Отголоски

Четырнадцатый год со дня падения Новой Империи. Земли забвения, раннее утро.

       «С падением Империи мир уже никогда не станет прежним. Их ненавидели, их презирали, им желали смерти. Возможно, это желание исполнилось. Но такого исхода нельзя пожелать даже самому заклятому врагу.» ©Адмирал Ангелос де Гарсиа — представитель Объединенного Альянса, после возведения барьера, ограничивающего Зону от внешнего мира.        Зона появилась не в одно мгновение. С каждым днём, с каждым окроплённым кровью защитников метром земли умирала и история. Тысячелетней Империи и её наследницы, прожившей лишь пять лет. Империя держалась долго, учитывая тех, с кем ей предстояло сражаться. Но Зона была беспощадна. От нее пытались бежать, спасаться, кому-то это удалось, но многие так и остались в ней, навечно став ей мёртвыми глазами да бездыханными наблюдателями. Смерть здесь единственная госпожа, не считая того, кто в прямом смысле взошёл по трупам к трону и теперь правит теми, кого сам породил…        В спешке покидая Империю, люди стремились сбежать от монстров, наседающих на неё. Многие так и остались в вечной попытке сбежать. Колонна грузовиков, так и не достигшая пункта назначения, солдаты, навечно оставшиеся охранять несуществующий покой мёртвого государства. Один из колонны стоит с вывороченным кузовом, а тех, кто находился в нём, уже и не найти. Один выгорел. Ещё одному вечной стоянкой стал кювет, куда, должно быть в желании уйти от столкновения, увёл его водитель. Чернотой пустых глазниц взирают скелеты, что так и удерживают проржавевшее оружие в костях рук, до сих пор облачённые в выцветшую форму Новой Империи.        Дорога, которой двигалась колонна, тоже уже перестала быть ею. Рощица новых деревьев пробилась сквозь плотный грунт и высилась вверх, затмевая солнечные лучи. Но место от обилия растительности не утопало в зелени. На протяжении семи километров, с этого самого места, вся растительность приобретала огненно-рыжий цвет. В любое время года, казалось, здесь царила вечная осень. Среди тех, кто ещё захаживал в места отречения, это место именовалось как рыжий лес, по понятным причинам. И было оно… Относительно безопасным? Даже обитатели гиблых земель старались не соваться сюда. Живности и какого-либо особого вреда лес не приносил, так что среди Ходоков частым явлением стало устраивать здесь привалы. Относительная безопасность в Зоне была редка, и не воспользоваться подобным местом казалось кощунством.        С той же целью, вероятно, сквозь проросшие за пару месяцев кусты, к этому месту пробирались два странника. Один, закутанный в плащ и рубящий мачете непослушные кусты, и второй, тащивший рюкзак едва ли не с себя размером. У первого тоже была ноша, но существенно легче второго. Взмах — и несколько спокойных шагов вперёд, до очередного куста. Очередной взмах, и вот путь к дороге уже свободен. Осторожный взгляд бегает по кустам, местности, ветвям, и лишь после тщательного изучения путник осмеливается выйти на открытое пространство. Шаг-другой, хлюпающая под ботинками жижа, наконец, заканчивается, и лишь несколько шагов дальше совершает человек, замирая в ожидании и вслушиваясь в тишину. Мгновение-другое. Ничего.        Проводник, вышедший на дорогу, наконец, даёт отмашку следующему по его следам спутнику, и тот, довольно комично, бежит по следам первого. Бежит настолько быстро, насколько позволяет ему его груз. Сквозь надетый респиратор слышалось частое дыхание, а вид путник приобретает запыхавшийся, едва пробежав половину пути. По его лбу обильно стекает пот, но добирается до первого он довольно быстро, после чего поднимает замученный взгляд серых глаз к сопровождающему, который не пренебрёг возможностью почитать нравоучений.        — Трудно тебе? — злорадно спрашивает первый, с усмешкой глядя на товарища, что тщетно пытается восстановить дыхание, — А вот не надо было любопытничать. Сейчас бы все живы были, — наставительно проговорил Ходок сквозь респиратор, поминая, погибшего по неосторожности спутника, товарища. Однако, дав слабину, поспешил ободрить своего, уже приведшего дыхание в норму, приятеля. — Недолго осталось, метров триста, и передохнём. — похлопав по плечу спутника, произнёс он, отправляясь чуть вперёд. Внимательный взгляд изучает заросли кустов, обочины, грузовики, которые он огибает по большой дуге. Никто не зарится на оружие, оставшееся в грузовиках, ибо за время, проведённое здесь, оно уже бесполезно. Да и не пользуется тут никто огнестрельным. Одного выстрела достаточно, чтобы стать живым покойником.        Ходок, не особо спеша, брёл вперёд, внимательно озираясь по сторонам, будто выискивая в ветвях какой-то ориентир. При этом он не пренебрегал возможностью прислушаться, если раздавался какой-то звук. Вспорхнула птица — повод для остановки, равно как и пузырь лопнувшей грязи, мгновением позже. Затылком он ощутил чей-то взгляд, стайки мурашек забегали по телу, но каждый раз, оглядываясь, он видел лишь едва поспевающего за ним товарища. Мерзкое чувство не отпускало, даже когда он подолгу задерживал взгляд на кустах, лесе. Ничего.        «Лучше тысячу раз проверить и перепроверить, дабы успеть среагировать. Потеряв бдительность, ты потеряешь и жизнь». — вспоминает он с усмешкой слова уже мёртвого искателя, с которым он когда-то выпивал в баре. С каждым выходом в Зону всё сильнее обостряется чувство грядущего. Чувство опасности. То сам начинаешь замечать поломанные ветки, слышать испуганных птиц, видеть оставленные следы. То интуиция беду отвадит. Многие, кто ещё посещает это гиблое место, верят в это, ведь опасностей здесь вагон и непочатая тележка.        Так, за четырнадцать лет существования Зоны бывали случаи разные. Когда люди здесь терялись с картами и компасами, пропадали идущие всего в нескольких шагах впереди. Исчезали экспедиционные колонны. Много кто. Пропадали единожды и навсегда. Ни слуха, ни духа… Даже присказка появилась из-за этого: «Зона не оставит ни следов крови, ни отпечатков пальцев. Если зона тебя забирает, то забирает полностью».        Однако всё нарастающее чувство тревоги Ходока, шедшего впереди, сошло на нет, стоило его взгляду зацепиться за обувку, свисающую с одного из деревьев. Нога скелета вросла в ствол, а обувь как была, так и осталась на ноге, ядовито-зеленого цвета. Пятисотый километр. Негласный ориентир Ходоков, определяющий расстояние до Столицы и пройденный ими путь. Отсюда до Столицы идти семьдесят два километра на запад, но туда никто не ходил, никогда, путь странников пролегал глубже, на север: к границам бывшей Имперской территории. Дальше, через блокпост Альянса, в Артахрёв или в негласную столицу севера, Ильск. Довольно улыбнувшись, Ходок сошёл с дороги и даже извлёк мачете, но кустов, которые он намеревался срубить, не было. Тропа к стоянке была чиста. Удовлетворённо хмыкнув, проводник сунул мачете назад и сделал несколько шагов вперёд, затем остановившись.        Приблизившись к относительно безопасному месту, проводник остановился, выставив левую руку в указывающем жесте. На этой стоянке он останавливался неоднократно, да и знал её как облупленную, регулярно водя по этой тропе людей на Север. Вроде всё было в норме: несколько пней, используемых в качестве сидений, по-прежнему стояли у небольшого костра, густые заросли по сторонам, способные предупредить о неожиданных визитерах, правда… «Мусора прибавилось, видимо кто-то из Ходоков.» — решил для себя человек, внимательно изучавший взглядом поляну, а затем, кивнув самому себе в знак согласия, повернулся к стоящему позади себя человеку.        — Всё, Эрл, привал. — Смерив своего спутника миролюбивым взглядом, приказал Ходок, удовлетворённо хмыкнув. И, не дожидаясь своего товарища, прошёл к пням, усаживаясь на один из них. Спутник же последовал его примеру, бросив вещи у пня, но садиться не стал. Он рухнул на землю, жадно хватая ртом воздух. Все время "неспешной" прогулки второпях, к стоянке мужчина едва поспевал за шедшим впереди, а когда они оказались на подходе к стоянке, он окончательно выдохся. Не выдержав, путник сдирает с себя респиратор, вдыхая воздух полной грудью. После восстановления дыхания в дело пошла фляга, наполовину заполненная чистой водой. Несколько жадных глотков, и он одёргивает себя, отстраняясь от воды. «Её нужно экономить», — думает мужчина, закупорив флягу крышкой, и глубоко вдыхает отравленный пеплом воздух, бросая ненавистный взгляд на своего проводника. До пересечения периметра он был любезен с ним, однако здесь переменился в худшую сторону. Эрл недовольно забурчал:        — Козёл ты… — Эрл с явной обидой посмотрел на проводника. — Причём двужильный. Зачем ты так нёсся? Уже здесь безопасно было, — рукой показывает он в сторону дороги, откуда они мгновениями раньше пришли.        — Для того, Эрл, чтобы нас проблемы не догнали, — снимая респиратор, произнёс юноша, бросая на собеседника гневный взгляд. — Уловил логику? — глумливо спросил он, чтобы мгновение спустя с ужасом осознать чудовищную ошибку, которую он допустил. Впопыхах натягивая респиратор, проводник судорожно оглядывается, а в сознании пульсирует мысль: «Говорили же мне, блять, проверяй всё по десять раз!» — мысленно обозлился он на себя, выискивая источник кисло-сладкого смрада, который он ощутил на третьем вдохе секунду назад.        — Замри, блять! И маску напяль! — прошипел он, бросив взгляд на своего спутника, с трепетом наблюдающего за его действиями. «Но где?!» — Ходок выискивал глазами источник смрада и вскоре обнаружил его. Под проросшим на полянке гуннером обнаружилась источающая смрад находка. Оторванная рука, если точнее. Ни тела, ни намёков на его присутствие здесь… Ничего. Лишь рука, местами сохранившая исходную ткань одеяния, судя по нашивке, экспедиционного корпуса прошлого года.        — Встречаются ещё огрызки экспедиций этих ебанутых фанатиков. Интересно, как долго этого придурковатого генерала Крига будут терпеть, с учётом того, что каждая эта экспедиция — чистой воды самоубийство? — с горькой усмешкой спросил Ходок своего товарища, стянув маску, и сплюнув затем, ибо ощутил во рту мерзкий вкус гнили. Подошедший к зрелищу торгаш явно не ожидал увидеть изюминку этих мест, а вернее опарышей, жрущих руку. Мерзкие, зеленоватого цвета, они копошились на остатках плоти, устроив себе пир, однако, стоило им попасть под воздействие света, они тут же лопались, разбрызгивая более мелких червей в радиусе до трёх-четырёх метров. Благо, им повезло, что участок, где был обнаружен "подарочек", находился в тени. Ходок взглянул на подошедшего Эрла и быстро вернул приподнятый лист на место. Одного взгляда на спутника было достаточно, чтобы понять, что ему резко поплохело с открывшегося на находку вида. Спустя мгновение он выблевал свой завтрак, упав на колени. Ходок же тихо выругался и, схватив под мышки своего спутника, потащил его к стоянке.        — Идём. У нас не так много времени! — не в первый раз бывая в этих местах, он знал, что такой подарочек отнюдь не самый хороший знак. Потому он намеревался тут же продолжить путь. За сегодня им предстоит преодолеть ещё большое расстояние, дабы оказаться в убежище. Однако Эрл, не отошедший от увиденного, сбросил с себя руки Ходока, впадая в истерику:        — Я всё понимаю, но что это за херня?! Мне посоветовали твою группу, они поручились за тебя, ты взял контракт, а я заплатил деньги! Ты предоставил маршрут, заявив, что он надёжен! В результате я познакомился с растениями, которые чуть не отхреначили мою руку по локоть, с невъебенно большими крысами, которые чуть не сгрызли мои сапоги, а теперь и это! Ты дал мне гарантии, что… — договорить он не успел. Голова торговца мотнулась от пощёчины.        — Я дал тебе одну гарантию, что ты доберёшься до точки назначения с полным набором конечностей и, что самое главное, живым. Ты же обещал слушаться. По чьей вине нас теперь двое, позволь спросить на милость? — также распаляясь, спросил Ходок, устремляя исполненный гнева взгляд на нерадивого спутника. Однако стерпев, он уже начал его успокаивать — Можешь мне высказать свои претензии после того, как… — но закончить он так и не успел. Рык прервал назревающую ссору.        — Счастлив? — раздражённо спросил Ходок, оттолкнув Эрла назад и встав между ним и кустами, откуда послышался звук. Рюкзак был снят мгновенно, и откинут в направлении побледневшего торговца, а из ножен извлечён меч. Тут со стороны кустов послышался приближающийся треск, после чего на поляне, наконец, показался представитель местной фауны — гигантский ящер. Около двух метров в холке и с чешуёй серебристого цвета, светлый оттенок шкуры говорил о том, что эта ходячая рептилия едва перешагнула порог детского возраста, а значит, представляет малую опасность подготовленному человеку. Хотя такого, как Эрл, хватит лишь на один удар когтистой лапы.        Выскочив на поляну, ящер обратил взгляд жёлтых глаз не на Ходока, а на Эрла, совершив резкий выпад в его сторону. Меч Ходока вовремя встал на пути хищника, угодив в металлическую пластину на груди монстра и заставив его отступить на несколько метров. Торговец, пребывая в шоке от увиденного ящера, выхватил с бедра небольшой клинок, но благоразумно держался подальше от участников схватки. Ходок же тем временем резво прыгнул в сторону монстра, подняв меч высоко над головой и попытавшись закончить бой одним ударом, но ящер уклонился вправо, в ответ, выставив вперёд переднюю конечность. Ощутив бритвенно острые когти в паре дюймов от своей шеи, Ходок изменил траекторию клинка, направив лезвие в шею монстра. Спустя мгновение бездыханная туша ящера обвалилась на землю.        Туша поверженного противника упала на землю, а из раны начала вытекать багряная кровь. «С каждой минутой дела всё дерьмовее и дерьмовее. Надо валить, пока не пришли твари постарше», — подумалось мечнику, пока он, достав небольшой нож, срезал глаза монстра, впопыхах даже испортив один из них. Наконец закончив беглый сбор трофеев с убитого ящера, Ходок хотел было поторопить Эрла, но, внемля интуиции, откатился в сторону. И в ту же секунду в тушу ящера впилось лезвие меча спутника. Если бы не интуиция, клинок достался бы Ходоку, однако он не стал спрашивать о причинах, побудивших его спутника к подобному.        Глядя на безжизненные глаза своего спутника, неестественные движения, слюну, скатившуюся из чуть приоткрытого рта, мечник с беззвучной злобой пришёл к единственному верному выводу — к ним с визитом заглянул ящер-внушитель. Даже зная то, что ему нужно сделать, Ходок в слабой надежде осмотрелся по сторонам, желая найти захватившего сознание его спутника монстра, но тщетно. Парировав несколько ударов, мечник понял, что у него заканчивается время. «Они уже наверняка знают, что здесь сдох их собрат. Если они подберутся, я уже не уйду отсюда», — подумалось мечнику, пока он блокировал удары своего спутника.        — Прости, Эрл, ты не заслуживал такой смерти. — Произнёс вслух Ходок, после чего быстрым ударом пронзил сердце торгаша. Их ничего особого не связывало, да и Ходок даже не слышал о нём, пока Эрл три недели назад не обратился к нему с просьбой сопроводить его к северным границам. Но он обещал большой гонорар, честно заплатил максимальный аванс… «Чёрт, не заслуживал этот мужик такой смерти. Не заслуживал».        — Не заслуживал, — повторил вслух свои мысли Ходок, несколько мгновений глядя на лезвие собственного клинка, перепачканного в крови, как монстра, так и человека, которого он, ценой своей жизни, поклялся защищать. «Не до сантиментов, кретин!» — сам себя одёрнул мечник, опрометью метнувшись забрать с собой рюкзаки и сразу после этого перейдя на бег. Если он всё верно помнил, то ближайшее убежище находилось в семи километрах отсюда.        Уже через десять минут он почувствовал приближающуюся погоню, но до последнего надеялся, что там лишь внушитель. К сожалению, то был выводок вышедших на охоту трёхлетних ящеров, уже успевших закусить как Эрлом, так и своим павшим собратом.        Путая следы, он сам не заметил, как отклонился от известного ему маршрута. Зло выругавшись, Ходок скинул рюкзак, сперва первый, а когда дыхание начало сбиваться, и второй, оставив только небольшую сумку, закреплённую на спине, с неприкосновенным запасом и оплатой за заказ. Он петлял, пытаясь запутать монстров, но был не в силах сбить их со своего следа. С каждой секундой отчаянье липкими пальцами страха обхватывало шею Ходока.        «Он не заслуживал такой смерти. А я подобной участи, тем более. И правда, лучше умереть от руки человека, чем быть сожранным заживо… Лучше», — уже прощался с жизнью Ходок, но продолжая бежать вперёд. Какая странная загадка — человеческая жизнь. Даже осознавая собственную беспомощность, находясь в пасти океанического монстра, отчаянно молотить руками по клыкастой роже подводного чудища, надеясь на спасение… Тут и сейчас, продолжая нестись вперёд, зная, что нет там спасения, зная, что топот ног с каждой секундой всё ближе… От осознания подобного хочется взвыть, но смысл… Какой же смысл?..        Лес поредел, и мечник очутился на полянке, перед которой в высоту устремилась высоченная скала. Под ней, тут и там, валялись проржавевшие от времени доспехи, вероятно, не менее чем десятилетней давности… Но какой смысл? В такие моменты обычно вспоминают люди о боге. Ходок в бессилии скинул под свои ноги меч да сумку и упал на колени, склонив голову, но затем, видимо, в мыслях обращаясь к творцу, возвёл её к непроницаемым небесам… Вселившим в него надежду, быть может, последнюю. Он подцепил рюкзак и осторожно стал карабкаться вверх, ведь там, в высоте, он увидел сооружение, которое ранее, вполне возможно, являлось базой или крепостью. Большая часть крепости была разрушена, но даже так, останки былого станут сейчас его спасением. Более того, с одного из окон свисала верёвка, болтающаяся в тридцати футах над землёй.        «Доползти, а там выживу… Точно выживу», — стиснув зубы, вдалбливал себе мысль мечник, цепляясь пальцами за острые камни и двигаясь вверх на дрожащих руках. На полянке, где он был мгновение назад, заревели ящеры.        — Хрен вам, а не обед из человечины! — прорычал он, вцепившись уже обеими руками в верёвку, уворачиваясь от пытающихся взбежать на скалу ящеров. Спустя пару минут парень оказался на высоте укрепления и на всякий случай затянул внутрь и верёвку. Однако толпа монстров снизу не собиралась расходиться.        — Суки, — прорычал он, оглядываясь на предмет того, чем бы запустить в них. Заприметив большой булыжник, ранее бывший стеной, Ходок сдвинул его, а затем резко толкнул ногами вниз. Одного из ящеров расплющило падением камня, другие разбежались, получив осколками по головёшкам. Ухмыльнувшись, парень расхохотался. — Подштанники теперь только выбрасывать, — со слезами просипел он, заливаясь смехом до того, что воздух в лёгких закончился, до исступления смеясь так, как не смеялся никогда в жизни. По щекам прочертили дорожки слёзы, а он всё продолжал смеяться, сорвав с себя защитную маску и утирая лицо чёрными от крошек камня ладонями.        Наконец успокоившись, парень огляделся. Судя по всему, место, где он сейчас находился, было залом заседаний — подтверждением этой теории служил длинный, чудом уцелевший стол и полусгнившие стулья, таки пригодные для сидения. В дальнем же углу помещения, на этаком постаменте, возвышался стул, видимо, главы заседания, а над ним на кроваво-алом гобелене была изображена птица. С кроваво-алыми глазами, как и у гнавшихся за ним ящеров. На этом убранство комнаты заканчивалось.        — Не густо. Но сойдёт… Лучше, чем быть сожранным, — вслух проговорил Ходок, сам того не заметив. Покончив с осмотром, он вернулся к собственным припасам, коих оставалось уже не так много… Остальное было в сумке Эрла. Но сегодня даже сырой, чуть подпорченный рис без каких-либо добавок показался ему шедевром кулинарии, а зелёный чай, которым его всё порывался напоить Эрл и который на дух не переносил Ходок, был сочтён лучшим напитком, превосходящим лучшие вина бывшей Империи.        Начинало смеркаться. На ночь, разведя костёр из нескольких стульев, мечник вытащил из сумки фонарь и хотел отправиться исследовать башню дальше, но на удивление дверь, ведущая в другие секции, оказалась запертой. Недоумевая, Ходок почесал затылок, и хотел было уже поискать что-нибудь вроде лома, но за креслом, на постаменте, неожиданно обнаружилась потаённая дверца, едва приоткрытая, благодаря чему он и смог её заметить. Когда парень открыл её, ему в нос ударил запах пыли, а фонарь разогнал лишь малую часть темноты. Выдвинув руку с источником света вперёд, Ходок пригляделся и заметил сидящий на кресле силуэт… «Быть того не может», — подумал он, сделав всё же несколько шагов к виднеющемуся силуэту, до которого тут же попытался дотронуться.        