Живая Кукла

Все процедуры и наказания Хозяин проводил сам. Не то из чувства долга — Року еще с вольных своих лет не раз слышал присказку о том, что "господину должно заботиться о состоянии своих вещей", — не то потому, что это ему просто-напросто нравилось. Року подозревал, что истина была спрятана где-то посередине. Сегодня ему предстояло снова испытать на себе одно из самых неприятных, но, к счастью, редких наказаний. На этот раз — за попытку сжать зубы во время глубокого минета. И Року, и Хозяин оба знали, что он сделал это не специально, а потому, что запаниковал из-за невозможности нормально вздохнуть, вот только наказание за это полагалось все равно. От одного только вида "особенного" кресла у Року пошли мурашки по телу. Он ненавидел это кресло всем сердцем. Ошейник сдавливал шею всегда слишком туго, стальной стержень неприятно впивался в затылок при каждом неосторожном движении, после кожаного ремня, что опоясывал голову, начиналась мигрень. И это еще не считая специальных распорок, которые держали его рот открытым, что бы ни случилось. В самый первый раз Року слишком активно сопротивлялся, и распорки едва не порвали ему рот. Маленькие трещины в уголках губ заживали даже дольше, чем швы на месте вырванного зуба. Хозяин крепко затянул все ремни, защелкнул ошейник и подкрутил винты у распорок, но так, чтобы не слишком давили. — Если ты продолжишь так себя вести, то скоро у тебя не останется зубов, — предупредил он. — Это уже третий за год, Кукла. Я разочарован. Року невольно задержал дыхание, ожидая следующего слова как удара шипастой плети. Ладонь Хозяина скользнула по одному из старых шрамов, что рассекал его грудь. — Может быть, в следующий раз мне стоит не вырвать тебе зуб, а, скажем, что-нибудь... отрезать? На тонких губах Хозяина заиграла шаловливая улыбка, а Року явственно прочувствовал неконтролируемую откровенную дрожь по всему телу. Он знал, о, он прекрасно знал, о чем шла речь. Хозяину нравилось угрожать Року кастрацией с самого первого дня. Иногда он ставил его перед выбором: что отрезать — руку или член? На самом деле это был фальшивый выбор, ведь Хозяину слишком нравились игры, связанные с насильственным возбуждением и принудительными оргазмами. Они почему-то чаще всего приходились на дождливые дни. — Я шучу. Пока у тебя остались зубы, тебе можно не беспокоиться о... целостности своего естества. Он обошел Року сзади, чтобы принести из шкафа знаковый сверток с вышитыми на ткани инициалами Хозяина. Внутри свертка лежали специальные клещи, особая нитка и изогнутая игла. Сердце Року забилось быстрее. — Сегодня я вырву тебе твои верхние клыки, — прокомментировал Хозяин и провел кончиком пальца по зубам Року. — Скажи "спасибо", что я передумал выдирать тебе все зубы. — Шашиба, ошоын, — как мог ответил Року. — Мило. Хозяин долго примерялся к зубу, дразнил, даже сделал вид, что хочет вырвать не зуб, а язык, что вызвало у Року настоящий прилив паники: из него выплеснулась не только скопившаяся слюна, но и ворох громких мычащих звуков. — Ну все, все. — Хозяин попытался успокоить его, мягко покручивая в пальцах чувствительный после вчерашних игр с иглами сосок, будто не знал, что даже простой намек на секс мог сделать все только хуже. — Я пошутил. Зачем мне Кукла без языка? Року на самом деле за свою жизнь повидал немало Кукол без языка. И без глаз. И без зубов. Последние, по слухам, делали совершенно отменнейшие минеты и часто использовались исключительно для орального секса, что для Року звучало еще более отвратительно, чем сама перспектива лишиться всех зубов и до конца дней питаться жидкой пищей. Когда клещи наконец-то цепко ухватились за верхний клык, Року снова замер, ожидая резкой боли, но Хозяин медлил, всматриваясь в его лицо, только чуть водил вперед-назад ладонью, "раскачивая" зуб. Року помнил, что делал что-то подобное в детстве, только с молочными зубами. У Хозяина были сильные руки, ему хватило одного рывка, чтобы выдрать зуб с корнем. Року сразу же завыл; казалось, будто в челюсть воткнули длинную иглу, острие которой ушло прямо внутрь черепа. Кровь полилась на язык, а потом часть — в его собственную глотку, часть — наружу, на подбородок, на грудь, на дорогие одежды господина. За испорченную рубашку он еще получит порку обычной плетью, но это будет потом, завтра, и Року усилием воли запретил себе думать о новом наказании. Ему и так стоило неимоверных усилий не пытаться вытолкнуть языком клещи или хотя бы чужие пальцы из своего рта. — Молодец. Теперь правый. Року скулил, потом кричал, потом снова скулил, пока Хозяин со знанием дела прикладывал особые куски ткани к бесконечно кровоточащим дыркам, чтобы немного остановить кровь и облегчить себе следующую задачу. Изогнутая игла угрожающе блестела в его перепачканных красным пальцах. Он шил Року наживую, и каждое прикосновение к воспаленным деснам жгло невыносимо, каждый поцелуй иглы был пыткой. Року чувствовал каждый сантиметр нити, что стягивала края ранки вместе. Под конец он скулил особенно отчаянно, на одной ноте, вот-вот готовый упасть в обморок, но Хозяин всегда чувствовал, когда надавить, а когда отступить, поэтому ускорился и зашил дырку на месте второго зуба куда быстрее, чем предыдущую. В благодарность за необязательную, но такую необходимую ему спешку Року осторожно провел кончиком языка по той ладони Хозяина, что не была занята самим шитьем. Ответом ему была одобрительная улыбка. Пока Хозяин освобождал его от ошейника и оков кожаных ремней, с легкостью нес на руках до их кровати, боль потихоньку начала отступать, невидимые длинные иглы, что раздирали его мозг, будто бы медленно, но верно исчезали. — Пей. Хозяин приставил к его губам кубок, и Року, не задумываясь, выпил прозрачную воду в три больших глотка, лишь бы смыть мерзкий привкус меди изо рта. Привкус, разумеется, никуда не делся. — А теперь спой мне, — приказал Хозяин, ласково поглаживая Року по загривку, как поглаживал бы, наверное, свою любимую собаку. — Что-нибудь на языке твоей родины. Иногда — очень редко — Хозяин становился неожиданно сентиментальным и мягким. Пожалуй, сейчас был один из таких странных моментов штиля после бури. Року проглотил последнюю порцию крови и осторожно пробежался языком по губам. Было немного неприятно, но, кажется, обошлось без трещин. — Я плыл на корабле своем, когда мне снился сон, — запел Року. — В нем звезды падали с небес и прямо мне в ладонь. Они прекрасны, как и ты, как и твоя любовь. Я по... Я подарил… бы...зв… звезды все... Он уже не чувствовал язык и почти не чувствовал свои губы. Слова постепенно превращались в месиво из звуков, и песня стала больше похожа на мычание. Року догадался, что в предложенном напитке что-то было намешано, потому что веки его стали тяжелыми, тело как будто замотали в огромное теплое одеяло. Року едва расслышал то, что сказал ему Хозяин. — Хотел бы я встретить тебя на том корабле, Року, — он мимолетно прикоснулся губами к гладковыбритой щеке. — Мне кажется, что мы бы могли… Року его не слышал. Он только что заснул на руках у своего злейшего врага.