Отголоски

       Беспомощность. Страх. Неизвестность. Именно эти слова ассоциируются с тем, что ожидает мир в ближайшем будущем. Люди наивны, глупы и дерзки в своих порывах. Они заполоняют собою всё… Но они выживают там, где трудно приспособиться многим. Однако даже им не под силу одолеть то, что пробудили давно, другие люди, жаждой мира и гармонии, а породившие в итоге порочного монстра, желающего пожрать этот мир. Уповая на спасение, найти искупление в очищающем пепле сущего… — Пастор драконьего культа, писание о смерти сущего — тринадцатый год с падения Новой Империи.        Нелепо сознавать себя беспомощным в собственном сне. Нелепо испытывать страх, боясь сомкнуть глаза, а ещё нелепее до зубного скрипа бояться открыть их. Вновь. Голова коснулась пола, и в тот самый миг сознание покинуло тело, открывая дорогу кошмару, который преследует странника редкими вспышками страха и почти животного ужаса. Ещё в землях запределья, смыкая глаза, он испытывал его, животный ужас. Но он думал то страх пересмешниц, но лишь видение. Грядущего ли? Или отголоски несуществующего будущего?        Разрушенный город, кишащий полчищами монстров, но никто из них не стремится напасть на него, когда он бредёт меж ними. Его путь лежит в руинах. Порушенных зданиях и заросших дорогах, убиенной десятилетие назад Столицы. По небу бегут алые облака, а на землю проливается такой же дождь, окропляя грязные осколки былой эпохи багровой кровью. Юноша поднимает ладони к глазам и секунду смотрит на них. Кровь. Точно такая же, что льётся на землю. Лишь острый оскал появляется на его лице, когда грозная поступь дракона доносится до ушей. Невольно сжимает рукоять сильнее, пробуждая неуёмный голод артефакта. Чёрный клинок в руках источает злую, неестественную ауру вожделения крови. А он даже не пытается погасить бушующее пламя желания, напротив, он утоляет его, не глядя на тех, кто перед ним. Красноглазая мечница, девушка с зелёными волосами, уроженка запада… Все лишь пища его клинка. Накормив оружие отнятыми жизнями, парень наконец сознаёт себя, стоящим на куче трупов, первым в которой лежит дракон, а доверху на неё навалены тела всех его близких людей. Рассечённые, с бегущей наземь кровью, должные быть мёртвыми, но взирающие на него живыми глазами и шепчущие что-то колкое, неестественное.        — Ты такой же как я, — усмехается дракон, едва шевеля челюстями, после чего обрушивает гигантскую голову наземь, а со всех сторон ходок слышит всё нарастающий гул-крик, то ли его самого, то ли тел, лежащих под ним. И шёпот, бесконечный шёпот в самой голове.        — Ты убил нас. Ты погубил мир, — отчётливо слышит он голос собственной матери, и какофонию других голосов, прежде чем реальность, из которой он выпал, вновь вернёт его к себе, обдав обыденным дыханием рутины и приторным ароматом естественности, чуждой миру запределья.        Раннее утро над столицей — Померканом, гордым, старым и грациозным городом. Небо подпирают шпили высоких башен, из которых слышен грохочущий рокот колокола. Звон доносится до всех, и все равны пред ним — стар, млад. И богат, и беден просыпается под его мерный грохот, а бредущие в утреннем мареве граждане на мгновение замирают, словно завороженные гротескно-идеальной мелодией пробуждения. Вдалеке кричат первые птицы, а город медленно оживает, сбрасывая покров сна, и ночь наконец отступает от каждого жителя. Из бойцовских ям не доносится криков ликования или плача утраты. Не слышно лязгов мечей. Сонные стражи, стоящие подле врат да на блокпостах, устало потягиваются, предвкушая пересмену: кто курит, кто кипятит воду для заварки чудного напитка с известным нам всем названием. Бредущие по улице бедняки просят подаяния у проезжающих в каретах господ, а по переулкам бродят тощие тени беспризорных детей. Те, кто слишком рано остался в этом мире совсем один, те, кто сгинет, не перейдя порога десятилетия. Вереницами тянутся цепочки рабов, плетущихся на рынок, под редкие удары плети. Нет ни вскриков боли, ни жалости в глазах проходящих мимо. Всем уготована своя судьба, и сейчас они с ней готовы мириться. Мир контрастов, мир ужаса, как о нём отзываются жители более цивилизованных мест. И он всегда был таким, не стоит думать, что катастрофа ввергла этот мир в "хаос". Это его обыденное состояние. До зубного скрежета правильное, до свёрнутой шеи — неисправимое.        