На пол с грохотом упала бионическая рука, а сам человек оказался безглавым скелетом. Судорожно вздохнув, мечник взял страх под контроль и отнёс полученный трофей к остальным своим вещам, после чего вернулся в комнату с несколькими свечами. С ними комнатка преобразилась: помимо стола и стула, за которыми восседал сгнивший труп, в помещении вдоль стен располагались шкафы, уставленные книгами многих авторов. Но основное внимание исследователя привлекла кипа пёстрых записей, лежащая на столе:        «Вечное уныние, забвение станет проклятием этих краёв, покуда монстр, порождённый ими, не канет в Лету!» — кричал бесстрашный пастор с газетного огрызка, лежащего под пальцами скелета. Сдвинув стул с трупом, Ходок уселся на найденную табуретку и, приставив свечи, погрузился в чтение.        «7.04.17. Так более не может продолжаться. «Империя превыше всего», «любви достоин лишь первый Император»… Чокнутые фанатики учредили посреди площади Столицы публичную казнь! Подобным деяниям нельзя длиться дольше! А если их оговорили?! Я точно знаю, что министр Дорей имеет виды на те земли… Или же это лишь совпадение? Не знаю. ЧЁРТ ЕГО ЗНАЕТ.»        Эти слова повторялись десятки раз, словно автор этого послания сам желал верить в то, что пишет, но не мог. Часть последующих страниц была истёрта, но затем…        «23.12.24. Леоне, Лаббок, Брэд, Челси, Шелли. Такой ценой досталась нам победа. Победа над прогнившим режимом Империи. Ценой всего «Ночного Рейда» мы захватили Столицу.»        Не веря собственным глазам, Ходок вновь прошёлся по тексту, вчитываясь в имена. Несомненно, ошибки быть здесь не могло. Продолжив бегать глазами по строчкам, он смог выцепить лишь то, что мог понять благодаря далёким временам собственного детства. На него нахлынули воспоминания.        «Тацуми и Акаме стали героями войны и были представлены к должностям, честно заслуженным борьбой против прогнившего режима. Акаме отказалась, предпочтя месту советника работу по старому профилю, — благо, она теперь не одна. Один из отличившихся солдат революции сумел напроситься ей в адъютанты. Даниэль, кажется. Тацуми также хотел отказаться, но настойчивость — золото. Он уверенно ведет себя в вверенной ему должности, но сказанное врачами меня волнует гораздо больше — Инкруцио захватил не только его тело, но и разум. Пусть он говорит что он подавил Инкруцио, есть вероятность… Нет, он справится. Как и раньше.»        «11.08.25. Даниэль пропал в море. Смыло во время шторма за борт. Акаме этого не показывает, но потеря мужа тяжело по ней ударила. Хуже всего то, что это произошло во время беременности. Единственное, что я могу сделать — заставить её жить сейчас для ещё не рождённого ребёнка. А потом у неё просто не будет времени на всё остальное. Тацуми же после ухода со службы стал выпивать. Слишком часто выпивать. Приставленные к нему агенты сообщают, что он часто уходит в лес, где отрывается от слежки. Приставила к нему более надёжных агентов из числа подчинённых Крига. Майн…»        Прочитав ещё раз эту строчку, Ходок с неподдельной теплотой, невольно произнёс вслух:        — Тётя Майн… — слова разрезали повисшую тишину, а затем прошелестела переворачиваемая страница. Неожиданно, хриплый голос вторил вопросом сказанную ранее фразу. Сердце Ходока, дрогнув от сковавшего его ужаса, пропустило удар.        — Тётя? Майн? — из тёмного угла, до которого не доставал ореол свечи, послышался удивлённый грубый голос.        В шоке поднявший глаза Ходок ощутил, как по спине пробежали стаи ледяных мурашек. В голове мгновенно пронеслись сотни образов, извращённых и искажённых порождений этого проклятого места, быть может, оживший труп… Но нет, он откинул этот вариант, как только встретился взглядом с глазами алого цвета, сверкающими в ночной тьме комнаты. От этих решительных глаз не чувствовалась жалость или милосердие. Лезвие катаны было направлено на парня, он даже уловил ледяное дыхание смерти, что источал клинок. Но в багряных глазах было нечто дающее Ходоку шанс на жизнь. Интерес. Пусть он не видел, кто перед ним, но всё же лучше будет хотя бы попытаться спасти свою жизнь.        — Майн приходится мне не кровной тётушкой. Ранее она являлась близкой подругой моей матери. — Ответил он с неизвестно откуда взявшейся уверенностью в голосе. Силуэт на мгновение дрогнул, а затем послышались шаркающие шаги. На свет постепенно выплыла фигура одетой в темный плащ с капюшоном женщины, в которой Ходок с содроганием сердца узнал знакомый ему с детства образ…        — Мама… — не веря, вымолвил он, боясь, что собственные глаза его обманывают… Но нет. На глазах двух человек навернулись слёзы. Катана выпала из её рук, когда она узнала во вломившемся в её обитель грабителе собственного сына, который, по известным ей фактам, якобы погиб во время эвакуации.        — Марк… — дрогнувшим голос произносит она…

Двенадцатый день с падения Новой Империи. Первое начало Осени. Западные земли.

