Разукрась мои воспоминания

I don't know what to do without you I don't know where to put my hands I've been trying to lay my head down But I'm writing this at three AM

Я не знаю, что делать без тебя Я не знаю куда деть мои руки Я пытался опустить свою голову и лечь спать, Но я пишу это в три часа ночи. Francis forever — Mitski. Война позади. Она пронеслась точно смерч по старинной школе, разрушая детскую сказку, омрачая вонью алой крови. Стены — ничто — пыль, а между обломками тела детей. Вокруг странное затишье — не все успели осознать победу. Где-то слышится надрывный крик — битое стекло — режет ухо, задевая душу. В зеленых глазах мерцает понимание. Груз с плеч падает. Он убил последнюю часть Риддла. Во всплесках заклинаний, заостренным от адреналина глазами вглядывался в нечеловеческие черты, пытаясь увидеть в них утерянного, родного человека. Тогда на него глядели багряные — облитые кровью — глаза. В словах, движениях изредка проскальзывали знакомые черты, проволокой впиваясь в легкие. — Если бы я только знал, в кого превращусь, — тонкие губы линией искривились в презрение. — Соглашусь. В человеческом виде ты намного симпатичнее, — озорство было встречено возмущенным видом. — И почему я застрял возле тебя? — скрещенные руки, напускное серьезное выражение, и дергающийся уголок губ, что хотят вырваться в полноценную улыбку. Замечает это и Гарри, наклоняясь к Тому. — У меня такой же вопрос. Ты должен быть мертвым, — всплеснул руками Поттер. — Как и ты, — парировал Риддл, ухмыляясь. Край горизонта — мазок — алой рябью переходил в желтый оттенок. Рассвет карабкался по небу, отражаясь в безбрежной воде. Гарри присел на край моста, и ноги оказались над тихой пропастью. Тревога отошла еще давно. Место его заняла печаль. Один груз с плеча упал, а осознание, что придется вновь делать шаг к жизни — утомлял. Мягкий вес появился на его руке. Ему даже не надо было оглядываться, чтобы увидеть такие же уставшие глаза, в крае которого — радость. Правда, грустная радость. Груз стал легче. Гермиона молчала, так же вглядываясь в янтарные росчерки на поверхности воды. Гарри был благодарен — нежность растекалась по телу. Он опустил взор на висящие у пропасти ноги. Штаны порваны, в грязи и ему невольно вспомнилось детство. Мальчик тихо скулил, судорожно дуя на колено. Слёзы бесшумно скатывались по щекам, крупной каплей собираясь у кончика подбородка и грузно падая на школьную форму. Штаны порваны у колена, ткань которого пропиталась кровью. Одежда была размером больше, чем сам мальчик, подчеркивая его худобу сильнее. Тогда он бежал от Дадли и его дружков, и упал, чудом отделившись от хулиганов. Он, молча, рыдал, боясь быть обнаруженным, а зеленые глаза скрашивались страхом перед тетей Петуньей за порванную форму. Солнечные жуки, что ползали по Гарри, исчезли, заменяясь тенью. В нос ударил мужской одеколон. Приятный. Не такой, как у дяди Вернона — резкий, с последующим эффектом — головокружение. Поттер осторожно поднял глаза, моргнул, не до конца понимая, что над ним навис мужчина. — Ты в порядке? — его голос — бархат — низкий, успокаивающий тембр. Гарри кивнул, боясь сказать правду. «Нельзя тревожить взрослых» — отпечатались в памяти слова тёти. — Не надо мне врать, мальчик, — незнакомец положил руку на растрёпанные волосы, разглаживая петушки. — Всё в порядке. И Гарри — плотина — прорвалась, перескакивая от всхлипа до рыданий, прерываемый одышкой. Он хватался за мантию мужчины, впитывая в него соленые слезы, и вдыхая его запах, а незнакомец гладил его. Когда дрожь его тела прекратилась, а мальчик ослаб в объятиях мужчины, Поттер, наконец, спросил. — Кто Вы? Незнакомец встал с места, разглаживая мантию. Размытым от слез зрением, Гарри отметил, как свет обливал мужчину, подчеркивая бледность кожи. Сердце дрогнуло — приятное чувство разливалось внутри, и мальчик рискнул назвать незнакомца родным. Именно это он чувствовал. Знакомые черты, знакомый голос, но он никогда не видел его прежде. — Не сейчас, но в будущем — узнаешь, Гарри. Как только мужчина исчез, он заметил, как порванное место исчезло, а колено больше не ныло от боли. — И что же теперь нас ждет? — друг встал справа от Поттера, а вопрос ушел в никуда — в ветер, уносящий