Подарок... такого рода

Подозрения в душе зря вы затаили:

Жить нельзя среди людей, им не доверяя.

Путь понятен мой и прост, как точильный камень.

Почему страшитесь вы на него ступить?

из "Нищий из Лунхэцюя", Лю Фу

Так каким же было его первое впечатление? Нынешний Ванцзи, если бы у него спросили, нимало не сомневаясь, процитировал бы классические строки: «Когда увидишь его поближе, все остальные в мире перестают для тебя существовать. Подобно настоящему бессмертному, однажды оседлал ветер и теперь свободно летает по небу, соблазняя всех направо и налево своим очаровательным лицом, задорной улыбкой и притягивающей личностью. Элегантный, грациозный, с красотой, что может затмить луну и посрамить цветы, и внешностью, которая настолько неотразима, что заставила бы утонуть рыбу и упасть в полете гуся. Его взгляд настолько проницателен, что заставляет потерять себя. Его лицо похоже на цветок абрикоса, а внешний вид нежен, как цветы персикового дерева, и настолько красив, что хочется его съесть.» Хотя нет. Ничего подобного вы бы от него не дождались. Тогда же, при взгляде на совсем ещё молоденького подростка, элегантно воспарившего в ясном свете луны на стену, единственное, что ему в голову пришло было: «Высшее божество спустилось с небес в наш грешный мир». Однако, эти крамольные мысли нисколько не помешали Ванцзи исполнить свои служебные обязанности. Ведь кто знает, кому из старших не спится в такую прекрасную ночь. А когда в ответ на вполне справедливые требования неизвестный с вызовом бросил в ответ, намеренно провоцируя Ванцзи: А что вообще разрешено в твоём Ордене? — в мозгу пронёсся самый непристойный ответ из всех, которые он только мог себе вообразить — «Да, точно, это правило дядя явно не подумал бы включить в список на Стене Послушания….» В следующий момент он опешил от собственных нечестивых мыслей, подумав, что тот, возможно, ничего такого ввиду не имел, но собеседник снова с вызовом застрелял глазами в ответ. Ванцзи пришёл к выводу, что его первое впечатление оказалось ошибочным. Хотя вблизи у незнакомца оказалось красивое лицо, а разговор выдавал высокую образованность и привлекательную личность, но он явно был полной противоположностью возвышенному божеству. Скорее это была юная версия бессмертного эксцентрика Чжан Голао, только осла и не хватало! Вместо осла чужак небрежно восседал на белоснежной стене и беззаботно распивал сосуд с вином, салютуя своему визави. Такого дерзкого поступка Лань Ванцзи вынести не смог и с мечом накинулся на того, кто вольно или невольно послужил причиной всех его мучений. Постепенно дразнящий тон разговора и последующая стычка на мечах взбаламутили обычно такой спокойный и чистый разум Лань Чжаня, и дремавшее внутри чувство противоречия внезапно пробудилось в глубинах сердца и закопошилось внутри, как червь в яблоке. Чужак был хорош, лукав и неглуп. А это значит, что учинённое ими лютое безобразие абсолютно точно останется, как тот и говорил, в тайне от окружающих. И в тот же самый момент Лань Ванцзи неожиданно для себя осознал, что этой ночью он впервые в жизни дал себе волю и забыл обо всех правилах Ордена…. Ведь не зря говорят: Как только человек видит милый сердцу образ, Он уже полюбил его. Не то, чтобы он сначала видит, А затем решает его полюбить…. Но он ещё мог следовать впервые пробуждающимся желаниям своего сердца, не переступая черту. Их отношения в этой жизни, казалось, изначально были отмечены злым роком. Ведь только к женщинам должно демонстрировать свою страсть открыто, без намёков и недомолвок. Каким иным образом благородный человек может выразить то, что в этом мире не имеет права на форму? Усянь же, совсем по-диктаторски, подхватил из уст других оценку