Подарок... такого рода

Любуясь сиянием полной луны в тот абсолютно незнаменательный вечер юный Лань Ванцзи стоял на ночном дежурстве и неспешно припоминал поэму: За тенью туч скрывается луна, И хлад небесный сердце леденит. Что делать, коль душа моя грустна? И хотя луна все также ярко светила на небе, а от туч не было заметно и следа, чувства поэта полностью отвечали его нынешнему настроению. Один, всегда один, незваные чувства скорби и сожаления о невозвратимости минувшего, так неожиданно рано поселились в душе этого ещё совсем нежного существа. Виноваты ли были в этом его родители, другие члены Клана или характер самого Ванцзи? Судить трудно. Но так уж случилось, что с самого раннего детства единственной доступной формой выражения привязанности маленького Лань Ванцзи было дикое стремление во всем противоречить. Противоречить своей маме. Ведь чем дольше ему это удавалось, тем ярче сияло в ответ обычно грустное мамино лицо. Казалось, это даже побуждало её продолжать подтрунивать над ним и радостно смеяться в редкие часы его визитов к ней. Но это случалось только в отсутствие дяди Цижэня, настолько ярого поборника морали и традиционных семейных ценностей, что это попирало все их клановые устои. Его сердитый и недовольный тон, утомительные нравоучительные беседы и вечный надзор обычно расценивался как выражение своего рода привязанности и заботы к племянникам. Ещё был Сичень, неловко пытавшийся подражать поведению их матери. Отца ребята почти не видели. Он, как и мать, был “черным пятном” на репутации клана. Со смертью мамы мостик, связывающий его с миром чувств и эмоций был жестоко перерублен. Только раз в месяц, у порога её дома, он мог на несколько часов погрузиться в воспоминания об её озорной улыбке и лукавом блеске глаз. Вскоре Ванцзи был лишён даже этой малости. В самые черные часы после её кончины он долго размышлял над значением самого названия Облачные Глубины. Тот ученик из поэмы, скорее всего, убил своего учителя, ведь в глубинах густого тумана легче всего спрятать концы погребённых в нем тайн и секретов. Кроме уединения, лишь одна обязанность хоть как-то разбавляла его тусклую и бессмысленную жизнь и давала некоторую иллюзию свободы — наказание провинившихся учеников. Единственного раза обычно хватало, чтобы никто больше никогда не попадал под тяжёлую руку дяди, негласного правителя Клана. И всё же Ванцзи мечтал хотя бы о домашнем питомце, с которым мог бы тайно разделить одиночество, почувствовать тепло и привязанность живого существа. Только едва ли он был способен признаться в этом даже самому себе. Впоследствии он не раз будет жалеть, что в столь жёстко регламентированном правилами месте никто и не думал обучать молодых людей самому главному в жизни искусству - умению выражать свои эмоции и чувства и принимать их от других. Тому единственному, главному завету предка Лань Аня, которому так упорно сопротивлялись его потомки. Задумавшись столь глубоко, юноша перестал обращать внимание на окружающую местность. Скука и тоска начинали вновь охватывать Лань Ванцзи. Он едва слышно зевнул и внезапно услышал совершенно невозможный в это время и в этом месте звук. Сработал охранный жетон. Ну что могло здесь случится?! Дядя так сильно запугивает всех в клане, что никто в здравом уме не решится ему противостоять. Как позднее вспоминал сам Ванцзи, сперва он увидел только тёмный силуэт, бесследно растворившийся за самой высокой стеной. Кто может быть способен на такое? И ещё: как он смог столь легко обойти мощные защитные заклинания, охранявшие границы? Свой или чужак? Сей любопытный факт подстегнул разгоравшийся интерес, и Лань Ванцзи решил дождаться возвращения исчезнувшего в ночи нарушителя спокойствия. А ведь по клану уже месяц ходили разговоры о приглашённых учениках. И самый упорный из них был о первом ученике клана Цзян, Вэй Усяне. Только подумайте! Сын вольной заклинательницы и безродного слуги, чьи трупы бесследно сгинули на горе мертвецов И Лина! Все знают, насколько неуправляем и развязен этот бродячий сброд, сравнимый только с ужасным черным бедствием. Бедный Орден Цзян, уже не знает, что ещё с ним делать! Ни манер, ни правил, ни усидчивости. И что про него только не говорили: вспыльчивый, развратный и злобный непоседа, заносчивый повеса, смазливое личико, неисправимый лодырь и горький пьяница. А самые заядлые сплетники добавляли, что и облик у него, как у настоящего демона: все тело синего цвета, а волосы красные, глаза маленькие, круглые и жёлтые с большими нависающими бровями и под ними короткий и круглый нос; кроме того, у него ещё были шпоры, как у петуха, и копыта, как у лошади. В общем, клан жужжал как большой растревоженный улей. А ведь юноше от силы всего 15 лет. Больше всего о решении Главы Клана отправить его на “исправление” сокрушался Лань Цижэнь. Мало всем предыдущих скандалов, которые только-только удалось замять и забыть. Кроме того, была задета его профессиональная честь и достоинство лучшего учителя пяти самых известных Орденов. К большому сожалению всё это время его лучший ученик провёл в уединении, как раз была годовщина смерти матери Ванцзи. Поэтому он совершенно не имел представления об ожидающих клан проблемах, когда дядя впервые затронул вопрос о возобновлении ночного дежурства. Поздний час и внезапность обращения привела к тому, что тот забыл упомянуть о событиях последнего месяца, решив посвятить разъяснительной беседе следующее утро. Лишь вскользь упомянув о прибытии новых учеников, он спешно вышел. Дядя полностью доверял своему самому лучшему воспитаннику во всем, что касалось поддерживания дисциплины и справедливости вынесенных наказаний.