       Надженда сдержала слово и обеспечила эвакуацию Марка за пределы Новой Империи. С ним должна была отправиться и Майн, но её настойчивость и наличие тейгу сыграли не в её пользу. Она осталась при Канцлере, и вместо неё с Марком отправилась домоправительница, работавшая в её поместье. И десяток стражников, для того чтобы защитить их от начинавшегося в Империи хаоса. Спустя считанные дни Столица пала, а в Империи начались смутные времена…        Уже несколько дней прошло с тех пор, как они оказались на территории объединённых западных королевств, однако их путь продолжался, ведя вперёд, вглубь этой страны, к столице, Померкану, что ранее граничила с Имперскими границами, а теперь… теперь этот город был обнесён высоким забором, вдоль которого ходили вооруженные патрули, а за ними, близ столицы, располагались дзоты и артиллерия.        Слухи расползались в мгновение ока… чуть ли не на следующий день после эвакуации Марка и Ады, в других странах знали о том, что над Новой Империей нависла новая угроза, а спустя неделю поток беженцев захлестнул окрестные земли… Захлестнул все страны, получившие в своё подданство невероятное количество новых людей, и ртов, на коих не приходилось рассчитывать ранее. Началось то, что многие историки впоследствии назовут кризисом начала тридцатых годов, а спустя не один десяток лет эти эпизоды и вовсе будут вычеркнуты из Имперской летописи, как недостойные для упоминания в истории человечества… Но мы-то здесь, сейчас мы тут? Голод и дефицит, разруха и всепоглощающий хаос обуяли эти земли, и если в городах снабжение было хоть и скудным, но оно просто было, то в деревнях… в деревнях начали происходить зверства. Случаи каннибализма происходили всё чаще, разбойные нападения на деревни свершались едва ли не каждую неделю. Так же как и набеги на караваны беженцев, происходившие с регулярной частотой…        Нужно ли говорить, что в моменты, когда, казалось бы, сам бог проклинает землю, люди начинают неистово верить в высшие силы? Верить в самолично одушевлённых божков, верить в то, что принеси в жертву человека — и от тебя отступит голод ужасных монстров, шествующих с бывших имперских земель. Возьми в руку орудие да направь против приходящих, и всё отступит… Всё всенепременно будет хорошо…        Именно в это время зародился культ, который был вырезан спустя месяц-другой после своего основания. Ныне никто не вспомнит его основателя, Виктора Конрака, но тогда… Тогда это имя внушало страх, ведь занятые политикой, правители, старательно не замечали творящийся с подачи бывшего Архиепископа хаос. Не замечали караваны приезжих, сжигаемые на праведных кострах, не замечали, перехваченные семьи, отправляемые вглубь бывшей Империи, ссылаемые на растерзание монстрам, порождённым драконом и преподносимые в жертву последнему. Не замечали ряды праведников, пополняемые мародёрами и насильниками, не замечали святое очищение, превращённое в беспорядочное сожжение неугодных. Не замечали, ровно до тех пор, пока за эти бесчинства их самолично едва не повесили…        Культ просуществовал лишь несколько месяцев, отдельные отряды едва ли продержались, более полугода прячась в лесах. Но за время своей "праведной" деятельности он сумел загубить тысячи, десятки тысяч жизней беженцев, коих культисты силой тащили в Запретную Зону, как назвали её некоторые из пришедших, привязывали к деревьям, валунам, оставляя живых людей в качестве подношения для неслыханных монстров, отныне населяющих эти земли. Тут и там вспыхивали очаги этой угрозы… и эта судьба не обошла и…        — Двенадцать километров до Померкана, — потянувшись, просипел удовлетворённо выдохнувший стражник, глядя на указатель, показавшийся на развилке. — Вот и подходит к концу наше спасительное путешествие. — не без улыбки заметил он, подтолкнув задремавшего товарища, сидящего на облучке, из-за чего последний свалился с насиженного места. «Ох-ты чёрт!» — подумалось стражнику, когда он вынужденно остановил лошадей.        — Ты в порядке? — вопросил стражник, подходя к обездвиженному в промозглой грязи напарнику. Однако вся весёлость в голосе спала, когда он увидел багряную лужицу, растёкшуюся под товарищем. При более тщательном осмотре можно было заметить арбалетный болт, торчавший из шеи. Моментально среагировав, он дёрнул холодную рукоять меча, готовясь принять бой…        — Тревога! — крикнул он, завидев свою погибель. — Вот ты ж бля… — не успел он выругаться, как что-то с силой врезалось ему в голову, проделав в ней кровоточащее отверстие. В ту ночь он стал далеко не последней жертвой. Резня, прошедшая незаметно: стражников убивали из луков и арбалетов, реже из клокочущих пистолетов, до тех самых пор, пока не осталось лишь несколько выживших, в панике побросавших на землю своё оружие и вздёрнувших руки вверх, в надежде на пощаду…        Пощада не свойственна убийцам… Но даже среди них конусоголовые, как их за колпаки называли преступники, были не в почёте. Эти фанатики с остервенением жгли и убивали всех, кто попадался им на пути, имей он Имперское происхождение. Стражников, поднявших руки, они заперли в повозку и подожгли её, крича и причитая при этом про святое очищение.        — Такой смерти и врагу не пожелаешь, — просипел главарь мародёров, пока его приспешники выворачивали наизнанку некогда роскошную карету имперского производства, подле которой расположились двое: девушка и прижимаемый ею к груди мальчишка, казавшийся каким-то… Дефективным? Он не реагировал на убийства и творящийся здесь хаос, тупо уставившись перед собой. Не среагировал он и на подошедшего культиста, склонившегося пред ним, не среагировал на грубо обхватившие лицо, ладони… Не среагировал, даже когда культист посмотрел ему прямо в глаза.        — Этого в Зону. Вместе с бабой. — Скомандовал он, отпустив лицо мальчишки и возвращаясь к своим. Мародёр кивнул, двойка из его людей, закинув парочку в повозку, спешно направилась по перекрытому тракту назад. Далеко, вглубь ныне несуществующего государства, откуда, по слухам, ломились полчища монстров, которых никто ещё даже в глаза не видел.        — Как глубоко нам завести этих? — просипел измотанный поездкой мародёр, предварительно окликнув своего напарника, который за время поездки в повозке, успел изрядно поднабраться.        — А чёрт его знает! Стопи повозку, тута их оставим! Кой чёрт эти шляпочники ничё не узнают! — громко прокричал второй, не упуская возможности подомогаться до замотанной верёвками девушки.        Повозка затормозила. С облучка спрыгнул разбойник, чья рожа мгновением позже показалась у выхода повозки. Заприметив то, что делает его товарищ, он присвистнул, приговаривая, — Не забыл, что командир говорил, яйца тебе отрежет, ежели будешь так себя вести? — сам, однако, не порывался остановить его, даже напротив, желая присоединиться.        — А кой чёрт ежели ни черта он не видит? Только стрёмно тут это всё. Девку оставим, а пацана давай-ка привяжем. Гораздо лучше будет её в бордель, потом продать, — здраво рассудил первый, нехотя отпуская плачущую девушку и цепляя за путы мальчишку, что безэмоционально откликнулся, поднявшись на ноги, а затем и спустившись на землю.        — А ты что? На байки повёлся? Про кровожадных монстров, охочих до крови? — рассмеялся принявший на руки мальчишку мародёр над своим недалёким товарищем. — Да гонево это всё! Гонево! Имперцы начудили чего с оружием, как тогда, порушили себе Столицу, да и всё. Бред это всё. Да и к тому же. У нас мечи и оружие! Покажи-ка мне того идиота, кто на нас полезет, а? — опять же, здраво рассудил бандит, намереваясь привязать мальчишку к дереву.        — Ну… может, ты и прав, — согласился с ним второй, затягивая верёвками руки и ноги ребёнка и не замечая, рёва кобыл, а затем и в момент наступившей тишины, установившейся над повозкой.        — Ну. Оставайся здоровеньким, — смеясь, просипели разбойники, оценив свою работу и отправляясь назад к повозке. Спустя несколько шагов этих не шибко чувствительных людей всё же настигла тревога. На тракте установилась тишина. Сглотнув вставший комом в горле страх, разбойники прошли к повозке, один остановился у её входа, чуть покачиваясь, он сдвинул тряпичные полы и заметил внутри повозки рваное движение.        — Эй. Тут курва эта выпуталась! — прокричал он уже своему мёртвому товарищу, которого задрала стая бледнокожих ящеров, попутно взбираясь в повозку и в полумраке подходя к трепыхающейся девушке. — Ну, подожди. Скоро ласки мужской почув… — икнув, попытался произнести он, однако мгновенно прорезавшая тонкую броню, одежду и грудную клетку лапа настигла его. Струйки предательски важной, но такой непослушной крови прочертили дорожки, стекая с его губ, и он свалился мешком на тело девушки, которую монстры убили мгновением раньше. Мгновением позже, один из ящеров, приблизился к мальчишке, но прежде чем он прервал его жизнь взмахом когтистой лапы…        Недолго длилось пиршество ящеров, рёвом, ознаменовавшим свою победу, ведь из леса, со стороны тракта, ведущего в Империю, послышался рокот пулемётной очереди, проредившей полчище ящеров, которые заявились на пир. Спустя мгновение рокочущие очередями орудия приблизились, и пехота, сидящая на них, сошла на землю. Лица их были скрыты под противогазами, а вперёд, после окончившегося свинцового дождя, выступили два человека. Знатно поредевшие ряды ящеров кинулись в лобовую атаку, когтями намереваясь добраться до глоток нежданных врагов, вокруг которых, словно по волшебству, вверх взвились зелёные нити света. Волнами они опутывали ящеров, всё наступающих, и рвали их плоть, перетягивали головы и душили. Тех же, кто сумел прорваться ближе, всенепременно настигали удары топоров, выглядевших невероятно тяжёлыми, но легко управляемых высоким человеком, плотно упакованным в противогаз. Спустя бесчисленное количество минут всё было кончено. Из повозки были извлечены убиенные монстрами люди, а мальчишка, привязанный к дереву, был освобождён. На удивление двенадцати бойцов он не хныкал и не причитал, что казалось довольно странным в этих обстоятельствах.        — Передадим его в стражу Померкана. Сами пусть разбираются с этим… — снявший противогаз мужчина осмотрел трупы и недовольно цыкнул, оглядывая двух мародёров. — Мало нам дерьма, так теперь таких недобитков жопой жевать можно, — грозно просипел он, со злости пнув мёртвого преступника по голове.

Четырнадцатый год со дня падения Новой Империи. Земли забвения, вечер.

       Они сидели подле костра. В темноту ночи отправлялись искры, а он с тревогой и грустью вспоминал момент своего спасения, делая паузы, дабы унять боль бессилия, и вновь продолжал. Едва закончив на собственном спасении и смерти женщины, которой его вверили в опеку, он задался неожиданным вопросом. Сперва про себя, а затем, задержав взгляд на ней, наконец, решился его озвучить:        — Если ты была жива… Почему ты не пришла? Ко мне ты не могла, ты думала, что я мёртв. К Майн. Почему ты провела всё это время здесь? — его голос был грубоватым, но он не желал задеть её.

Шестью днями позднее падения Кёрока. Старая база Ночного Рейда.

