, что постель в моей комнате еще не остыла после Лулу. Не могу даже описать, что происходит с моим телом, когда я думаю об этом. Оно конкретно вот изнывает, как если бы я на месяц оказался прикован к постели, и каждая мышца взмолилась бы о тренировке.  — Нет, это твой дом, мам. И как бы вкусно ты меня ни кормила, обещаю не забываться, — подмигиваю ей. Коротко улыбаюсь, дабы убедить что все в полном порядке. Убедить что я не раздавлен и по-прежнему все контролирую. Но я в раздрае. В моей голове хаос. В моей жизни хаос. Я не верю, что остался один и пока не знаю, собираюсь ли вернуть Алиду или попробую отпустить ее, как она об этом просит и как этого заслуживает. У меня ощущение, что я пытаюсь откусить кусок, который не смогу прожевать. И на фоне всего этого есть Лулу. Ее маленькая фигурка, тонущая в моей старой футболке, ласковые губки, которым явно хочется целоваться, и большой красный нимб из слов «НЕЛЬЗЯ, БИЛЛ!» над ее макушкой. Я не знаю, что с ней делать. Не знаю, что делать с собой. Бросаю чемодан и сумку. Закрываю дверь. Смахиваю с лица фальшивую улыбку. Растягиваюсь на кровати. Вдыхаю запах подушки, на которой она спала. Закрываю глаза. И вырубаюсь на добрых два часа, пока меня не будит стук в дверь и осторожный вопрос:  — Будешь ужинать, милый?  — Я не голоден, — потягиваюсь и вздыхаю. — Не беспокойся, мам. Я еще посплю. Дожидаюсь, пока ее шаги стихнут. Поднимаюсь и запираю дверь. Вновь падаю на кровать с телефоном в руке. И предвкушаю… Так я устроен. Неизвестность пугает в первые минуты, а затем кажется манящей и полной возможностей. Необходимость заставляет обдумывать варианты. Будит во мне азарт и стремление двигаться вперед. И все уже не кажется настолько паршивым. У меня нет собственного дома — прекрасно. Теперь у меня нет другого выбора, кроме как срочно им обзавестись. Я слишком долго откладывал это и вот, оказался в родительском. Мой рабочий график заполнен на два года вперед и продолжает уплотняться. Я взволнован этим. Я в таком положении, когда могу позволить себе выбирать роли. И соответственно могу позволить себе комфорт — и ментальный, и материальный. Я снова свободен — отлично. После «Касл-Рока» у меня будет немного времени, чтобы направить все усилия на примирение с Алидой. Или я решу подождать с этим. Не уверен, что могу опять взвалить на себя ответственность за ее счастье. Возможно она права и нам обоим нужно время, чтобы сосредоточиться на своем. Подумать, отвлечься, осмотреться… И если мы сойдемся — все будет всерьез. Мы перейдем на следующий этап. И, наконец, у меня есть вот это. Расслабленно закусываю губу. Набираю текст для Лулу. Я: Эйя позвала тебя на новогоднюю вечеринку? Думаю, тебе стоит пойти. Медлит с ответом. Пробует что-то писать и бросает. Значит сейчас Лу едва ли ответит искренне. Ведь правду говорить легко и приятно. Я вот, к примеру, испытываю чувство вины перед Алидой вперемешку с тоской по временам, которые никогда не вернутся. И воодушевление на пороге неизбежных перемен. Шокирующая правда. Лу Лундгрен: Я решила, что нам не надо больше видеться. Ты сам сказал, что любишь Алиду, а заигрывая со мной ты унижаешь нас обеих. Я не позволю так с собой обращаться. И у меня есть парень. Уж не знаю, гордиться ею или взбеситься. Она чертовски права. И чертовски НЕправа одновременно. Завожу руку назад, вытаскиваю из-под головы подушку и швыряю ее в дверь, в которую скребется Скролан. Это отпугнет его ненадолго.  — Прости, старичок, я скоро найду тебя, — произношу, не отрывая глаз от экрана. — У меня тут важное дело. Я: Нам было хорошо, Лу. И ты не выглядела такой уж униженной, когда мы обнимались утром. Отправляю и тут же добавляю. Я: Но будь по-твоему. Я только хотел сказать, что ты не должна отказывать Эйе из-за меня. Можешь спокойно идти и веселиться. Снова мнется. Снова набирает, бросает, набирает — и так по кругу. Потому что нам нужно сказать друг другу гораздо больше, чем можно написать, Лулу. Лу Лундгрен: Спасибо, Билл. Тебе потребовалась вечность, чтобы ответить мне этим? Не за что, Лулу. Скоро увидимся. Откладываю телефон и поднимаюсь за Скроланом. Мне предстоит многое решить, чтобы направить свою жизнь в новое русло. Я готов к этому. Мне не терпится начать. Значит ли это, что я «люблю недостаточно»? Или я просто не создан для статичности? Или я устал от ответственности? Или я уже некоторое время увлечен другой женщиной и неразрешимой проблемой — как усидеть на двух стульях? И как заполучить тот из них, на который я не могу наложить лапы? Для этого недостаточно быть наглым, недостаточно наплевать только на Алекса, и недостаточно «любить достаточно».