Солнце взошло на небосвод, колокол протрубил утро и проснулся город, но были и те, кто всё ещё лежал в постелях. Старики, калечные, и те, кто ведут ночной образ жизни. Но речь сейчас не о путанах и не о страждущих в ночи убийцах, а о юноше, стоящем на карнизе третьего этажа гигантского особняка, в ожидании, пока люди, вторгнувшиеся к нему поутру, соизволят покинуть его комнату, убедившись в том, что он в очередной раз пустился в бега. Балконная дверь захлопнулась, а юноша, припавший к одной из статуй, наконец облегчённо выдохнул и, выждав пару минут, перегнулся через балкон, возвращаясь в свою комнату. Тихими шагами, словно вор, он проходит к центру комнаты.        Вспоминая его отрочество, когда воспитание юного беспризорника на себя взял отряд смерти , он был сорванцом, который лишь чудом дожил до десятилетия. Постоянные драки, склоки, связь с плохой компанией, ранние пристрастия к увлечениям, больше подходящим взрослым, и редкие прогулки за периметром, когда он, стащив очередную пригоршню монет, платил стражникам за проход в Зону. И подолгу глядел туда, на дорогу, поросшую травой, с неубиваемой надеждой в глазах. Бежал по ней, устремляясь вперёд и не думая о том, что за твари ждут его впереди. Он не хотел знать, что все, кто был ему дорог, навсегда остались в том мире. Он не хотел думать, что она погибла. Далее — редкие посиделки в старом убежище, возведение трактира, которое он лицезрел собственными глазами. Всё это отложило отпечаток на его душу, и, даже когда в этом притоне спустя два года его нашла Майн, чудом вышедшая на след бывших имперцев, он остался всё тем же беспризорником. «Отребье никогда не станет аристократом.» — фраза, которую он услышал и которая сопровождала его на пути всего взросления. Он не помнил, кто это сказал, но усвоил этот урок для себя навсегда. Высокие своды собственной комнаты, фрески с ангелочками не ласкали его взор, но тяготили душу, а перспектива пойти по стопам отчима (одного из первых людей западных королевств) его даже в юном возрасте не прельщала. Он бы желал помочь бедным, но не страдал юношеским максимализмом, он желал дать людям того, чего они заслуживают, но был реалистом. В этом мире выживет сильнейший, и даже яркое чувство справедливости юноша усилием воли подавил в себе, в очередной раз проходя мимо сгорбившегося и окоченевшего трупа бездомного, так и погибшего, в просьбе вечной милостыни. «Может, хоть там ему будет счастье?» — возведя взгляд разных глаз, беззвучно спрашивал он у вселенной. Но сейчас, переступая с гладкого пола на шкуру монстра, он бесшумно скользил ногами, забирая собственные пожитки и моментально накидывая одежду на перемотанное бинтами тело.        Коснувшись куртки, аккуратно сложенной стопочкой на изящном стуле, Марк ухмыльнулся. Воспоминание трёхмесячной давности воспылало в памяти пожаром:        — Марк-Даниэль Луперкаль, изволь соответствовать статусу, который ты носишь. Ты позоришь семью, — грозно покачиваясь и уставив руки в боки, громко говорила розоволосая девушка, бросая на сидящего на кровати, замотанного в несколько слоев бинтов юношу. На его лице пробилась слабая улыбка, а на её лице воспылал огонёк недоумения. Она его отчитывает, а он усмехается, да как он посмел? — Ещё раз ты сбежишь, я тебя поймаю и все твои вещи сожгу! И посажу тебя на цепь! — грозно проговорила она, топнув ногой. Так и не произошло это. А снаряжение вновь было уже на ходоке. Зацепив кошку, юноша перемахнул через балкон и уже спустя мгновение был на земле, окинув особняк недобрым взглядом, он лишь произнёс про себя:        — Прости меня, Майн, — проговорил он, сунув руку в карман, дабы найти там записку, но её не было. Удивление появилось на его лице, и он бегло осмотрел своё снаряжение. Записка исчезла, но в рюкзаке, помимо дневника, лежало кое-что другое. Фотография девушки с чёрными глазами, роскошными чёрными волосами и красным галстуком, до ужаса похожая на Акаме, а на обороте было и её имя. Куромэ. В груди кольнуло при взгляде на фото, и он перевёл взбудораженный взгляд на балкон, откуда спустился мгновение назад. Она знала, и она ответила на загадку, опередив его. — И спасибо тебе, Майн, — вслух бросил ходок, убирая фотографию в карман и отправляясь в путь. Туда, куда его уже несколько дней зовёт кошмар собственного прошлого. Туда, где он сможет найти оружие, способное погубить монстра.        