Against them all

2 янв. 2018 ЗАБУДЬ О НЕМ: На месте! *фотография* ЗАБУДЬ О НЕМ: А вот и моя халупка😁 Круто на самом деле. В Нью-Йорке за такие деньги я бы разве что койку в хостеле нашел. *фотография* ЗАБУДЬ О НЕМ: Слушай, Лу. Я знаю, ты сердишься. И ты конечно имеешь право требовать, чтобы я оставил тебя в покое. Но это невинная переписка. Я просто хочу убедиться, что все хорошо. ОН МАНИПУЛИРУЕТ ТОБОЙ: Я вижу, что ты читаешь. 3 янв. 2018 ОН МАНИПУЛИРУЕТ ТОБОЙ: Знаешь, чего я больше всего сейчас хочу? Воды!!! Два дня не пил. Нужно для съемок. А еще очень хочу получить от тебя хотя бы словечко. Ну хоть «привет». Как думаешь, это возможно? ОН ДАВИТ НА ЖАЛОСТЬ: Похоже, что нет. Но я оптимист, так что… ОН ДАВИТ НА ЖАЛОСТЬ: Я очень скучаю, мартышка. Правда. Все бы отдал, чтобы обнять тебя и успокоить. ЛЖЕЦ: Завтра твой день рождения… Ненавижу, что меня не будет на твоем празднике. Тебе восемнадцать! Даже не верится… Все внутри меня бурлит от злости. Не выдерживаю. Набираю ответ: Я: А ты был хоть на одном моем празднике в последние лет пять? Что-то не припомню. Хватит мне писать. Мне это… Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов. Удаляю. Вновь переименовываю его в контактах. ПРОВОКАТОР: Эй, ты ведь что-то набирала, я видел! Что ты хотела сказать, мартышка? Пожалуйста, скажи. Я жду. СТАЛКЕР: Можно я тебя наберу? Входящий вызов: СТАЛКЕР СТАЛКЕР: Адам сказал, ты не собираешься отмечать. Собираешься весь день провести с Бьорном. Честно говоря, я надеялся что ты устроишь дикую тусу с друзьями, Лулу. Оторвешься по полной. Восемнадцать исполняется только однажды. СТАЛКЕР: Я не в том положении, чтобы давать тебе советы, я понял. Но послушай, ты совершаешь огромную ошибку. КОЗЕЛ: Ты в самом деле считаешь, что можешь заменить семлу куском пресной булки? КЛОУН: Это так не работает, Лу. Входящий вызов: КЛОУН КЛОУН: Ты точно не перегибаешь? Я точно это заслужил? Я чертовски устал обрывать тебе телефон и рано или поздно перестану. Понятия не имею, какого черта делаю это сейчас. И какого черта делаешь ты? Чего ты добиваешься? Я просто хочу поговорить. Это не займет так уж много твоего драгоценного времени. Я на работе, на другом континенте, и видишь, гадаю в порядке ли ты! НАГЛАЯ СКОТИНА: ОК. НАГЛАЯ СКОТИНА: Извини, я был очень груб вечером. Я реально устал. Так это то, чего ты хочешь? Полный разрыв? Так тебе будет легче? Если да, я на это готов. 4 янв. 2018 Билл: С Днем рождения, Лулу!🥳 Ты неземная. Будь счастлива, детка. Последнее сообщение перечитываю и повторяю про себя столько раз, что слова просто теряют смысл. Я изо всех сил не хочу, чтобы оно было последним. Но никто не говорил, что будет легко. Стук в дверь.  — Подожди секунду! — кричу максимально сонным голосом. Срочно прекращаю дышать так, словно в комнате никогда не проветривали. Утыкаюсь лицом в подушку и надеюсь что Адам идиот, потому что иначе скрыть опухшие заплаканные глаза не выйдет.  — Мммм, чего тебе, — мычу, отчаянно зевая. Открываю один глаз, насколько он вообще открывается, и вижу в приоткрытой двери улыбающуюся морду брата. В колпаке. И огромное блюдо в его руках, где по центру красуется маленькое пирожное. Щурюсь. Пирожное обильно полито шоколадом. И продырявлено одной тоненькой зажженной свечкой. Ладно, пусть живет.  — Ja, må hon leva! Ja, må hon leva! Ja, må hon leva uti hundrade år! Javisst ska hon leva! Javisst ska hon leva! Javisst ska hon leva uti hundrade år! Я хотела бы поиздеваться над ним, но Адам сам с этим справляется. Пирожное явно собственного приготовления, что вообще душещипательно мило, а песня длинная. Люблю его голос. Адам очень здорово поет, особенно когда подыгрывает себе на гитаре, хотя я никогда не примкну к числу тех, кто это признает. Поднимаю руку и кручу пальцем в воздухе, продолжай, мол. Пусть не отлынивает.  — Ja, då ska hon firas Ja, då ska hon firas Ja, då ska hon firas med jättelång låt! — наконец, пожелав мне быть застреленной, повешенной и утопленной в шампанском, он добирается до финальных строк и тянет их с особенным смаком. Я не могу не лыбиться. Остро ощущаю, как сильно люблю брата и как благодарна, что он у меня есть.  — Ты тут терлась мордой о подушку что ли? — наклоняется ко мне и оглушительно чмокает в ухо. — Не плакала, надеюсь?  — Это конечно было жалкое зрелище, — поднимаю голову и великодушно обнимаю Адама за шею. И вообще-то довольно долго обнимаю. — Но нет, не дождешься. Кажется я простыла, — показательно шмыгаю заложенным носом.  — Какая ж везучая! Давай, загадывай желание, — аккуратно опускается со своей тарелкой на край моей кровати. В моей голове сменяются соблазнительные, но по-настоящему пугающие картины. Слишком пугающие. Биллу больно. Он швыряет и пинает предметы, пока наконец не задирает руки к голове и обессиленно их роняет, будто сдаваясь. Из его красивых глаз ручьями текут слезы. Он икает и захлебывается ими. Ругается и снова ревет. Биллу еще больнее. Он обнимает мое мертвое тело и его не могут оттащить от гроба. Он заплетающимся языком просит прощения и клянется, что никогда никого больше не полюбит. Просит меня проснуться. Прижимает к себе. И когда уже НА МОИХ глазах в реальности опять наворачиваются слезы, я решаю остановиться на чем-нибудь безобидном. Я не хочу умирать и не хочу, чтобы Биллу было больно. Во всяком случае точно не так сильно. Я желаю себе быть счастливой. И со всей дури дую на оплывшую свечу.

***

Крашусь особенно ярко, чтобы отличаться от себя повседневной. Чтобы казалось, что у меня праздничное настроение и я чего-то жду от этого дня. Вот-вот придет Бьорн. Но пока я хочу только спрятаться под кроватью и чтобы Адама не было дома. Я уже ответила на несколько звонков. Каждый раз, прежде чем взять трубку, я набираю в грудь побольше воздуха и кричу «Хэй! Привет! Спасибо! Ооо, это так мило! Я тоже тебя люблю!». С семейным чатом чуть сложнее. Он никогда не заткнется. Дождавшись, пока мой телефон отсигналит о сотом сообщении, открываю чат и прикрепляю короткое видео, где с сияющей улыбкой благодарю, обожаю и шлю сладкий воздушный поцелуй всем обитателям чата. Наконец в дверь звонят и у меня больше нет времени отвечать на звонки и сообщения. Еще раз оглядываю себя в зеркале. Убеждаю себя, что слишком долго ждала этого и что буду самой сногсшибательной девушкой сегодня вечером. Заставлю Бьорна влюбиться так сильно, как Билл «любил» меня даже не будучи влюбленным. Задерживаюсь у двери своей спальни на минутку. Слушаю, как Адам открывает Бьорну дверь. Как они переговариваются. Как Адам очень мягко выясняет какие у нас с Бьорном планы на сегодня и как Бьорн еще более мягко уходит от ответа. Присуждаю балл в дипломатическом поединке Бьорну. Во-первых, он умудрился не солгать, а во-вторых, даже будто бы ответил на вопрос, при этом совершенно