Отголоски

Новая Империя, три дня после свержения Эсдес

       — Прочь… — едва слышный шепот срывается с уст и улетает ввысь, подхваченный порывом ветра. — Прочь… — вторит утомлённый голос уже громче. Каждый взмах гигантских крыльев уносит его всё дальше от Столицы, но не от города он так стремится сбежать. — Прочь! — рёв дракона сотрясает верхушки деревьев, а бродящих по опушкам леса животных заставляет застыть на месте. Глядящие в небеса люди в панике разбегаются с одним лишь словом на устах: «Дракон». Но он не желает видеть страх, который вселяет одним своим присутствием, и устремляется дальше. Прочь, пока он ещё остается собой. «Убей… Сожги! Разорви!» — голоса в голове Тацуми не умолкают ни на секунду. Животные обращаются в бегство, когда очередной крик его агонии сотрясает землю. — Прочь… — обессиленный шёпот в очередной раз срывается с уст дракона, и силы, наконец, покидают его. Силы сдерживать то, что таится там, в глубине их сознания. Боль горькой памяти обуревает его, когда он прекращает поддерживать своё новое тело.       Подобно брошенному камню с высоты небес срывается вниз обессиленное гигантское существо. С замиранием сердца за его падением наблюдают сотни глаз. В последний момент дракон расправляет крылья, но это не спасает его от сокрушительного падения. Деревья гнутся под грузным телом, а облако пыли затмевает взор алых глаз, сомкнувшихся спустя мгновение после падения.        Нашёптывающий голос в голове не унимается, даже когда сознание мечника покинуло его тело. Сейчас слова становятся чётче, а голос их обладателя с каждой секундой приближается. И если ранее были слышны лишь фразы, то сейчас Тацуми ясно чувствовал все вложенные в них обладателем голоса эмоции. Исполненный ненавистью, презрением и высокомерием голос становится всё ближе и ближе и вскоре затмевает собой остальные. И когда обладатель голоса уже находится на расстоянии вытянутой руки, существо замолкает. Тело пробивает озноб, а в душу закрадывается страх. «Не открывай глаза» — пульсирует в сознании мысль, но даже так обладатель голоса, стоящий перед мечником, не исчезнет.        — Ты жалок, человечишка, — произносит голос, едва не сшибая стоящего перед ним юношу с ног. — а я жалок вдвойне, раз таким созданиям удалось одолеть меня, — мерно вещал драконий голос, не отрывая взгляда алых глаз от жмурящегося мечника. Секунды тишины не принесли желанного успокоения, а ускорившее темп сердце, казалось, хотело выпрыгнуть из груди. Однако, собрав волю в кулак, Тацуми всё же решился прервать тишину, нарушаемую лишь дыханием монстра.        — Что тебе нужно?! — набрав достаточно воздуха в лёгкие, наконец спрашивает Тацуми, не открывая глаз. Крик прокатился эхом, однако ответа не последовало. Но даже так он знал, что монстр всё ещё прямо напротив него. Мгновения казались парню вечностью. Ответом на его вопрос была лишь тишина, и, выждав ещё пару секунд, Тацуми решился открыть глаза.        — Мне нужен мир, который вы, люди, уничтожили, — Тацуми увидел перед собой закрытую пасть дракона. Чудовище говорило голосом прямо в его голове, каждое слово монстра отчеканивалось в сознании парня. — Мне нужно небо, которого не касались ваши помыслы. Мне нужна жизнь, которую ваш род отнял у меня, — всененавидящий алый взгляд дракона вонзился в два изумрудных глаза Тацуми. Заглядывая в саму душу парня, монстр собирался было продолжить, — Ты… — но прервался. На его морде на секунду мелькнула злобная ухмылка. — Ты сам отдашь мне свою жизнь, мечник-герой Тацуми. Ты не знаешь человеческого естества, но стоит тебе его узнать… — смех пронзил пространство вокруг, разлившись над полями. Гнусный, презирающий и злорадный смех…        — Не бывать этому! — смех дракона был заглушён криком парня. Злость затмила страх, а в памяти всплыли слова Брэда, но, прежде чем он успел озвучить их, Инкруцио оскалил свою пасть и взглянул на мечника. Мгновение, и он сшибает последнего с ног, придавливая когтистой лапой к земле, но не желая навредить. Тацуми с ужасом смотрит на два алых глаза, с презрением взирающих на него.        — Смешной человечишка. Не броня носит тебя, а ты носишь броню? — дракон склонился над Тацуми, обдавая дыханием придавленного к земле мечника. — Мне не придётся убивать тебя, ведь мы одно целое, человек. Ты сам отдашься мне… Стоит тебе лишь понять… — в последнее мгновение, словно сквозь толщу воды, парень явно разглядел ухмылку на морде монстра, — Вы сражались и умирали зря. Ничего и никогда не изменится… — после этих слов в мыслях Тацуми промелькнуло всё, что осталось от воспоминаний прошедших событий.        Шум листвы и звук потрескивающих дров разбудили Тацуми. Где-то неподалёку, судя по запаху, жарилось мясо. Истощённый желудок Тацуми, не ведавший пищи уже пару дней, подал знак урчанием. Произошедшее совсем недавно казалось ему мимолетным видением. Открыв глаза, юноша приготовился было поприветствовать приютивших его людей, ведь вероятнее всего парня нашли в лесу и позаботились о нём, пока он боролся с драконом внутри себя… Но нет. Не было лачуги, в которой ему дали кров. Не было милой бабушки, ухаживающей за ним. Не было юного дровосека, нашедшего его в лесу. Не было никого, кого он себе представил. События, мгновение назад казавшиеся лишь страшным сном, с новой силой ударили по сознанию Тацуми. Перед ним была обугленная повозка, сожженный дом лесника и сотни поваленных деревьев вокруг. И два людских силуэта, обуглившихся в пламени перед повозкой. Оба выставили перед собою руки, желая спастись от драконьего пламени… Подавив рвотный позыв, Тацуми с ужасом глядел на открывшуюся ему картину, и единственное, что он смог выпалить, склонившись к земле, было:        — Наш бой не был напрасным… Не бывать этому… Не бывать, — Он повторял это ещё не раз, сжимая кулаки, прежде чем самообладание вернулось к нему. Ещё не раз терзала его эта сцена, а голос дракона, насмешливый и презирающий слышался ему каждую ночь. Но он докажет. Докажет своим примером…        После возвращения в Столицу он надеялся, что мир будет залогом Новой Империи. Он первым вызывался участвовать во всём, что поможет восстановить Государство. Он надеялся, что фундаментом, на котором была бы построена Новая Империя, будет справедливость, честь и взаимопомощь. Но что же его ожидало? Коррумпированность власти? Казни? Смерти… Сотни и тысячи. Он запятнал свою душу, взяв на себя тяжёлую ношу, но ради чего? Тысячи трупов лежали на его совести, а лишь для того, чтобы одни знамёна сменились на другие, да ему дали погоны с большой звездочкой. Он старался радоваться миру, он желал видеть лишь хорошее. Он искренне радовался за Акаме, но сам не мог найти счастья. Каждый день голос нашёптывает ему ужасные вещи. Каждый день он подавляет демона внутри себя, и ради чего? Но даже так, он умудрялся жить, ведь он верил, что не один строит светлое будущее этой страны. Что в фундаменте не будет изъяна… И он ошибся.        