Он покинул безопасную зону особняка, а затем и район, стоявший на возвышении, будто отгородившись от остального мира. Спустился по лестницам вниз, миновав благополучно стражу, которая, вероятно, уже получила задание на его розыск, а на откуп монет у него сейчас не было. Скользнув с центральных улиц, которые патрулировались, он перешёл в те районы, которые никогда и никто не освещает с положительной точки зрения. Играющая ребятня, копающаяся в грязи, тут же лежащие тюки с мусором и стоящие лавки торговцев с плотно облепленными мухами кусками чьего-то мяса. Шатающиеся по подворотням пьянчуги, крики тех, кто прижимает ножевые раны, полученные в нечестном бою, и скулёж тех, кто не желает расстаться с кошельком. Всё это смешалось в немыслимую какофонию трущоб, тянущихся на десятки километров. Однако путь не суждено было продолжить, от размышлений Марка оторвал окрик:        — Эй, ходок! Тут тебя твоя старшая ждёт, ходь сюда! — прокричал ему, помахав рукой, юноша с обнажённым торсом, стоящий подле входа в крупное для этого места здание. Окинув его заинтересованным взглядом, Марк едва слышно ругнулся и сделал несколько шагов ему навстречу, после чего пожал протянутую руку. Планы в очередной раз сменились. Как это бывает обычно.        — И тебе не хворать, — ответил на так и не озвученное приветствие Марк, зайдя вслед за пригласившим его парнем в здание. Это был притон контрабандистов, сопровождением которых занимались ходоки. Здесь была своя жизнь, ведь их сфера деятельности не ограничивалась одной лишь Зоной, потому подобных точек было целых три на Столицу и ещё порядка пятнадцати в других местах, да даже в других странах были. Они занимались всем: от покупки порождений Зоны, трофейного оружия и разработок, до артефактов и эмбрионов, коих за каким-то чёртом скупали по невероятно высоким ценам. В целом, они существовали на полулегальных основаниях, по крайней мере на их деньги существовали некоторые чиновники, что уже делало их пребывание здесь — приемлемым с точки зрения закона.        Внутри помещение устилал густой сизый дым с запахом фруктов, легкой примесью травянистых ароматов и блажи. На полу лежал ковёр, и навалены были кучками подушки, подле которых стояли чадящие фруктовым смогом кальяны. Всюду лица — восточные, западные, кто со шрамом, пересекающим всё лицо, кто скрывает миловидное личико под вуалью, а кого коснулась болезнь, наградив лицо вечной бледностью. Здесь ходок бывал всего пару раз, когда его за компанию брал Фимо, однако про место это слышал множество рассказов. Но не до них сейчас было. Марк огляделся и прошёл к подушкам, где восседала Арья в компании с Фимо, подле одной из стен, в отдалении от основного скопления народа. Понурив голову, он уселся рядом с Арьей. Минута тишины, после чего со стороны мужчины донёсся тяжёлый вздох, а спустя мгновение и девушка заговорила:        — Даже не извинишься? — поинтересовался женский голос у понурившего голову юноши, что сейчас осторожно принял из её рук протянутую ему трубку для курения. Для неё было невдомёк, что вины он не испытывает, даже не знает, за какое преступление должен извиниться, и страшится он не гнева человека, сидящего подле неё, который одним ударом может отправить его на тот свет. Он не хотел подвести девушку, но в очередной раз судьба протянула ему на раздаче плохую карту. Разочаровать её… В очередной раз его подвела фортуна, и вот вновь он сидит перед ней, понурив голову, и даже не может сказать причин. А так хотелось, ведь