его в сторону. Никто не спешил отвечать. Янтарь исчез из воды, а солнце начало возвышаться над темным горизонтом. Гарри по-прежнему сжимал в руках бузинную палочку, пока не поднял на уровне глаз, разглядывая трещины, оставленные временем, узоры, вплетенные мастерицей Смертью. Наверное, она любила Гарри, раз столько раз пыталась забрать его с собой. Мальчик-Который-Выжил двумя руками обхватил концы волшебной палочки и — хруст — обломки древнейшей магии упали в озеро. — Ты сейчас серьезно? — шок отразился на лице Рона. Он потер ладонью лоб, а рот застыл буквой «о», очевидно собираясь образоваться во что-то саркастичное. — Мы могли бы столько всего сделать! Это же бузинная палочка! — Гермиона шикнула на него, и печаль слегка отступала, вновь придавая живости их голосам. Отчего-то стало грустнее. — Ладно, друг, это твой выбор, — добавил рыжий, усмехаясь. — Из-за Даров Смерти произошло много ужасающих вещей. Я хочу завершить эту цепочку, — в ответ молчание, пронизывающий пониманием. — Я удивляюсь, что такому идиоту достался один из Даров Смерти, использующий его для глупых похождений, — в тишине высокий голос Тома выбивался, и Гарри дернулся от страха, затем зашипел. — Может, еще покричишь? — возмутился он. — Гарри, — пауза, — Меня никто не слышит. Я буквально призрак, — он для наглядности прошелся рукой по рядом стоящему доспеху, что должно было звякнуть металлом, но ничего подобного не произошло. — Ой, забыл, — виновато произнес Поттер, затем осекся. — Но не пугай так больше. — Как скажешь. Воспоминания — ветер — резко обрывал настоящее, сталкивая с прошлым или с мягкостью, с едва заметным намеком задевал макушку, оглаживая своим трепетом. Но Гарри потерял многое. Для него прошлое лезвием проходилась. — Я убью эту Амбридж, — в его тоне страстная ярость, полыхающая багрянцем возле темного зрачка. Отчего-то Гарри чувствовал темное удовлетворение от злости Тома. — Ты не сможешь, — Поттер позволил снисходительному тону проскользнуть в своем голосе. Глаза Риддла распахнулись в удивлении, но лишь на долю секунды — задел за живое. Том схватил пострадавшую руку, вглядываясь в красные полоски, складывающиеся в отвратительную надпись «Я не должен лгать». — Ты не будешь это терпеть. — Буду, — в зеленых глазах — спокойствие. Смирение. — Странно слышать такое от тебя, — попытка пошатнуть марево спокойствия гриффиндорца. — Я не могу, Том. Мои руки связаны, — Поттер сел на скамейку, опираясь локтями о колени. Только сейчас Риддл заметил дрожь левой руки. Он наклонился, вновь вбирая их в ладонь. Они тихо сидели, слыша, мерное дыхание друг друга в пустом коридоре. Гарри, пытающийся справиться с ворохом чувств от происходящего вокруг. И Том, не способный вырваться в реальность, чтобы повлиять на ход событий. — Ладно, я бы хотел её убить, — уголки губ дрожат в подобии улыбки. — Теперь правдоподобней, — засмеялся Гарри. Тогда он вспомнил маленькую деталь из детства. Таинственного незнакомца, что успокаивал мальчика возле школы, и так же таинственно исчез. Не сейчас, но в будущем узнаешь, Гарри. Поттер лелеял внутри это новое, приятное чувство родства, прокручивая в голове неожиданную встречу. Он много лет представлял, как мужчина окажется перед порогом Дурслей, и забирает к себе, а в трудные минуты мысль о нем сглаживала переживания, ощущая его призрачные объятия. Воспоминания стирались, как краска на старых фотографиях, и таинственный незнакомец выветрился из головы мальчика, всё больше походя на сон. Только недавно Гарри осознал, что Том всегда был рядом с ним. Даже тогда. Через пару дней после войны, был озвучен вопрос. — Что произошло в лесу? — неуверенность с твердым намерением узнать были контрастны. Гермиона с беспокойным взглядом пробегалась по лицу Гарри, ища ответ в пустых — точно стекло — глазах, на дне которых отражалась тоска. — Тогда я должен был умереть, — рука девушки дернулась, готовая схватить друга, словно он тут же рассыплется в песок. Вдох — легкие наполняются воздухом — выдох — его по-прежнему не хватает. И он начинает рассказ. Слова с легкостью соскальзывали с языка, прерываемые лишь секундными размышлениями. Губы Гермионы дрожали, как и слёзы, скапливаемые в уголке глаз. Гарри знал, что в ее голове