их поведения и установил роли для каждого из них: распутный повеса и ледяной принц. Странным образом, эта репутация позволила им избежать громкого скандала, даже если с самого первого дня окружающие пытались, явно и неявно, спровоцировать его между ними. Да и какая им была бы польза, если ученики могущественных орденов не грызлись друг с другом? К тому же, оба по рукам и ногам были связаны межклановыми интригами и внутриклановыми обязательствами. Дядя и вообще в открытую унизил Вэй Ина на первом же уроке, шпионил за ними в библиотеке. Ванцзи намеренно продолжал обращаться с ним так, как сдержанный, воспитанный молодой человек обращается с капризной и навязчивой девушкой, делая вид, что полностью игнорирует её раздражающую натуру, и вёл себя вызывающе, тем самым, очевидным образом нарушая правила клана. Вэй Ин, казалось, понимающе подсмеивался в ответ, наделяя его такими игривыми эпитетами как: вечно юный Лань, Цветочная Фея или Лань Цайхэ. Дарил двусмысленные подарки, бросал направо и налево намёки и постоянно провоцировал его на ревность. Каждый его красноречивый взгляд, поддразнивающее слово или легкомысленное движение пробуждали в обычно строгой и прозрачной душе Лань Чжаня все более непристойные образы и мечты. Совсем другие картинки, чем те, которыми Усянь дразнил его, рисовались в его воспалённом яростью и желанием мозгу. Ощущения, пробудившиеся когда они оба рухнули со стены на землю. Жар, исходящий из его тела от близости их тел в источнике, который никак было не скрыть. Тот первый случай заигрывания с лентой. Лишь в пещере Лань Ванзци окончательно понял, насколько лёгок, светел и непорочен был тот по сравнению с ним. Единственное, что было в сердце Усяня, это простое и невинное желание привлечь к себе интерес, искренне помочь, услышать голос, коснуться того, кто тебе небезразличен. Сердце Ванцзи в который раз дрогнуло от неспособности правильно выразить свои чувства. Быть понятым. И в ответном укусе он выразил свои страхи и боль. А Вэй Ин, как всегда, его спас: «Ну раз ты не умеешь говорить, может быть, споёшь?» — И все эмоции, желания и чувства, что так долго томились в его сердце, наконец-то нашли своё отражение. Он открыл своё сердце Вэй Ину…. Но ушел, с приходом Ордена Цзян. А потом было уже поздно. Все вокруг Усяня окрасилось в цвет крови и тьмы. Сердце замерло, оборвалось, и Ванцзи лишь беззвучно прошептал: «Шаньди, спустившийся в наш мир на земное испытание, стал Повелителем Демонов.» При взгляде на Вэй Ина, в его памяти всплыли давние дядины слова: «…если ты подумаешь об этом, то заклинатели всего мира просто не позволят тебе существовать!» Однако на все его доводы ответ был один: это дело не касается Ордена Гусу Лань. Время показало, что оставить Усяня, даже такого, Ванцзи был уже не в силах. Раз тот так любит ругаться - он будет ругаться, хочет сражаться - будет сражаться, чтобы хоть мимолётно чувствовать иллюзию существования бок о бок. И в тот момент, когда Вэй Ин, уже одержимый искажением Ци, усилием воли вернулся в сознание, он решился сделать то, что мечтал когда-то давно сделать для матери. Дать ему жизнь, где тот был бы свободен как ветер, без клановых оков, без правил, без забот и даже без него, Ванцзи. Он сделал много ошибок, сейчас он это признавал. Он все делал неправильно. Если тот позволит остаться рядом, он найдёт возможность и будет признаваться в своих чувствах до тех пока не станет уверен, что Усянь на этот раз правильно его понял. Глупый Вэй Ин ведь каждый раз отважно делал шаг вперёд, а он вечно сбегал.... Ванцзи наконец понял, что в его жизни нет ничего важнее Усяня. Все будет как решит сам Вэй Ин. А он больше не будет уступать. Он поклялся себе в этом. И это была его правда.