единственным человеком, которому он посмел бы доверить эту тайну, была как раз она. Сердце пропустило удар при шальной мысли: «Может, рассказать ей всё-всё? Признаться во всём?», но в минуте затишья утонула мысль, а на свет пролилось лишь тихое:        — Прости, Арья, — пересиливает он себя, вдыхая терпкий густой дым, на что с её стороны слышится усталый вздох. Он передаёт трубку дальше, после чего на несколько минут устанавливается затишье. Не слышно пьяного гогота компаний, сидящих поодаль, музыка стихает, лишь далёкий разговор достигает их ушей, но не обращают они на него особого внимания. Здесь многие ведут дела, даже бывает, и они, обыденность это для оного места.        — Устроила нам твоя вчера, — прерывает тишину Фимо, вдыхая табак и выпуская густой клуб дыма, а сам продолжает вспоминать. — Так она буянила, что мы пытались тебя убить, даже хотела рейд устроить. Благо муженёк её впрягся, не просто так мы ему так много платим. Но ты теперь без выхода на несколько месяцев — точно, а репутацию ты нам подпортил знатно, малец, — наконец потрепав юношу по голове, произнёс Фимо, усмехаясь собственной добросердечности. Казалось, уже давно он должен был утратить веру в человечество, забыть про доброту и ненавидеть всех. Ан-нет, сидит с конкурентами да вспоминает, как этого мальчишку спас от ящеров. Как они с сидящей рядом девушкой прорывались сквозь орды врагов, как бежали из собственного дома, обречённого на смерть.        — Она может, да, — поддакнул Марк, с теплотой взглянув на тех, кто занимался его воспитанием до Майн. Тех, чьим мнением он дорожил так же сильно, как и мнением импульсивной уроженки запада. Даже побои он воспринимал не в обиду, а как заслуженное наказание за неусвоенный урок. — Спасибо, что вступились за меня вчера. Остальные уже давно бы собрались меня линчевать, — поблагодарил он их за показательную порку, которую устроили вчера эти двое ходоков, и за тот спектакль, что развернулся там. Правда, было одно действие, которого не было в сценарии. Шебутного мечника, вырубившего Марка, если быть точнее. Но у всего бывают просчёты, верно?        — Даже если дойдёт до того, сам знаешь, никто не позволит спустить с тебя шкуру, — усмехнулся Фимо, в очередной раз потягивая густой дым. За таким пустым трёпом улетело несколько десятков минут, после которых юноша наконец набрался смелости. Он поднялся на ноги, под удивлённые взгляды своих старших. Мужчина, удивлённо глянув на поднимающегося юношу, с усмешкой спросил, — Уходишь? Дела не ждут, да? Ну иди-иди, — произнёс он, смерив махающую ему фигуру, скрывающуюся в проходе, заботливым взглядом. — Эт мелкий чертёнок. Я таким же был в его возрасте, — с усмешкой подмечает он, потягивая густой табачный дым, и одобрительно поглядывает на Арью, которая кивает его словам.        Ноги выбивают камень с дороги, а путь ведёт дальше. Через трущобы, ниже, к старому городу, а затем и вовсе за его пределы. К разрушенной часовенке за городом. Туда, куда его отвела Майн после долгих уговоров, ещё когда он был мальчишкой. Небо же тем временем затянули свинцовые тучи, и, спустя десятки мгновений, по земле застучали первые капельки дождя. Ходок же лишь прибавил шагу, ведь показался уже порушенный шпиль часовни, в которую он так спешил. Ещё четверть часа миновала, прежде чем он смог окинуть забытое здание часовни, которую покинули все, беспристрастным взглядом.        — Прямо как тогда, — подметил юноша, открывая дверь, и юркнул внутрь. Странно, что мародёры не коснулись этой церкви. Пусть она была опустошена и захламлена, высокие своды все ещё впечатляли своей красотой. Да и главный витраж был цельным и ведал известную церковную историю "О сотворении мира драконами". Ряды лавок стояли подле входа. Однако о заброшенности этого места говорило многое. Разломленные скамьи, бочка с непотушенным кострищем, выбитые стёкла у входа и небольшая кучка мусора у бочки. — Я помню это место совсем другим, — вслух произносит Марк, проходя меж рядов скамеек, и вновь утопает в омуте далёких воспоминаний…         — Она больше не придёт…? — вслух