Живая Кукла

В ящике все было по-другому: время текло медленнее, запахи притуплялись, здесь даже дышалось легче, чем на улице в погожий весенний день. В ящике все было по-другому, потому что это единственное место на всем белом свете, где Року чувствовал себя в безопасности. Конечно, когда Хозяин клал его в этот ящик, Року дергался, визжал и делал вид, что это самая страшная пытка из возможных, но такие спектакли необходимы, иначе Хозяин нашел бы другое наказание, которое действительно стало бы наказанием, а не передышкой. Это единственная манипуляция, которую Року мог себе позволить. В мире вне ящика он вообще ничего не мог себе позволить; таково существование Живой Куклы. После последних улучшений ему даже не под силу было почесать себе нос: левая рука отрублена под самый корень, а правая культя всегда привязана к ошейнику и поясу так, что не поднять. Иногда Року жалел, что Хозяин не отрезал и эту руку по самый плечевой сустав, где сходились кости. Року нравилась симметрия, даже... чудовищная. Хозяин таких взглядов не разделял, ему больше по душе разная длина, поэтому с ногами Року он сделал то же самое: правую отрезал по колено, от левой сначала отпилил ступню, а потом — все, что осталось. В ящике Року мог спать так долго, как ему хотелось, мог перебирать в голове те воспоминания, что еще не окрашены в цвета человеческих испражнений, мочи, крови и спермы, мог даже шепотом напевать любимые свои морские песни. Року поздно стал Живой Куклой, и у него еще осталось много воспоминаний и песен. Возможно, именно поэтому он до сих пор не сошел с ума, как многие до него. В его черных как смоль волосах много седины, кожа на теле становилась все менее упругой с каждым годом, да и мышцы тоже не такие, как раньше. Впрочем, все это еще можно было исправить с помощью различных методов, о которых Року предпочитал не думать. Когда крышка ящика с угрожающей силой отлетела в сторону, Року не мог удержать слез. Слезы искренние, потому что после ящика его всегда ждало что-то непередаваемо ужасное. — Успокоился? Пора и на свет уже, залежался ты. Хозяин молод. Если бы сын Року не умер во младенчестве, то они были бы сейчас одного возраста. Эта деталь придавала забавам Хозяина особый уродливый штрих, от которого горчило на языке. Хозяин был красив. Его зеленые с карими всполохами глаза подчеркнуты изящными идеальными стрелками, черты лица острые, но правильные, тело подтянутое и в меру мускулистое. Року иногда думал о том, почему Хозяин выбрал его, а не какого-нибудь прекрасного юношу, но потом, вспоминая обо всех тех вещах, что ему пришлось пережить, Року понял, что не пожелал бы такой судьбы ни одному молодому парню во всей обитаемой части Вселенной. — Да, господин. Року не улыбался. Хозяин пообещал, что вырвет ему все зубы, если Року улыбнется без разрешения, а свои обещания Хозяин всегда выполнял. Всегда. Следы от порки шипастой плетью, которую пришлось вытерпеть неделю назад, зажили только частично, никакие мази не справлялись. — Иди сюда. — Хозяин взял его за специальные прихватки на поясе и ошейнике и с легкостью поднял. — Ты набрал вес? — Если господин так считает. Последние слезы сорвались с подбородка прямо на дно ящика. Року знал, что вернется туда не скоро. — Может быть, стоит просто тебя почистить? — Если... если господин так считает. Року старался сохранять спокойствие, но голос все равно его предал в самый неподходящий момент. — Все-таки ты не такой хороший актер, как думаешь, Кукла. Он без труда перенес его через половину дома — служанки превращались в немые статуи, когда они проходили мимо, — кладет его на живот на дно огромной плоской ванной. Року считал шаги. Вышло около трех сотен. Когда Року еще мог ходить, это же расстояние в одиночестве он проходил за двести пятьдесят или около того. — Расслабься. Року подчинился, до последнего надеясь, что на этот раз Хозяин будет достаточно милостив, чтобы смазать наконечник клизмы маслом — на хорошую смазку он уже давно перестал надеяться. Хозяин оказался милостив и одновременно жесток. Он заливал внутрь кишечника все больше и больше жидкости; просто неприятные ощущения превратились в откровенный дискомфорт, а потом, когда живот начинал раздуваться от количества, пошли первые отзвуки боли. Року не сопротивлялся и не дергался даже когда Хозяин поставил ногу ему на спину и надавливал, вжав разбухший живот в дно ванной. Року только застонал в голос и сразу же прикусил внутреннюю часть щеки. — Неплохо для начала, Кукла. Ты заслужил награду. Знакомая пробка заткнула анус, а потом Року перевернули и подняли, поставили на ассиметричные культи — ему никогда не нравился этот угол, но ничего не поделать. Его лицо находилось точно на уровне пульсирующего возбуждением члена Хозяина. Року ненавидел сосать, потому что от этого было парадоксально сложнее отвлечься, чем во время самой грязной и грубой долбежки в задницу. Но выбирать не приходилось. Року начал лизать член и аккуратные симметричные яички Хозяина с такой нежностью, будто на самом деле они были любовниками. Но нежность напускная — каждый половой акт резал Року хуже ножа, ему до сих пор приходилось переступать через себя и терпеть, терпеть, терпеть... Отчасти он даже жалел, что не сломался. — Хорошая попытка. Дальше я сам. Хозяин сгреб его длинные волосы в кулак и направил так, как ему нравилось. Впрочем, хватка не железная — капля свободы ему дозволена. А потом клизма начала работать, как должна, и в животе забурлило, затычка потихоньку стала выкручиваться из ануса. Року сдерживался, пытался незаметно для Хозяина "сесть" на пробку, чтобы как можно дольше удержать ее внутри себя. Иллюзий он не питал — рано или поздно его организм сдастся, не выдержит давления. Или Хозяин снова надавит ему на живот своим сапогом. Року булькал, давился и хрипел, изнывая от боли в животе и в горле, но продолжал упрямо насаживаться ртом на член Хозяина. Он утыкался носом в лобок без единого волоска, от которого пахло дорогими маслами, и мечтал о том, что сегодня этим все ограничится, что Хозяин просто закрепит его на постаменте и займется работой. Это наивная мечта наивной Куклы. Хозяин крепко держал Року за волосы и тяжело дышал, но все не кончал, умело оттягивая момент. — Выталкивай, — вдруг зарычал он, и они оба знали, что именно значило это слово. Року на секунду малодушно захотелось сжать зубы, но он вовремя вспомнил, что это его не убьет. Он вытолкнул пробку из себя. Вместе с ней на дно ванны буквально вылетели и вода, и все дерьмо, что скопилось внутри него за прошедшие сутки. Это больно и одновременно хорошо, потому что больше ничего не бурлит внутри. По ягодицам и остаткам бедер под конец стало стекать что-то особенно липкое, и от этого ощущения Року физически передернуло. Наверное, выражение его лица тоже как-то поменялось, потому что Хозяин выдохнул радостное: — Да! — И кончил ему на лицо и волосы, чтобы потом долго размазывать свою сперму по коже, делая из нее менее мерзкую, но тоже своего рода липкую пленку. По ванной комнате быстро расползался мерзотный запах кала. Року пытался дышать через рот. Хозяин явно это заметил. Он выглядел невыносимо довольным, светился, что твой маяк. — Ну что, продолжим?.. Боль сжала ладони и ступни Року, хотя ни ступней, ни ладоней у него уже не было.