Сотни новых войн ради территорий, тысячи погибших солдат, десятки загубленных судеб. Знамена Новой Империи реют над большинством стран, каждая продавлена натиском Имперских солдат, и чего ради? Страны после пришествия Империи лежат в нищете, пленные не считаются за людей, а десятки жизней лишь разменная монета на карте новой Империи. Отчасти это стало причиной, почему Тацуми сложил свои полномочия, отказавшись от генеральского поста. С каждым днём голос в его голове звучит всё громче и отчётливее, а его единственное спасение лежит на дне бутылки. А в пьяном состоянии, идя за добавкой, можно сказать, что власть — ничтожна…        — Опять? — бросив раздражённый взгляд алых глаз на подчинённого, брюнетка в порыве негодования сдавила карандаш, отчего тот разломился пополам. Хруст уничтоженной канцелярской утвари на миг отвлёк от досады, терзавшей её, но лишь на миг, за который гамма чувств на её лице проскользнула от безнадёжного непонимания до озлобленности.        — И вновь, это вас раздражает, Акаме, — подметил блондин, доложивший мгновениями ранее дурную весть. Он не ухмыльнулся, напротив, он старался разделить переживание своей начальницы, ведь скрывать, что герой войны, стал заядлым алкоголиком — трудно, а поддерживать его безупречную репутацию и того труднее. Особенно в условиях усиливающейся паранойи Канцлера. Юноша окинул взглядом довольно обширный кабинет, в поисках хоть чего-то, чем смог бы отвлечь или хоть как-то приободрить девушку. Но ничего подходящего не было. Два шкафа вдоль стен, карта на столе с разметкой «плавающих» границ, да мини-бар, едва заполненный наполовину подарочными бутылками. Голос же отвлёк его от бесполезных поисков.        — За что мне это всё, Даниэль? Мало мне проблем, — раздосадовано пожаловалась брюнетка своему подчинённому, которому, видимо, не впервой быть жилеткой для этой девушки. — Майн старательно не замечает этих пагубных изменений, а Тацуми и вовсе от неё бегает. Словно кошка с мышкой, правда. А мало мне его запоев, так теперь и доброжелателей вагон. Он сейчас своими выходками, как вчера было написано, «поганит репутацию новой Империи». — вспомнила она суть доноса, который ещё вчерашним днём был отправлен на имя Геральда ла Аранеа, первого помощника Надженды, но вовремя был перехвачен подчинёнными Акаме. Нет, босс Рейда, несомненно, не убьёт Тацуми, он слишком ценен для неё не только как оружие, но и как близкий друг. Но и отправить его в ссылку на руководство чем-либо тоже не вариант, тому подтверждением будет весенний бунт, поднятый западниками, во время которого он заправлял делами на западе, отчего появились жертвы не только среди армейских, но и среди гражданских. Так что, будет куковать наш дорогой Тацуми в психушке, или того хуже. — Вот как мне быть, если он совсем не хочет взяться за голову? — не ожидая ответа на вопрос, она откинулась в кресле, буравя взглядом потолок, надеясь, что так необходимая мысль с решением всех её проблем будет ниспослана ей высшими силами. Но не задалось.        Блондин, с интересом наблюдавший за разыгравшейся перед ним сценой, присвистнул, оценив ситуацию как безнадёжную. Правда, была у него идея, да не одна, но сейчас нужно убедить Акаме, а то ведь и послать может сгоряча. Сделав несколько шагов в сторону мини-бара, он, не глядя, вытянул из него бутылку вина и с интересом вперил взгляд глаз цвета моря на этикетку. — Как забавно, — привлёк он внимание девушки, отчаянно искавшей решение задачки, которую решить было невозможно из-за банального отсутствия данных в условиях. — Превосходный урожай «Холодного лета» двадцать четвертого года, с плантаций самого премьер-министра. Кто бы мог подумать, что когда-то его убийца будет пить вино, выращенное на его винодельне. Иронично, не правда ли, Акаме? — аккуратно поставив бокал на стол перед ней, молодой человек уселся в кресло, стоящее перед столом, предназначавшееся для гостей, но в самом деле… Какие могут быть посетители у главного палача Столицы? После чего поспешил ответить на немой вопрос, зародившийся в алых глазах его собеседницы. — Бесконечно долго ты пыталась заставить его перестать пить, таскала по ведуньям, знахаркам, хоть сама в них и не веришь, а он и подавно. Не помогло ведь. Потом по врачам, когда он стал говорить о голосах, но тоже пусто. А сколько раз ты пыталась спросить, почему он пьёт? — нашёл нужную ниточку Даниэль, поняв это по глазам собеседницы, и только он хотел продолжить свою мысль, как Акаме поспешно его остановила.        — Ты, правда, думаешь, что я не хотела спросить это? — вид на этих словах она приобрела грозный, но в тоже время чувствовалось, что тема эта для неё крайне щепетильна. Секунды выждав, он поспешил ответить.        — И отчего ты всё ещё не знаешь ответа на этот вопрос? — решил дожать её помощник, не отводя глаз от железного взгляда своей начальницы, который мгновенно преисполнился печалью, едва стоило ей услышать вопрос.        — Ответ на него известен мне самой, незачем лишний раз его терзать, — подавленно произнесла Акаме, устремив взгляд алых глаз в поисках подходящего примера, и затем задержала его на окне. Минуту стояла тишина, после чего дрогнувший голос задал вопрос. — Скажи, что ты видишь за окном, Даниэль? — довольно неожиданно спросила она, чем ввела своего помощника в небольшое замешательство. Юноша, как и она, устремил свой взгляд за окно. Ничего необычного, люди как люди, город как город. Но он догадывался, что за игру затеяла девушка.        — Я понимаю, к чему ты ведёшь, Акаме, — заметил он, прежде чем дать ответ. — Ты хочешь сказать, что власть не изменилась? Что тирания и самодурство верхов до сих пор ввергает людей в отчаянье? Жизнь в Новой Империи не приобрела ценности, ради которой вы бились… — подбирая для своей речи наиболее красноречивые слова, Даниэль и не заметил слабую улыбку, пробившуюся на устах сидящей напротив него девушки. И прежде чем он успел закончить свою речь, Акаме уже поспешила дать верный ответ, на заданный ей самой вопрос.        — Нет, мой дорогой Даниэль. Ты, несомненно, прав, но далеко не во всём. Он, как и я, видит мир, что всего несколько лет назад тонул в крови, тирании и самодурстве. Мне не следует напоминать, что ещё совсем недавно в центре Столицы висели десятки распятий с революционерами. Сейчас подобным и не пахнет. По крайней мере, в Столице. Он, как и я, видит мир, несомненно, лучший, чем был прежний. Мир, выбравшийся из смерти, раньше тонувший в крови, теперь же утопающий в грязи, и лучше который уже не станет. И вот, за этими наблюдениями, в его душе таится лишь один вопрос, — пригубив вина, Акаме на мгновение задержала взгляд на площади, снующих всюду людях, живом городе и уже восстановленном дворце, где ранее восседал Макото, а теперь царствует Надженда, и лишь затем, переведя взгляд полных печали алых глаз, продолжила. — А стоил ли этот самый мир десятков загубленных судеб, миллионов уничтоженных жизней? За этот самый мир отдавали жизни ребята, чьих имен никто никогда не узнает? Несомненно, это их выбор, но где же эта чёртова справедливость, когда она так нужна?        Чуть замявшись перед убогого вида дверью, мечница, промедлив секунды, всё же пересилила себя. Сжав руку в кожаной перчатке в кулак, она сильно постучала три раза в дверь. Сперва ответом была лишь тишина. Помедлив с минуту, она повторила стук, на который из-за двери донёсся раздраженный голос; от его неожиданного появления она вздрогнула.        — Проваливайте к чертям! Никого видеть не хочу! — ворчание переросло в набор матов, после чего с той стороны донёсся шум и приближающиеся шаги. Дверь распахнулась, и в нос ударил едкий запах перегара, а из открытой двери на мечницу уставился замызганный, давно небритый парень. Соображая, он окинул мечницу любопытным взглядом, а потом словно просветление снизошло до него: — Ах, это ты, Акаме… — опешив от подобного визитёра, зеленоглазый с минуту не решался пригласить подругу к себе, косясь через плечо на убранство собственной квартиры, но затем, смирившись, виновато взглянул на неё и приглашающе распахнул дверь. — Входи. Прости, что у меня не прибрано, всё собраться не могу. — так же быстро, как он переменился в лучшую сторону, он и поник, искоса глядя на свою давнюю подругу.        Всюду валялся хлам, груды пустых бутылок нашли своё место подле дивана, да и у кровати наверняка тоже. Стол, заставленный грязной посудой, был единственным относительно чистым местом, куда любезно и пригласил её Тацуми. Пересилив отвращение, которое она старалась не показывать, Акаме села за противоположную сторону небольшого стола. С любопытством она разглядывала эту квартиру, но Тацуми не заметил или не пожелал заметить этого взгляда, задав единственный, интересовавший его вопрос.        — Пить будешь? — помедлив с ответом десяток мгновений, Акаме утвердительно кивнула в знак согласия. Тацуми без злорадства ухмыльнулся и наполнил два гранёных стакана поровну, до середины. Дрянная брага жгла горло, но ни один мускул не дрогнул на лице обоих, хоть подобное питьё им явно было не по душе. Один, правда, уже свыкся, а вот Акаме с трудом задавила кашель, который с непривычки вызвала брага. На минуты в комнате повисла тишина. Гнетущая тишина.        — Ты впервые у меня, не так ли? С чего это? Раньше всё своих подчиненных отправляла, а потом таскала по своим шарлатанам. А сейчас сама пришла… С чего это? — спросил Тацуми, глядя с любопытством на своего товарища, которую видел последний раз месяц назад в клинике, где его обещали навсегда отвадить от алкоголя с помощью капсулы с ядом, которую он с неделю назад самолично вырезал из-под лопатки.        — Проблему нужно решать с корней, а не с верхушек, как это я делала раньше. Так ведь, Тацуми? — спросила она, вызывающе взглянув на своего друга. Пожалуй, разговор с Даниэлем, который укоренил в ней эту мысль, стал решающим фактором её визита. И кто знает, сколько бы ей ещё бегать от этого разговора, который, возможно, сможет свалить груз с души каждого из здесь находящихся.        — Может, ты и права, — разлив ещё по полстакана браги, произнёс Тацуми. Затем, взяв стакан в руки, он ухмыльнулся и поднял руку, произнеся тост. — Ну, давай тогда, за правду? — ехидно ухмыльнувшись, он дождался, пока Акаме поднимет стакан и, не чокаясь, осушит его, а затем последовал её примеру.        Спустя еще несколько стаканов необходимая кондиция была найдена. Самое подходящее время для разговора, но вот Тацуми, уже пару минут не отрываясь, глядит на Акаме, видимо, собирая решимость, и наконец, озвучивает вопрос, вертящийся у него на языке последние десять минут.        — Скажи мне, Акаме, почему ты соврала… Почему ты соврала Занку? Теперь я понимаю, что говорил он… — вдруг неожиданно спросил Тацуми, не уставший от жизни алкоголик и тунеядец, коим его считали все, знающие о затяжных запоях «змея», а тот Тацуми, который в момент нужды готов был отдать жизнь за революцию. Словно он вновь готов был биться за Столицу, словно вновь готов был нести знамя идеалов падших товарищей вперёд, напоминая об их жизнях. Промедление с ответом заняло минуту, может две. И изначальная попытка соврать уступила место откровению.        — Я солгала, дабы он не думал, что мы такие же. Я солгала, хоть и знала, что, в сущности, мы не сильно отличаемся. И пусть философы говорят о разных мотивах, а командиры о средствах достижения целей, мы были глупыми убийцами на поводке. Что у него, что у меня руки по локоть в крови, а загубленные жизни исчисляются десятками, сотнями… — на мгновение Акаме поникла, представив груду тел, чьи души пожрал Мурасамэ. — А может и тысячами. Ты спрашивал, почему? Чтобы эта мразь горела в аду, как и положено. Вечно, в аду под названием «Пустота». Даже если мне суждено разделить его судьбу, я бы солгала ещё раз, только бы он вновь оказался там же. — на это откровение Тацуми вновь поник, явно ожидая иного ответа.        — Я уже и не помню, когда мог спокойно сомкнуть глаза и не видеть перед собой трупы. Только этой дрянью и спасаюсь, хоть уже и на алкаша похож. Зато час могу спокойно поспать. Без напоминаний… Да ладно, если бы приходили те ублюдки, которых я убивал. Их ещё раз убить не грешно будет. Ко мне приходят наши… — свесив голову, Тацуми давил в себе эмоции, так и рвущиеся наружу, но, в конце концов, он не выдержал. — Скажи мне, Акаме. За это ребята проливали кровь, за это они отдали жизни? За то, чтобы Надженда взобралась по их трупам к верхушке власти и оттуда спускала нам указания, кто должен жить, а кто должен сдохнуть? — взгляд зеленоглазого скользнул за окно, но казалось, видит он не картину спокойного мира, а бушующее пламя войны, что так и не угасло в его сознании, — Хочешь знать, почему я отказался от поста? — он пристально взглянул на свою собеседницу, и, не дожидаясь её согласия, продолжил, — Помнишь наёмников? — в глазах парня полыхнула ненависть, которую он усилием воли подавил, вспоминая суд, виселицу. Звук ломаемой шеи, с которым рвались жизни солдат. Дождавшись кивка собеседницы, он продолжил — Их там не было. Ни одного наёмника не было там. Всё сделали имперцы. С указки Надженды. — зло процедил он, ухмыляясь, видя какую реакцию он произвел на мечницу. Вернее, увидев неверие в её глазах. Он и сам хотел не верить в это, но у него были основания доверять человеку, что рассказал ему это. — Я не прошу тебя верить мне. Чёрт с этими наёмниками. Почему всё так? Почему сейчас происходит всё то же, что и в прошлом?!        Мечнице не нашлось, что ответить на этот вопрос, ведь, в сущности, он ответа и не требовал. Десятки тысяч загубленных жизней и сейчас размениваются за клочки на карте Империи. Сколько неугодных сейчас дохнут в казематах, сколько повешенных для устрашения сейчас раскачиваются на ветру на задворках Столицы? Такой мир себе представляли товарищи, когда без оглядки отдавали жизнь за будущее революции? И пусть этот мир стал лучше, пусть людьми не играют, словно домашними питомцами — десятки жизней как исчезали в пустоте, так и исчезают. А Тацуми тем временем продолжил говорить севшим голосом о том, за что можно было приговорить его к виселице хоть сейчас.        — Будь у меня шанс, будь хоть такая возможность, я бы перетянул всех на сторону Эсдес. Пусть она тварь, упивающаяся пытками, но у неё было понятие чести. Она бы не стала предавать своих людей. Я бы молил её о ваших жизнях и стал бы её цепным псом, только бы она вас пощадила. Ничего, абсолютно ничего не изменилось. Все эти отданные жизни, борьба за идеалы, война за веру — пшик в понимании людей. Никто не вспомнит… — не удалось зеленоглазому договорить свою красноречивую речь, на щеке загорелся след от пощёчины.        — Заткнись, — приказала ему Акаме, и на минуту установилось неловкое молчание. Акаме желала, хотела смотреть на Тацуми, как на врага, но не могла. Это был он, тот самый зеленоглазый мальчишка, которого она самостоятельно обучала владению мечом и с которого взяла клятву не погибать. И он исполнил данное обещание. Но мальчишка говорил о том, за что можно смело отравиться на виселицу. — Как ты смеешь, Тацуми? Что сказали бы ребята, услышь они подобное от тебя? От того, кто сам неоднократно рисковал жизнью, кто отдал своё тело, разум и жизнь за победу революции?        — Прости. Не стоило мне поднимать эту тему, — сдал назад Тацуми, растерянно глядя перед собой, но его смятение Акаме поспешила скрасить другим вопросом, который был задан жёстким тоном.        — Какого черта ты бегаешь от Майн? — этот вопрос давно интересовал её, и она уже не могла покрывать его. Командировки, задания — это всё была лишь фальшивка, дабы Майн не знала о том, что Тацуми избегает её.        — Я не могу. И тебя видеть не могу. Это сейчас, пока так… А будь не так, я же вместе с вами вижу живых покойников. Как я могу жить, существовать, видеть, как другие творят бесчинства в мире, за который были отданы жизни близких мне людей. Как я могу, как мы можем? Этот шёпот… Он не уходит, с каждым разом всё громче…        Долго длился их разговор, но в его конце, когда Акаме сморил сон, ему наконец стало легче. Он смог вдохнуть полной грудью, и спал так, как не спал никогда до этой ночи. Потому, когда с утра он не обнаружил на диване Акаме, он лишь удивлённо вскинул брови, потягиваясь и вслух буркнув нечто вроде «проклятая карьеристка».        Жизнь шла своим чередом, он научился жить и не замечать голоса внутри себя, который с каждым днём становился тише. Бесчисленное количество бутылок, которые он периодически выносил на мусорку, наконец, пошли на убыль. И в момент, когда он уже было решил — «Предсказанию дракона не суждено сбыться» — случилось ужасное. Мир его любимой и единственной подруги рухнул. Её новоявленный муж погиб, сестра сгорела после отказа от наркотиков, а он не мог её поддержать. И вновь пьяные встречи, совместные горести о будущем. Он видел, как его прошлое состояние передалось ей, но не мог представить, что ему предпринять. Спасение само пришло к ней, а спустя семь месяцев он стал крестником этого спасения. Чудный мальчишка, которого он нянчил и по-своему любил. Каждое его день рождения он отмечал, передавая ему через знакомых подарки. А затем, спустя три года, когда голос совсем смолк, раздался другой голос. Голос, который он не желал слышать.        — Тацуми, ты нужен Новой Империи, — взгляд фиалкового глаза впивается в стоящего перед Наджендой человека. Не того самого юношу, коим он был пять лет назад, и не того алкоголика, который жил в нём долгое время. Совершенно другого человека, который сумел начать жить, подавив монстра внутри себя. Монстра, который умолк и которого она пробудит своей просьбой спустя мгновение.        — И что от меня нужно Новой Империи, Надж… — ехидно спросил зеленоглазый, осёкшись на имени сидящей перед ним девушки, мгновенно затем исправившись, — Канцлер? Чтобы я вновь проливал кровь? Чтобы я вновь по вашей указке сжигал деревни, которые якобы плетут заговоры? Чтобы я вновь самолично вешал неповинных ни в чём людей? Достаточно с меня войн и трупов, — холодный взгляд изумрудных глаз скользнул по Надженде, а его запал не угасал. Ненависть, которую он испытывал к ней, была ужасной. Единственный человек, которого он желал убить, сидел сейчас перед ним. И вновь «Убей… Ты же хочешь этого, Тацуми». Голос звучал в самом его сознании, а всё нарастающая злость завладевала мыслями. Надженда смиренно выслушала обвинения и, выждав паузу, наконец, произнесла:        — Ты можешь считать меня извергом, варваром и кем только захочешь. Но ты должен понимать. Я никогда и ничего не сделаю Империи во зло. Сейчас ты нужен не мне, Тацуми. Ты нужен Империи, — её взгляд скользнул по нему, и, не задерживаясь, женщина продолжила вводить его в курс предстоящего дела, — Как ты помнишь, нам в свержении Империи оказал сильную поддержку культ Пути Мира, — она не успела закончить, ведь Тацуми не смог промолчать.        — Ага. А также западники, коих ты сделала своими рабами, и наёмники, коих ты убила моими руками, — огрызнулся Тацуми, на что Надженде не нашлось что ответить, или ему так показалось. Она осеклась на секунду, видимо, сдерживая злобу, а затем, шумно выдохнув, продолжила.        — Единственная угроза Новой Империи идёт от Пути Мира, который собирает Альянс. По нашим сведениям, в его состав вошло уже около десятка стран и три королевства, ранее сотрудничавших с нами. В скором времени планируется нападение на Империю, и для предотвращения этого мне нужен человек, который способен решить эту проблему. В свете последних событий, проход имперцев на территорию Пути Мира закрыт, но ты в хороших личных отношениях с лидером культа. Тебя он пропустит, Тацуми…        — Отказываюсь, — отрезал Тацуми, не дослушав до конца, но уже понимая суть задания. В его планы не входило убийство близких ему людей, которые ратуют за правду. Которые держат слова. Которые не предают лишь по собственному желанию.        — Это нужно не мне. Это нужно твоей стране. За которую ты воевал. Которой ты поклялся служить, — в её голосе слышалась злость, а затем, секундой спустя она произнесла то, во что верила сама. То, что так яро защищала, и так пыталась отстоять, не гнушаясь никакими средствами — За которую погибали наши товари…- договорить она не успела, голос перешел в шепот, когда она увидела искаженное яростью лицо зеленоглазого.        — Не смей. Даже не смей, — злость пробирала его тело, а взгляд затмила пелена. «Ты носишь броню!» сдерживая порыв, одёрнул он себя и поднял исполненный ненависти взгляд к пепельноволосой девушке. — Не смей, Надженда, — прорычал он, подавляя монстра рвущегося наружу. Пусть задавить порыв ненависти ему удалось, но сдержать трансформацию он не мог. Один из глаз приобрёл алый оттенок, а на лбу прорезались острия рогов, — Не из твоих уст. Не тебе вспоминать, за что они умирали. Я отказываюсь. Найди себе шестёрку в другом месте и не забудь найти ещё одну, чтобы нож в спину воткнуть прошлой, — злость угасла в нём, а в сознании, наконец, появилась ясность. Напоследок обдав Канцлера исполненным презрения взглядом, он смиренно выдохнул, стараясь совладать с собственной злобой. Минуту Тацуми приводил своё состояние в норму, бросая редкие взгляды на раздражённую Надженду, и наконец, произнёс. — Не начинай эту войну. Если тебе дорога их память. Путь Мира не представляет для Империи угрозы, не в том виде, в котором он существует сейчас.        — Они плетут заговоры. — резонно заметила Надженда, указывая на рапорты и прочую документацию с грифом «секретно». Уж что, а агентурная сеть осведомителей при ней получила колоссальную поддержку, и сейчас ей было известно практические любое движение в любой стране, хоть малость зависящей от Империи.        — Я сам улажу это. Дай мне время, и я все решу. — предложил он, пристально взглянув на неё, будто взывая к разумности. Он не сомневался, что его старый друг Ишики, который свёл их когда-то с Майн, прислушается к его совету. На минуты между ними воцарилась тишина, Надженда обдумывала это предложение, и, засмолив с досады сигарету, согласно кивнула.        — Ты отправляешься в дипломатическую миссию для восстановления доверия между нашими странами, — кивнула она, выпустив облачко дыма, и секундой спустя окончательно смягчилась. Ностальгия нахлынула на неё, и она без опасения взглянула на Тацуми, обдав его насмешливым взглядом. Словно взрослый глядит на ничего не понимающего ребенка, который упирается и хочет получить то, чему не суждено произойти в мире. — Я искренне хочу верить тебе, Тацуми. Я не желаю лишней крови, — окурок тухнет в пепельнице, а взгляд Надженды становится исполненным решительности, — Но обесценивать то, чего мы достигли таким трудом, я не собираюсь. Иначе ни мне, ни вам и жить не стоило, — заключает она, глядя в спину удаляющемуся юноше, который не придал особого значения её словам.        За дверью он встретил Акаме. Она бросила на него тревожный взгляд, он же ответил ей холодным блеском изумрудных глаз, будто вовсе не замечая её. Ни приветствий, ни улыбок. Ничего. Он лишь прицокнул языком, проходя мимо неё. Он знал, что она будет защищать её, но это не значит, что она на её стороне. Сейчас они по разные стороны баррикад, пока не уляжется этот конфликт. Холодный воздух поздней осени обжигает лёгкие и отрезвляет разум.        — Я не позволю, — ухмыльнулся он, бросая последний взгляд на дворец и на раскинувшийся под ним город. Склочный, преступный и такой невежественный. Но заполненный сотнями человеческих жизней, радующимся коротким мгновениям счастья. Он не позволит вновь обернуть их помыслы против, не позволит крови пролиться вновь. «Ты ошибаешься. Убей…» слышится в голове голос древнего, Тацуми старается не замечать его.        Такой стала его последняя ночь в Столице. Он не посетил своего дома и не собрал чемодан. Память о его близких всегда при нём. Он не решился зайти в дом к Майн, оставив на крыльце лишь несколько цветков пиона, те же самые цветы, что он оставил на крыльце склепа его товарищей. Тацуми не заметил зеленоволосую девушку, сидящую там же, облачённую в военную форму Империи. Ему было не до неё, равно как и ей до него не было никакого дела. Она глядела на надгробие семейства Магнуссен, не представляя, как ей дальше быть. Она осталась последней из своего рода. Тацуми покинул Столицу, отправляясь в Кёрок. Теперь судьба мира зависела лишь от его способности к убеждению, как он хотел считать.