не сказав ничего конкретного. Горжусь им. Адам шокирован и растерян, когда я появляюсь в прихожей, но это длится всего секунду. Он берет себя в руки, подносит пальцы ко рту и свистит. Похабно свистит. Так, как никогда в жизни не позволил бы себе свистеть другой девушке. Я снисходительна. Что еще ему остается делать? Я фактически сказала брату, что намерена ночевать у Бьорна. И вряд ли Адам предполагает, что мы будем рубиться в «монополию». Просто сегодня я вроде как официально стала самостоятельной. Правда на деле чувствую себя зависимой от поддержки близких людей сильнее, чем прежде. И именно потому что я снисходительна, я не игнорирую свист Адама, а демонстрирую ему средний палец. Бьорн стоит, прислонившись к двери спиной и головой. Он не растерян и не шокирован. Он просто улыбается мне пока незнакомой, маленькой улыбкой. И смотрит совершенно по-новому, с едва читаемым оттенком собственничества. Наглее. Кажется, он ждал еще дольше, чем «слишком долго», и не способен на свою обычную невозмутимость. В его руке букет из нескольких ирисов и маленьких белых розочек. Букет перевязан хардкорным проводом с вилкой включения на конце. Улыбаюсь. Не знаю почему, но мне нравится, что Бьорн держит букет цветами вниз. И поднимает его только когда я оказываюсь совсем близко. Бьорн хорошо пахнет. И я вижу, что он пытался расчесать волосы, но не смог отказать себе в удовольствии несколько раз в них вцепиться, явно при этом уткнувшись в монитор. Это ничего. Его волосы прекрасно подходят, чтобы в них вцепиться. Особенно если с удовольствием. В остальном изменять себе он не стал. То же черное пальто, те же серые джинсы, те же большие наушники там, где должен быть шарф. Тишина кажется наполненной и мы ее не нарушаем. Не здороваемся. Я молча принимаю цветы и поднимаюсь на мыски чтобы поцеловать гостя. Стараюсь сделать это учтиво, чтобы не травмировать брата, но рядом с Бьорном меня накрывает такое ощущение безопасности, что хочется прыгнуть к нему на руки и разреветься, вывалить ему все что терзает меня в последние дни и пусть он меня жалеет. Это как возвращение домой, но вместе с тем иначе. Возможно потому что Бьорн чуточку другой сегодня. Или потому что я не целовала его целых две недели.  — Кхм! — нарочито громко кашляет Адам. Я медленно отлипаю от вечно сухих, теплых губ своего парня, и смотрю ему в глаза. Мне нравится, какими захмелевшими они теперь выглядят. Нравится, что Бьорн сосредоточен сейчас только на мне. Адам выразительно смотрит на часы. Каким-то образом Бьорн умудряется заметить это, не разрывая со мной зрительного контакта, и улыбается уже широко, знакомой Бьорновской улыбкой.  — Ты выглядишь потрясающе, Лулу, — наконец произносит он нежно. Адам закатывает глаза.  — Оденься как можно теплее, пожалуйста. На улице легко заледенеть насмерть, — продолжает Бьорн.  — Ммм… Ладно, — соглашаюсь, немного удивленная. Не думала, что мы будем сегодня гулять. Не глядя пихаю цветы Адаму в руки. Бьорн помогает мне надеть пальто, сам поправляет на мне шарф, и я уже слышу нарочитый грохот, с которым Адам ставит вазу в раковину на кухне. Ничуть не предполагающее разумной экономии шипение набирающейся воды. Снова грохот, с которым ваза опускается на стол. И наконец отчаянный шелест обертки букета. Настолько отчаянный, что почти наверняка все цветы с него облетели. Шапку и варежки надеваю сама. Жалею его нервы.