Неужели я снова дышу ?

      Имя — самое гнусное оружие.       У Нила всегда вызывало отвращение и страх собственное настоящее имя. Каждый раз, когда он слышал его от других, воспоминания наполняли его, вызывая страх и отвращение. В эти моменты здравый смысл кричал: «Беги». И обычно он следовал ему. — Натаниэль, ты должен быть лучше всех. Тебе дали имя отца, чтобы ты понимал всю ответственность, которая на тебе лежит. Ты должен быть как он, и когда придёт время, заменить его. — Мужчина говорил строго, чётко, прямо.       Он должен быть как отец, быть таким же. По внешности они и были как один человек, только один младше, другой старше, но сходство было феноменальным: голубые глаза, рыжие волосы, смугловатая кожа. От матери Натаниэлю достался лишь характер, и отцу это совершенно не нравилось. Мальчик был умен не по годам. В свои пять лет он мог уже размышлять и беседовать на разные темы, при этом даже приводя аргументы, в случае, если собеседник был неправ. Но и эта осознанность в столь раннем возрасте была не удобна отцу и его сослуживцам. Он понимал все, что те делают. Каждое убийство, каждая пытка отпечатывались на нем. После увиденного Натаниэль долго думал над совершенными отцом поступками, и не принимал это должным образом, как все от него ожидали. У него зародился страх от осознания того, что ему нравится наблюдать, нравится участвовать, и одновременно с этим, у него возникало отвращение, ненависть к самому себе. Он понимал, что те люди, не все конечно, но большинство, ничего плохого не делали, они лишь выполняли свою работу, а за это получили боль и смерть. Натаниэль понимал, что это неправильно, так делать нельзя, и старался переубедить людей отца, да и самого отца, объяснить им, что совершенные ими злодеяния могли плохо кончиться. Тогда ещё мальчик приплетал Бога. Свято веря в то, что они на этой земле не одни, и их создатель наблюдает за происходящим со стороны, карая виновных, как отец. Время конечно изменило его веру до малого, но все же...       Сейчас до него пытались достучаться, внушить то, что он должен быть как отец, и лучше это начинать с малых лет. Так будет лучше, так будет правильнее. Мальчик лишь смотрел, не смея даже возразить. Не сегодня. Он и так получил достаточно своим неповиновением, пытаясь спасти очередную душу. — Я вас понял. Пожалуйста, отпустите меня — Мужчина держал мальчика за руку так сильно, что непременно появятся синяки, но он об этом не думал, пытаясь добиться внятного ответа от пацана, который то и дело сдерживал слезы.       "Плакать нельзя" — Повторял он себе — "Это слабость, которую чувствовать нельзя" — Если он не сдержится, если он заплачет, будет ещё хуже. — Натаниэль, ты снова противился? — За спиной мальчика послышался ровный, довольно строгий голос отца, чем вызвал дрожь во всем теле — Я тебе дал такое имя, чтобы ты был похож на меня, чтобы ты… — Папа, пожалуйста, я исправлюсь, честно, уже завтра я сделаю все, что ты мне ска… — Натаниэль сорвался. Он уже был готов к любому наказанию и зарыдал. Зарыдал навзрыд. Натан подошёл ближе к сыну и со всей силы вырвал его руку у Кристофера, который являлся правой руки мужчины. Он знал, что тот никогда не предаст и выполнит его любое поручение. — Посмотри мне в глаза, не будь трусом! — рявкнул отец, глядя на сына, который смотрел на ковёр, но мальчик не отозвался на просьбу, чем разозлил и так взбешенного отца. Мужчина схватил Натаниэля за подбородок и с силой поднял его, смотря в заплаканные голубые глаза — Ты разочаровал меня. У тебя нет никакого права носить это имя. Натаниэль, ты должен понимать, что имя данное тебе — это часть меня, а часть меня не должна быть слабой. Ты меня понял? Если ещё раз я увижу или услышу о том, что ты пытаешься кого-то защитить, пеняй на себя. Тебе будет ооочень плохо, Натаниэль — протянул Натан, будто смакуя на языке имя сына — Натаниэль — чуть громче произнёс тот — Ты тот, кому я передам свое дело, ты тот, кому я должен доверять больше всего, ты мой сын, но увиденное мной, противоречит сказанному. Ты все больше и больше меня расстраиваешь своими детскими поступками. Спасти кому-то жизнь... И знаешь что, Натаниэль? — Что? — совсем тихо произнёс мальчик. Уже тогда его собственное имя раздражало и было ненавистно, но он старался держать это в себе, старался не показывать отвращения каждый раз, когда кто-то называл его Натаниэлем. Он смотрел в лицо отца, и не понимал, как тот может быть настолько жесток. — Они все равно умрут, но более мучительней, чем если бы они умерли своей смертью, а ты поплатишься за сегодняшний поступок, ведь он равен предательству. И только самые отвратительные, никчемные люди предают своих родных, свою семью. Ты понимаешь меня, Натаниэль, ты должен платить за каждый свой неправильный поступок, и винить ты должен только себя. Ты, Натаниэль, виноват в этом. И только ты.       Каждый раз, когда отец произносил имя сына, мальчика бросало в дрожь. А Натан, будто видя, чувствуя это, повторял вновь и вновь, не давая сыну успокоиться. Вновь и вновь нажимая на больную точку мальчика, делая ещё больнее. — Накажи его, Кристофер. Достаточно будет сломать правую руку, потом пусть три дня помучается, и можешь отвести его к нашему лекарю. Только проследи, чтобы кости срослись правильно. Это важно. Ему понадобятся обе руки, когда он все же осознает все свои ошибки и начнёт вести дела вместе со мной. Будет ещё один Мясник, и мы должны за ним хорошо приглядывать. А если продолжит упрямиться, нам придётся его убить. Нам не нужны предатели, они портят жизнь, а нам это не нужно.       Кристофер кивнул и повел парня для исполнения приказа.