Год спустя. Кёрок, Резиденция Преосвященного

       — Мы долго шли к этому, Тацуми, — разливая по бокалам вино, Ишики искренне улыбнулся, глядя на своего товарища, сидящего на диване в ожидании бокала, — По правде говоря, без твоей помощи мы бы не смогли так резко отказаться от всех принятых нами соглашений. Но я даже представить не мог, что Империя может пойти на уступки.        — Поверь, я тоже не мог представить этого, но, задействовав нужные связи, можно добиться и не такого, — ухмыльнулся Тацуми, вспоминая кипу телеграмм, которые ему пришлось отправить, только бы предотвратить этот конфликт. И вновь ему пришлось прибегнуть к помощи монстра, сидящего внутри него, вновь запятнать руки в крови. Он не хотел вспоминать делегацию, которая, прибыв в Кёрок, попала в ловушку и была сожжена. Не хотел вспоминать, как он один уничтожил несколько отрядов противников, выступавших сопровождением делегации. Для него это должно стать последним кровопролитием. — Во имя мира! — приняв кубок у друга, Тацуми тут же поднялся на ноги и произнёс тост. Ишики вторил ему, после чего оба пригубили жидкости из кубков. — Когда планируешь объявить союз с Империей?        — Завтра, — удобно располагаясь на диване, произнёс правитель Пути мира с удовлетворённой улыбкой на устах. Было чему радоваться. Долгий год кропотливой и слаженной работы, постепенная подготовка к выходу из самосозданной коалиции против Империи, и, наконец, долгожданное примирение с бывшим союзником. — Ты вернёшься в Империю? — неожиданно спрашивает Ишики, бросая заинтересованный взгляд на зеленоглазого парня, увлечённого трапезой.        — Я размышлял над этим, — утерев уголки губ салфеткой, говорит ему Тацуми и, выждав недолгую паузу, отвечает на вопрос, — Я посещу Империю, но не останусь там, — увидев появившуюся улыбку на лице Ишики, Тацуми спешит расстроить его, — И здесь я тоже не останусь. Мне не суждено лицезреть становление Новой Империи. Моя цель на этом будет закончена. Я больше не хочу слышать, что во имя призрачных иллюзий проливается кровь, а десятки жизней размениваются за миллиметры на карте нашего мира. С меня достаточно. — откровенно признаётся он своему товарищу, отведя взгляд изумрудных глаз, и устремляет его вдаль. За пределы города, туда, где он, возможно, сможет начать новую жизнь в полном спокойствии. В место, где он, наконец, найдёт силы подавить зло, сидящее в нём и не смолкавшее даже сейчас. За столом повисла гнетущая тишина.        — Надеюсь, ты сумеешь найти своё счастье, Тацуми. — с улыбкой произносит Ишики, поднимаясь из-за стола. На удивлённый взгляд своего товарища, он отнекивается делами, которые ему ещё предстоит решить.

В то же самое время в Столице.

       Зажигалка с чиркающим звуком выбивает сноп искр, поджигающих рвущийся вверх газ. Вдох, и никотин растекается по телу. Кипа бумаг, коей усыпан стол, возвышается над ней, но то не приказы и не законы, требующие её рассмотрения. Для них есть отдельная кипа, которая находится чуть левее и едва виднеется из-под груды доносов, содержащих в себе основные подвижки в дипломатическом мире страны. Но прежде чем она успела ознакомиться хоть с одной из этих бумаг, в кабинет без стука влетает посыльный. Её удивленный взгляд скользит по нему, и она молча забирает поданную ей в руки депешу. Взгляд фиалковых глаз скользит по строкам, а губы сжимаются в тонкую линию. Едва дочитав до половины, она поднимает трубку связующего аппарата и диктует текст послания, отправляемого в Кёрок. Без шифровок и без посредников. А затем и посылает более надёжным способом то же самое немногословное послание. «Покушение» — основная суть текста в депеши.

Кёрок, резиденция Преосвященного

       Он не мог услышать трели аппарата, который принял послание. Он не мог слышать стука в дверь, когда к нему пришли, ведь его не было дома. Тацуми остался в саду и, улёгшись на тахту, глядел в небо. На птиц, летящих в синеве небес, и сам не заметил, как его глаза сомкнулись. Дракон, чувствуя надвигающуюся бурю, смолк, дабы не пробудить Тацуми раньше назначенного часа. А утомленный организм Тацуми, вероятно, был только рад. Он не мог вспомнить, когда ему удавалось поспать более трёх часов в сутки. Удивительным было пробуждение спустя час, когда стража заломила ему руки и заковала в наручи его кисти. Он даже не успел взяться за меч и понять, что случилось. Когда его волокли наружу, он заметил разорванные в клочья тела, среди которых он узнал и своего товарища, пожелавшего ему счастливой жизни.        — Что произошло? — спрашивает Тацуми у вошедшего в его камеру человека, который пристально глядит на него. Прошла минута, и парень повторил тот же вопрос, но громче. — Что случилось?!        — Вам предъявлено обвинение в убийстве Преосвященного служителя Пути Мира, и нашего бессменного лидера, — наконец отвечает мужчина, а в его карих глазах явно заметно наслаждение. Он упивается непониманием, страхом и ужасом, что обуревает Тацуми.        — Что?.. Как?! — не веря своим ушам, вскричал Тацуми. На лице вошедшего появляется усмешка, а спустя мгновение он склоняется над заключенным с застывшим оскалом на устах. Пусть он сейчас чуть превысит полномочия и даже поведает то, что не следует. Всё равно этому шуту осталось жить не более двух часов. Гильотина устанавливается на площади, дабы уничтожить Имперца, предавшего их доверие.        — Вышедший из-под контроля дракон Инкруцио, обманом втёршийся в доверие Преосвященного, убил его и был схвачен при попытке побега, — прочитал выдержку из протокола человек, откидывая на стол планшет. Прикреплённые фотокарточки к делу — испачканный в крови клинок-тейгу и Тацуми, которого за руки тащит стража. С какой стороны ни посмотри, а выглядит это убедительно. Тацуми, с минуту смотрящий на это, направляет исполненный злобы взгляд на вошедшего. — Когда ты заявился сюда, сучёнок, ты смешал нам все карты. Даже сумел запудрить Ишики мозг, уверить его в том, что Империя не представляет угрозы. Ты думаешь, её взор никогда не упадёт на наши земли? Ты думаешь, те, кто прямо сейчас убивает десятки тысяч, занимаются этим во имя мира? Если ты так считаешь, ты дегенерат. — с усмешкой на устах произносит кареглазый мужчина, глядя на закипающую в человеке перед ним злость. — Ты предал всех. А предатели всегда получают по заслугам, доживай свой час. — за ним захлопывается дверь, и Тацуми остаётся один на один с собой. С ним.        «За этот мир вы умирали? За этот мир ты и сдохнешь спустя час, Тацуми» — усмехается дракон, сидящий внутри него, попутно вселяя ему ту самую мысль — «Это она, Тацуми. Она хочет войны. Она жаждет её. Она желает захватить всё в порыве сберечь. Стоит ли её жизнь миллионов?» — шепчет дракон, пока Тацуми держится за голову. Всегда. Куда бы Тацуми ни пошёл, смерть следует по его пятам. Все, кто его окружают, погибают. Его вина не в их смерти, а в невозможности защитить. Он даже не может защитить то, за что они сражались. Он не может сохранить мир. Он не может поддержать его.        — Это всё она… — вторит он голосу дракона, упиваясь в злости. Сковывающие его руки цепи рвутся, но парень не замечает. Мечник ощущает лишь ярость, которой упивается тот, что сидит внутри. Тот, что, наконец, заполучил его тело, пообещав отомстить. За всё то, чего она даже не совершила… Он не помнил, как покинул камеру, как в его руках оказался тейгу. Лишь пелена безумия и жажда крови отныне сопровождают его в этом мире.