вопрошает мальчишка, глядя на Майн с надеждой. Его глаза, наполненные слезами, умоляют её соврать, сказать: «Да, конечно, она вернётся. Она сильная. Она не могла погибнуть!». Но худое тело розоволосой пробивает озноб, а слова так и не слетают с её уст. Она и сама искренне желает увериться в собственной лжи, но то, что происходило там, не оставляет надежды. Ни ей, ни ему. Там она не могла выжить. Никто не мог. — Да, — слетает с её уст, и в следующий миг мальчишка прижимается к ней, зарывшись лицом в её платье, сдерживая плач, рвущийся из самой глубины его души. Для юнца каждый прожитый день олицетворял надежду, что она придёт. Непременно. Что она жива. Что этот мир не настолько злой, дабы забрать её у него. Каждый его побег, когда его возвращали из-за кордона, каждый прожитый им миг вёл его к тому, чтобы поставить на его надеждах крест, перечеркнув линию жизни единственного родного ему человека. Тонкие пальцы зарываются в шевелюру мальчишки, поглаживая его голову, а по щеке розоволосой девушки чертит дорожку слеза, когда она в очередной раз глядит на надгробие, в земле под которым, в гробу, никогда не будет тела. "Акаме" надпись, сделанная на нём, но за оградкой покоится не одна душа. Соседняя могила принадлежит её сестре, с ещё не увядшими цветами, оставленными кем-то относительно недавно. — После смерти они будут вместе. — шепчет розоволосая, прижимая мальчишку покрепче к себе, и возводит голову к небесам, капли дождя скрывают её слезы.        Струйки пота стекают по лицу юноши, когда он рукавом, изгвазданным в грязи, утирает собственный лоб. Мгновением назад лопата дошла до дерева, чудом ещё не изгнившего за такой период времени. Ещё вереница мгновений, и видна крышка гроба. Ему не в первой копать могилы, только вот раньше он копал их для кого-то, а не раскапывал. Но сейчас… Дрожащими руками он выбивает крышку гроба и без особого интереса глядит на скелет — его тётка, погибшая за год, вроде, до его рождения. Важнее сейчас для него то, что в свёртке справа от скелета. Там лежит тряпица, в которую завернуто то, что он ищет. Ещё не отдышавшись, он глядит на него с едва скрываемым трепетом. Волнение, тревога и предвкушение, всё смешалось в парне. Он протягивает руки к свёртку и поднимает его, неспеша разворачивая. Однако стоило откинуть тряпицу и коснуться лезвия клинка, на самой границе осознанности заскреблась тревога. Оглядевшись, он не понимает, что происходит, но спустя минуту его слуха достигает далёкий рев и клокот пулемётов, едва различимых, но крайне регулярных. Сердце пропустило удар, ведь вновь происходит то, что уже происходило.        — Неужели волна? — слетает с его уст вопрос, и он, так и не развернув свёрток, стремглав отправляется в город. Могила так и осталась раскуроченной, а осквернённый дух не найдёт покоя, но сейчас ему нет до того дела. Пешая прогулка до церкви заняла достаточно много времени, но ежели бегом, то расстояние можно преодолеть в четверть часа. Капли летели из луж под его ногами, когда он, устремляясь вперёд, нёсся к городу. Лес, пригород, старый город, трущобы. Всё это пролетело мимо, слившись в одну картину.        Опасения его подтвердились, из Зоны пыталась прорваться очередная волна мутантов. Как пять лет назад, когда он был ещё совсем мал, но вместе с другими ходоками защищал хибару при волне. Тогда удалось сдержать монстров, и с тех пор подобного не происходило. До сегодняшнего дня. Шествуя по городу, он чувствовал волнение, коим заразилось всё население города. Перешёптывания, закрытые ставни, грузные лица и читаемый страх в глазах. Однако даже так, оповещение молчало, а это значит, что волну успешно отбили. Но не за людей волновался Марк. Он продолжил путь, возвращаясь туда, откуда сбежал с утра. Врата распахнулись перед ним, едва он показался пред ними. Слуги услужливо кланялись, когда он проходил, но он не обращал на это внимание, а со стороны это и вовсе выглядело комично. Одет парень был совсем уж бедно, и ничего в нём не выдавало высокого статуса. Стремглав взбежав по лестнице, он метался от комнаты к комнате, ища