Кода для обреченных

Сергей пишет ей каждый день, практически одно и то же — спрашивает о самочувствии, желает отдыхать. Лера отвечает ему односложно, набирая в поле отправки до этого целые простыни текста и отправляя нейтральное «все в порядке, пока жива», или что-то в этом роде. Не всегда ей хочется наслать на их дом чуму и проклятия. Иногда Лера чувствует, что скучает, что ей необходимо поделиться с кем-то, кто поймет — секретность загнала её в ловушку. Ей тоже было страшно за Олега — но разваливающийся на части Разумовский на пассажирском сидении был страшнее. Куда бы она ни пошла, с каким врагом ни встретилась — Сергей был опаснее. Мысль о том, что чудовище на её стороне, позволяла Лере не бояться. Разумовский не терял зубов и когтей, даже будучи накаченным транквилизаторами. Но видимо, дело было в том, что Олег был рядом. Там, в ангаре, Лера оказалась совсем одна. С этого момента одиночество только нарастало; необходимость отмахиваться от заботы семьи и оправдываться отдаляла её от людей, которым бы она доверилась в таком состоянии. Эту боль не заглушает кеторолак. Чем больше капает непрочитанных сообщений, тем меньше Лере хочется брать телефон — она объяснила старосте, что болеет, на большее не хватило. Днями напролет она лежит, глядя в потолок, уговаривая себя поесть, потому что от голода уже живот ноет; вымыться, потому что кожа на голове начинает болеть и чешется; хотя бы подумать, как она будет смотреть родителям и Киру в глаза после этого. Все её силы заканчиваются, когда Имя Фамилия спрашивает: «как ты сегодня?» Она отвечает — «жива», и проваливается в дрему под бесконечные плейлисты на ютубе. Но впервые за долгое время Лера остается наедине со своими мыслями — запутанные клубки манипуляций и лжи, планы со множественным дном в её разуме выстраиваются, как сложная клиническая задача. Пациент ни на что уже не жалуется, симптомы устраивали его, пока другой больной не решил вылечиться за его счет. Лера не находит окончательного решения, но быстро приходит к предварительному диагнозу — доверять себя Разумовскому категорически нельзя. Но теперь она знает, что достаточно сильная. Сергей, возможно, безумен до той степени, что понять невозможно — но Лера может его выдержать. Когда нет Олега, основы и стержня их союза, она может взять на себя эту роль. Ей нужно время в зале и опыт в поле, чтобы выстоять перед такими, как этот наемник Дагбаева, но тело ломается гораздо раньше, чем дух. Теперь она знает, что не хрупкая. Синяки заживут и время будет на её стороне. И мыслит Лера теперь иначе — другая Лера, из прошлого, продолжала бы ненавидеть Разумовского, слегка сочувствовать Олегу в его нелегкой судьбе, но и его винить во всей своей боли; теперь же жалости и гнева в ней почти не осталось — место старых обид занимает желание вершить свою волю. Признаваться себе в настоящих чувствах не страшно, когда знаешь, что ты имеешь над ними контроль, а не наоборот: она скучает по нежности и восхищению, хочет рассказать, что чувствовала, когда впервые сражалась, готовая убить — жаждет, почти что требует одобрения. Её место — не дома, в тихой гавани, как бы она ни любила семью; испробовав настоящей ярости, Лера тянется в дом на Петроградке, к двоим мужчинам, которые её просыпающегося пламени не испугаются. Постепенно она возвращается к обычным делам. Ощущение времени потерялось и никак не находится — попытки соблюдать режим разрушились о постоянный сон, в который Лера проваливается, но проблемнее то, что больше она не видит причины поддерживать порядок. Объективно у неё не больше недели, чтобы прийти в себя, потом долги будет сдавать нереально — но думать дальше, чем на следующий день, не выходит. События каждого дня смазываются в тусклую череду, разбиваемую контрольными точками — завтрак, обед, сообщение от Разумовского, ужин, чтение пропущенного материала, если повезет — и если бы не волнение родителей, Лера бы отпустила контроль за этой частью своей жизни окончательно. Как же так вышло, что её вторая жизнь оказалась гораздо важнее, осмысленнее, чем та, на которую она потратила все время и силы. Серёжа пишет ей в четверг — «Я бы хотел тебя видеть. Олег скучает по тебе», что значит — мы оба соскучились, но я слишком мудак, чтобы признавать это. Лера пролистывает заметки, в которых сохранены все письма к Разумовскому, выбирая, какую отправить; думает — у него же наверняка есть доступ к экрану. Всё он читал. И пишет — «Вызови мне такси».