пробегали мысли как если бы он умер. Если бы он умер, то… Голос прошёлся по головам тысяч детей и взрослых с требованием отдать Гарри Поттера, он остро ощущал страх. Он шёл навстречу к смерти, а вокруг него Пожирателя Смерти отступали, с насмешкой или с жалостью — неважно — Гарри не смотрел, а готовился. А когда ступил на опушку леса, Мальчик-Который-Выжил почувствовал тепло на руках. Знакомое тепло — до боли родное. — А это страшно? — в горле застрял вопрос «умирать?», словно если облачить мысль в слова, то неизбежность наступит, а пока… — Нет, не думаю, — спокойный голос даже не дрогнул, а темные глаза с нежностью глядели на него. — Это всё равно произошло бы. Рано или поздно. — Удивительно слышать такие слова от человека, что всеми силами пытался избежать смерти, — попытка съязвить, чтобы снять напряжение — натянутого тетива — тела. Том молчит. Ответ был необязателен, ведь Гарри смотрел на него. Видел, как плечи смиренно опустились, а его глаза — всегда ярость, всегда стремление, всегда огонь — погасли. — Перед смертью, — подумал он, — Я могу позволить себе такую вольность. — Том, — край зрачка блеснул золотом, услышав твердый зов. И Гарри зарылся в его мягких волосах, обхватывая затылок, и приблизил его лицо. Лоб ко лбу, вдох — мягкий аромат, тянущийся от кожи парня, и осторожное касание губ, словно этот миг точно хрупкость льда. Он с бережностью отложит этот момент, спрятав в дальней полке своего разума. Миг растаял и Гарри отступил. — Увидимся на той стороне? — шутка, в которой скрывалась надежда. Риддл улыбнулся. Вновь. Своей мягкой, снисходительной улыбкой, и тоска начала заполнять сердце. — Навряд ли, — голос прозвучал тихо. — Может, в следующей жизни. Растянуть миг хотелось, а слышать горькую правду — нет. — Мне надо идти. — Гарри, я буду рядом, — последние слова срываются с его уст. — Я знаю. Рон молчит в стороне, не зная как подступиться к другу. Гермиона срывается в объятия. Иногда Гарри боится, что начнет воспринимать дружбу как должное, и часто напоминает себе, что встреча с ними большое счастье для него. И он так же крепко обнимает, пытаясь передать через них свою признательность. Они узнали про Тома на последних курсах. Испугались — да, но со временем приняли. Он хаотичным порядком появлялся, врываясь в жизнь Гарри, сбивая его обычный темп. Язвительные комментарии в сторону Поттера и ссоры были обыденностью, но так же — помощь, совет в сложной ситуации и умиротворяющее спокойствие в присутствии Риддла. — Мне жаль, Гарри. Поттер сглатывает горечь, и кивает друзьям. Губы беззвучно произносят «спасибо». Каждый день сливается в одно, превращаясь в рутину. Восстановление Хогвартса, реабилитация, судебные процессы, друзья и похороны. Последнее омрачало жизнь его и близких, и даже спустя годы, вернувшись к обычному темпу, прошлое не отпускало Поттера, вцепившись упрямыми руками. Он видел Тома в прохожих. Где-то мелькнёт темная фигура с черными — смоль — волосами, и Гарри тут же судорожно рыщет глазами, пока осознание не простреливает с болью. Он слышал знакомый, бархатный смех и надежда секундой вспыхнет, и с такой же жестокостью исчезнет, оставляя тоску. — Профессор Дамблдор, что стало с Томом? — молящий вопрос на грани отчаяния. Голос эхом раздался в небытие, напоминающий вокзал Кингс-Кросс. Директор прикрывает глаза. — Боюсь, он испытывает дикую боль после своих деяний. Гарри оборачивается на стон. Маленькое существо, скрючившись на полу, обхватило себя руками, пытаясь унять боль. — Волдеморт изуродовал свою душу, разделяя его на много частей. — А это можно исправить? — руки дрожат, зависнув в воздухе над частью души. — Гарри, — вздох. Он знал, что означает этот вздох. Дамблдор так же смотрел на него, когда собирался отказать в просьбе остаться в школе. — Ты ничем не сможешь помочь. Боюсь, это может исправить лишь сам Том Риддл. Искра надежды блеснула в выражении лица, и Альбус поспешил добавить. — Не жалей мертвых, Гарри. Жалей живых. Воспоминания — безжалостны — всплывают, позволяя забыться в нем, и оставляют после себя лишь горький привкус тоски. И Гарри — заложник своего разума — вновь и вновь попадает в хитрые сети воспоминания. И даже старательное время, не может выветрить из него след о нем.