       — После нападения Стиляги про это укрытие забыли все, кроме меня. — улыбается Канцлер, проходя по старой базе Рейда, восстановленной после свержения старой Империи с её подачи. Подле неё стоят подопечные Крига, а также Акаме, вернувшаяся с горестной вестью. Майн же осталась в Столице, для того чтобы задержать полчища и руководить войсками. Хотя с последним у неё явные проблемы. Недолгий разговор тет-а-тет Надженды с Акаме решил для пепельноволосой головоломку, почему же именно на Империю произошло нападение. Весть, что принесла Акаме, оказалась для Канцлера лучиком надежды, пробившимся сквозь свинцовые тучи, нависшие над столь ценной для нее страной. — Обеспечьте поддержку передовой, — обратилась она к зеленоволосой девушке — владелице кросс-тейла, последней из рода Магнуссен, и к лысому мужчине, за спиной которого находились два увесистых топора. — И если он сменит маршрут, не преследуйте его. — Напоследок сказала она покинувшим её телохранителям, остановив жестом Акаме. Недолгая игра в гляделки с красноглазой, и Надженда, засмолив очередную сигарету, произносит: — Если то, что ты сказала — правда…        — Мне нет смысла врать, — отрицает попытку обмана Акаме, но в ту же секунду добавляет, — Но это уже не Тацуми. То, что говорил он, уже не значимо для этой твари. — говорит красноглазая, устремляя отчаянный взгляд на Надженду.        — Если моя жизнь способна остановить его… Моя жизнь не стоит Империи, — с усмешкой произносит Надженда, сжимая в кулаках очки того, кто мог придумать достойный выход из этой ситуации. Поддержать её, будь только он жив. — Идём, — приказывает Надженда, проходя в потаённый кабинет, располагавшийся под гобеленом с Совой. Она усаживается на стул, и, когда догорает первая сигарета, она тут же закуривает следующую. — Убей меня, Акаме. — приказывает пепельноволосая, устремляя исполненный решительностью взгляд на красноглазую. Акаме в шоке глядит на неё и отрицательно качает головой. Сил отказаться вслух у неё не хватает. Надженда хмуро глядит на неё, сдерживая себя от гнева. — Не хочешь марать руки, твоё право. Докажи ему, что я мертва! — приказывает стальным голосом Надженда, чтобы спустя мгновение клинок, зажатый "старой" бионической рукой, оборвал её жизнь самым ужасным способом из возможных. Лезвие вонзилось в шею, а привод довёл её, окончательно вскрыв глотку. Акаме не успела прервать женщину, с ужасом взирая на происходящее перед ней действие. Она могла спасти её от убийцы, но от самой себя спасти не сумела. Кровь брызгами залила стол, продолжая выливаться, а голова Надженды запрокинулась назад, спинка стула удержала от падения трепыхающееся тело. Красноглазая рукой закрыла рану, но Надженда на последних мгновениях жизни одернула её, посмотрев на неё неодобрительно. Спустя минуту всё было кончено. Акаме с ужасом глядела на труп своей подруги, по щекам прочертили дорожки слёзы, но в то же время в глазах воспылала и решительность.        — Я докажу Тацуми, и если в нём ещё живёт он… — проговорила она, извлекая катану из ножен. Спустя секунду тело лишилось головы, мгновением позже оказавшейся в мешке…        Орда приближающихся полчищ виднелась со стен невооружённым взглядом. Громыхавшая артиллерия проредила их ряды, но они были бесчисленны. И чем больше воинов шло против них, тем больше становилась армия ящеров. Голова Канцлера не была способна остановить полчищ монстров, ведь желал её смерти Тацуми, а Столицу возжелал себе в угодья Инкруцио. Офицеры же, увидев ношу Акаме, мгновенно сочли её за изменницу. Весть о её предательстве и пособничестве ящерам пошла по миру, вместе с выжившими в том аду. А всё потому, что она не смогла остановить его. Когда он ещё был человеком.

Четырьмя днями после падения Кёрока. Тракт, ведущий в Империю.

       — Пора, какая чудная пора. Ты не задумывалась над этим? В какое великолепное время мы живём… — залитый кровью парень едва дёрнул головой влево, мгновенно увернувшись от взмаха лезвия, что должно было рассечь его голову надвое. Он восседал на одном из трупов ликвидаторов, прибывших с ней, сдирая с его тела уже ненужный артефакт. — Ты всё ещё злишься? — осведомился поднявшийся с трупа каштановолосый, с усмешкой глядя на Акаме, попутно утерев рукавом плаща кровь, что всецело покрывала его лицо. Атаки мечницы продолжились, неистовый град стального вихря обрушился на Тацуми, каждую секунду, казалось, мелькало лезвие в считанных сантиметрах от его тела. Человеку невозможно было углядеть, откуда же последует следующая атака. Для человека невозможно, но не для того, кем сейчас был обладатель крестообразного зрачка в кровавой окантовке. В один из парированных выпадов мечницы, атака была обращена в контратаку, и девушка получила кулаком, костяшки которого покрылись металлом, в живот. Удар оказался столь сокрушительным, что из её лёгких вырвался сип, и мечница забилась в кровавом кашле спустя мгновение.        — Твоя жизнь останется с тобою, Мурасамэ, — ухмыльнулся Тацуми, нанося ещё один сильнейший удар, который отбросил её на несколько метров, — Беги. Беги, предупреди её, что я иду за ней. Защити её, если сможешь. — с ухмылкой проговорил тот, кто искусно притворялся Тацуми. Кто сидел в нём и вернулся человеческое обличье лишь для этого разговора.

Четырнадцатый год со дня падения Новой Империи. Земли забвения, вечер.

       — Я не смогла… — не поднимая взгляда алых глаз, произносит она, склонив голову. В горле стоит крик, но хватает сил лишь на тихий шёпот. Боль отчаянья обуревает её сознание, а разум вновь захлёстывает лишь одно желание. Искупления. Искупления собственной ошибки, ценой которой стал хаос, постепенно шествующий по миру, словно чума. Ещё один всхлип. Она промедлила, когда могла нанести удар. Она верила в то, что не вложила достаточных сил в атаку. Она ненавидела себя и уверилась в собственном нежелании убивать, ведь всё это она могла прервать…        Марк поднимается на ноги, не отводя взгляда от Акаме. Обнажает клинок и устремляется вперёд, мимо неё. В темноту за её спиной. Мгновением позже, резкий выпад клинка прерывает жизнь в скалистом укреплении, высоко над землёй, и далёкий рёв полчища ящеров вновь раздаётся над забытыми территориями.        — Он давно уже там таился, а я всё гадал, где же он сидит, — произносит Марк, извлекая небольшой острый нож и срезая два глаза с крестообразным перекрестием с ящера-внушителя, таящегося во тьме башни всё это время. Долгим был их последующий разговор…        — Мы сможем остановить его. Вместе… — произносит Марк, обнимая её и искреннее уверяясь в собственных словах.        Ночь, ставшая откровением для обоих, и временем, которое они могли уделить лишь своему короткому счастью воссоединения. Утром их пути разойдутся, дорога каждого лежит в другой конец Империи и за её пределы, ведь слова, сказанные в эту ночь, предопределят не только их судьбы, но и решат судьбу истерзанного агонией мира. Они должны остановить то, что таится в сердце Столицы.