Тремя днями позднее падения Кёрока, Столица

       Уже не один десяток минут Акаме, в гордом одиночестве, дожидалась свою подругу. Марка под своё крыло взяла Ада, домоправительница особняка, у которого сейчас стояла красноглазая. Ада частенько выручала Акаме в подобных ситуациях, так как Майн никогда не отличалась пунктуальностью, а домоправительница практически моментально нашла общий язык с Марком. Ада работала в этом особняке, когда здесь ещё жили представители аристократии — лояльные Макото, однако после поражения все их союзники были либо казнены, либо сосланы подальше от Столицы. Как герою войны, Надженда подарила этот особняк Майн. Правда, за историей этого подарка таился их конфликт, ведь Надженда искренне надеялась на то, что Майн решит возглавить стражу, свой человек в разведке у неё уже был, Тацуми на тот момент возглавлял армию, а вот шпиона в страже она пока не нашла. Девушка ей отказала, за что впала в немилость Надженды.        Майн, по обыденности, запаздывала, и неизвестно, как долго Ада сможет занимать Марка болтовней и историями. «Я ведь не смогу уйти, если он захнычет», — то и дело вскидывая руку с часиками, Акаме безмолвно бесилась на подругу за её непунктуальность. Майн, точно чувствуя плохое настроение подруги, прибавила шагу и показалась с другой стороны площади. Вскинув вверх руку, девушка помахала красноглазой мечнице, скрывавшейся под плащом, без труда узнав её. Завидев подругу, Акаме отправилась к ней на встречу.        — А ты в своём репертуаре, никак не разучишься опаздывать, — укоризненно произнесла Акаме, покачав головой, однако, сменив гнев на милость, спешно обняла подругу. В последнее время они стали встречаться реже, поэтому редкие моменты, проведённые вместе, становились всё теплее.        — Брось, девушки всегда должны опаздывать, — лучезарно улыбнулась Майн, обнимая Акаме в ответ. Розововолосой не впервые быть сиделкой Марка, а зная Акаме, максимальный срок, на который у неё оставался Марк — месяц. Да и мальчишка для неё уже был родным. По правде говоря, Майн давно хотела собственных детей, однако Тацуми был отправлен в Кёрок для управления войсками и улаживания возникших конфликтов. У него не было ни дня свободного времени, чтобы отправиться сюда, а Майн продолжала упрямиться и решила не ехать в Кёрок, оправдывая себя словами на подобии: «Я не для того сражалась, чтоб гнить на задворках Империи». А судя по присылаемым письмам Тацуми, слухам и донесениям подруг… Девушка более не верила, что это всё тот же парень, которого она когда-то полюбила. Да и холодны были их отношения, хотя она всё ещё верила, что их можно возобновить.        — Да, может, ты и права. Я и сама опоздала на пять лет с тех пор, как должна была уйти в отставку. — чуть свесив голову, ответила красноглазая мечница, наконец, приняв сторону Майн. Во многом благодаря ей Акаме подготовила почву для ухода с поста главного ликвидатора страны и последнего аргумента в споре с противниками Империи. На устах розововолосой показалась улыбка, а затем мелодией пролился смех.        — Всё-таки я тебя убедила! Наконец-то мне составят компанию в моих девичьих делах! — произнеся это, просияла Майн, попутно смерив подругу удовлетворённым взглядом, словно кот, который дорвался до цистерны со сметаной. «Долгие месяцы уговоров и убеждений прошли не даром» — подумалось розововолосой, когда она посмотрела на Акаме и наконец увидела в ней не убитую горем девушку, потерявшую в катастрофе мужа и неделями пропадающую на заданиях, а вновь жизнерадостную подругу. Ей было не важно, кто вдохнул в неё эту жизнь, действительно значимой сейчас была лишь радость за то, что теперь она вновь, спустя долгие четыре года, не будет чувствовать себя одинокой.        — Последний остался. Затем, так уж и быть, — неловко улыбнулась Акаме, однако затем стерев со своего лица эмоции в мгновение ока. Ей вновь вспомнилось утро, когда Марк увидел кошмар про их расставание, и железный голос Надженды… и эта странная присказка к заданию… Ей ещё предстояло узнать, кого ей предстоит устранить.        — Так выполни его, и пусть тебя уже заменят твоими ликвидаторами! — ответила ей Майн, сделав вид, что не заметила перемену в лице подруги. Затем краткое прощание, и каждая из них разошлась своей дорогой. Объединиться которым суждено было лишь спустя несоизмеримо долгое количество лет.

Особняк Ле-Флёур, двумя неделями позднее

       Ада и Майн с заботой и трепетом относились к Марку, стараясь угомонить проснувшегося посреди ночи мальчишку, утверждавшего, что его мама больше не придёт. Оттого страшнее показался стук в дверь, раздавшийся во втором часу ночи. На попытку домоправительницы открыть дверь Майн покачала головой, приказав той уйти спать, но что Ада, что Марк, ослушались её, замерев на месте в полутьме лестницы, в надежде подслушать разговор.        Дверь приоткрылась, и в помещение без приглашения вторглись несколько солдат в сопровождении пепельноволосой девушки. На едкий комментарий Майн о позднем визите она ответила объятием, которое, казалось, поразило не только притаившихся в тени служанку и ребёнка, но и саму Майн. Затем их разговор продолжился в гостиной, и шёл на повышенных тонах.        — Собирайтесь. У вас не так много времени, эвакуация будет проведена сегодня же! Куда ты хочешь Майн, в Померкан? В Артахрёв? Куда угодно, только подальше отсюда. До эвакуации жителей осталось не так много времени! — голос умолял розововолосую особу, которая так и не успела ответить. Уловив нить их диалога, Марк вырвался из рук служанки, влетел в комнату, где шёл разговор, и ненавистно глядя на вторженца, недоуменно спросил:        — Без мамы? — сейчас его голос звучал даже слишком решительно, в его-то детские годы. Удивлённый взгляд девушки на миг стал раздражённым, однако затем он быстро сменился на удивлённый. Голос же, обратившийся к ребёнку, показался тому смутно знакомым и имел всё ту же просительную интонацию, с которой ранее обращался к Майн.        — Марк. Это необходимо. Об этом меня попросила твоя мама, — женщина поднялась из-за стола и, пройдя к мальчишке, положила руку на его плечо, продолжая говорить. — Ты должен быть сильным, как твоя мама. Она просила, чтобы я увезла тебя и тётю Майн подальше отсюда, — седовласая не успела договорить, как Майн, кипящая от негодования, озвучила вопрос:        — С какой стати, Надженда?! Что вообще здесь происходит, чёрт тебя подери?! Почему ты заявляешься ко мне среди ночи и говоришь, что нам грозит опасность? — злой взгляд розовых глаз сверлил Канцлера. — Ты уже совсем из ума выжила, видишь в каждом втором предателя! Почему ты сослала Вейва на другой уголок Империи? Зачем ты отправила Тацуми в Кёрок, зная, что он нужен мне здесь?! — розововолосая продолжала кипеть от злости, при этом гневно жестикулируя, отчего косички на её голове довольно забавно качались из стороны в сторону. Напряжённая вереница мгновений была отсчитана вселенной до тех пор, пока Майн не сменила гнев удручённой безысходностью. Она понимала, что дело, заставившее её подругу заявиться среди ночи, было серьёзным. Её взгляд смягчился и сфокусировался на служанке, показавшейся в дверях. Ей мгновенно было отдано указание: — Ада, два кофе, сейчас же! — Проследив, чтобы та скрылась за дверью, Майн, наконец, озвучила вопрос, — Будь так добра и объясни, что здесь происходит?        На лице пепельноволосой появилось смятение, словно она боролась с собственным желанием рассказать суть происходящего, но также принимала в расчёт последствия. Видимо, что-то решив для себя, Надженда извлекла из плаща портсигар и закурила. Смольный дым кольцами взмыл вверх, и дама уселась за пустующий стол, на крышку которого, не побоявшись гнева хозяйки, начала стряхивать пепел. Молчание невероятно затягивалось, прежде чем надломленный голос Надженды озвучил правду, поразившую даже Майн.        — Акаме не справилась. Кёрок пал, так же как и весь её отряд. Сейчас полчища монстров уже в Империи. Мобилизована почти вся армия. Оборона занята на старых крепостях по четырём направлениям, однако твари лезут с востока, севера и юга, не отрезана лишь дорога на запад, но неважно, какую дорогу мы выберем, всё равно придётся совершать гигантский крюк, дабы оказаться в безопасности, — Надженда посвятила Майн в курс дела. Девушку пробила дрожь, которую потом сменила настоящая истерика.        — И ты хочешь, чтобы я всё бросила тут?! Ты хочешь, чтобы я сбежала, поджав хвост, и обрекла людей на смерть?! — закричала розововолосая, упёршись руками в стол, при этом гневно взирая на бывшего лидера Ночного Рейда. Пусть она и говорила не совсем то, что думала, в сердце страхом отдавалась чудовищная мысль: «Акаме… не справилась». Это словосочетание было синонимом к слову невозможно, ведь она сильнейшая мечница всея Империи, она убила ледяную воительницу, она…        — Она либо мертва, либо предала, что ещё хуже, — прямо высказала правду в лицо Надженда, вдавливая в древесину стола окурок. — Я в это сама не хочу верить, но есть такая вероятность. В любом случае, того хотела не я. Этого хотела Акаме. Она попросила, в случае неудачи, эвакуировать вас как можно дальше отсюда, — подхватив из рук Ады кофе, Надженда извлекла портсигар, снова закуривая. Видимо, сейчас беспокойство о собственном здоровье, а в частности о лёгких, не входило в её планы.        — Тоже мне, расшумелись, — прошипела Ада, грозно смерив взглядом обеих беснующихся, а затем перевела взор на уснувшего на тахте мальчишку. Поставив кружку на стол у места Майн, Ада поспешила к ребёнку и, подхватив того на руки, унесла наверх, лишив его возможности слушать тираду этих бестий. Однако спустя двадцать минут её вызвала вниз Майн. Вид её был подавленный, на лице светились дорожки слёз, а в голосе слышалась ощутимая надломленность.        — Ада. Собирай Марка. Карета ждёт у входа. Деньги уже там, пяти тысяч вам должно хватить на первое время. Того глядишь, и я скоро буду там. Заботься о Марке, пока я не появлюсь в Померкане, понятно? — на последних словах, в её голосе послышалась озлобленность, а затем и угроза. Не став перечить ей, Ада устало кивнула, в очередной раз поднялась наверх, разбудив мальчишку, и, спешно собрав его, они погрузились в повозку и под конвоем стражи направились к выезду из города. «Кёрок! Город, которого не стало!» — броский заголовок утренней газеты, прекратившей свой выпуск в день падения Империи, в честь которой она называлась, обрывком пронёсшись через десятилетие…

Весна 14-го года с падения Новой Империи, Земли отречения. Укрытие в Скале

       «Кёрок — город, которого не стало!» Выцветшая газета стала звеном в цепи розжига костра. Минута, и пламя перекинулось на веточки, а спустя мгновение загорелось и остальное. Шум потрескивающих поленьев, полыхающих в кострище. Снопы искр, моментами летящие ввысь, да редкая минута тишины, которая разменивается криком монстра, вновь напоминая о месте нынешнего пребывания. Сидя на бревне подле костра, юноша глядел сквозь костёр на простирающиеся за порушенной стеной территории. Дикие. Заброшенные. Оставленные и покинутые в спешке. Им же самим и не одно лето назад. Но такие манящие, кажется, таящие в себе прошлое, просто пройди да протяни руку, чтобы его взять.       «В зоне возможно всё. Даже ожившее прошлое». Усмешка появляется на его лице, когда он, выбивая дрожащий огонёк из кремня, прикуривает сигарету. И в подтверждение его мыслей, раздавшийся с другой стороны костра всхлип привлёк его внимание. Он цокнул языком, показывая раздражение, которое должен испытывать, однако в груди защемило от подобного акта пренебрежения. Даже желая, он не мог возненавидеть. Их короткий диалог не привёл к чему-то конкретному, но сумел вывести её из себя. Склонившаяся фигура, сидящая напротив, продолжает мерно всхлипывать, чаще и чаще, а на землю падают крупицы слёз, в наступившей тишине слышится голос. Невнятные слова вперемежку со всхлипами не разобрать, но одного осознания достаточно. Это её голос. Её голос, звучащий неровно, то громче, то тише, стало быть, одно из последствий долгого молчания. А ведь и правда, сколько лет она провела в безмолвии? Юноша бесшумно поднимается на ноги, обнажая клинок, устремляя взгляд сквозь женщину, словно он её не видит, и прежде, чем совершить выпад, он, наконец, понимает, что она бормочет себе под нос, словно мантру.        — Я не смогла, — не поднимая взгляда алых глаз, произносит она, склонив голову. В горле стоит крик, но хватает сил лишь на тихий шёпот. Боль отчаянья обуревает её сознание, а разум захлестывает лишь одно желание. Искупления. Искупления собственной ошибки, ценой которой стал хаос, постепенно шествующий по миру, словно чума. Ещё один всхлип.        Мгновением позже, резкий выпад клинка прерывает ещё одну жизнь в скалистом укреплении, высоко над землей, и далёкий рев полчища ящеров вновь раздаётся над забытыми территориями. Испуганные птицы взлетают с насиженных ветвей деревьев, оглушая своим трепетом, а снопы искр продолжают мерно взмывать в небо, разрезая непроницаемую мглу ночи. Словно в высоте укрепления и нет никого.