её. Комната, зала, столовая, гостиная, библиотека…        — Сам явился? — язвительно заметила девушка, сидящая в кресле-качалке, отложив книгу и приспустив с глаз аккуратные позолоченные очки. Всем своим видом она намеревалась показать предвзятость и даже огорчение своим преемником, но ей не удалось скрыть страх, рвущийся наружу через тремор, который она не могла контролировать. Девушка не желала подниматься на ноги, ведь страх сковывал каждое её движение, а грохот колокола, оповестивший о нападении около часа тому назад, для нее всё ещё звучал. Прямо как тогда. Она боялась и не стеснялась показать этот страх. Это выражалось во всём, даже в телохранителях, которых она брала исключительно в те моменты, когда её путь пролегал вблизи земель отречения, и сейчас, в ужасе, отражающемся в её нежно-розовых глазах.        — Явился… — выронив тряпицу с клинком из рук, пробормотал Марк, подходя к девушке и осторожно обнимая её. Сперва она, конечно, прицокнула языком в негодовании, но затем прижалась к нему, обнимая парня, и сейчас он явственно ощущал, как её пробирает дрожь. — Всё будет в порядке, — прошептал он, поглаживая её по голове и успокаивая. Она не ведала ему, что произошло с ней в Зоне, но по рассказам Арьи и Фимо, которые покинули Столицу задолго до девушки, с ней приключилось нечто ужасное. Такое, что даже спустя столько времени отголоски ужаса бередят её едва зажившие шрамы далекими всполыхами воспоминаний об ужасах запределья. Так и простояли они несколько мгновений, пока страх девушки не ушёл, оставив после себя лишь неловкость да озноб. Прислуга подала несколько чашек крепкого кофе, а юноша, подняв с пола свою ношу, уселся рядом с девушкой на кресло.        Опомнившись, он наконец откинул тряпицу, обнажая чёрное лезвие клинка. Холодная рукоять легла в руку как влитая, а сам клинок притягивал взгляд как ходока, так и уроженки запада. Но ежели Марк восторгался искусной работе кузнеца, которой не было равных ни тогда, ни сейчас, то Майн лишь удивлённо вскинула бровь. Утренняя записка, найденная ею в куртке Марка, вновь всплыла в её памяти, с новой силой уверяя её в правдивости собственной догадки. А Марк же не в силах был оторвать глаз от клинка. Юноша вновь вспомнил сновидение и, обострив собственные ощущения, даже уловил ту же самую ауру, желание и вожделение клинка. Сама его суть заключалась в смерти. Подавив этот неестественный порыв, он шумно выдохнул, прогоняя прочь остатки наваждения. Клинок упокоился на тахте, поодаль от них, и, стоило ему повернуться к собеседнице, парень тут же уловил на себе её вопросительный взгляд и поспешил озвучить её вопрос:        — Где я его достал? — на секунду в глазах парня сверкнуло непонимание, но затем, спустя мгновение, на его устах заиграла усмешка неодобрения. Он не любил, когда Майн врала, особенно когда врала в обстоятельствах того не требующих. Она сама направила его, отгадав загадку раньше него. Пройдя к столику, Марк позаимствовал наполовину опустошенную чашку кофе и сделал несколько глотков терпкого напитка. — Брось. Ты ведь и сама прекрасно знаешь ответ. Ты сама направила меня к церкви, — отмахнулся от вопроса парень, возвращаясь на своё прежнее место и горько усмехаясь от всплывшего воспоминания… такого далёкого и такого туманного, что оно казалось далёким сном. Так, броская фантазия — не более… но доказательством послужил лежащий на столе клинок.        — Акаме? — только и спросила розоволосая, заглянув в глаза Марку, надеясь услышать ответ, который в действительности долго терзал её душу. Тот кивнул, подтверждая сказанное ранее. В сердце Майн встрепенулось давно забытое чувство… Страх… Надежда… Она сама не понимала, что именно это было, но даже так ей не стало легче. Лишь тяжелее, когда непосильной ношей, одно за другим, перед глазами проносились воспоминания. В гостиной повисло молчание, незримо накаляющее атмосферу. Не сказать, что Марк не был близок с Майн, совсем нет. Наоборот, он любил её и понимал причины излишней опеки, которую не мог принять. — Почему же она не вернулась? — наконец спросила розоволосая, хотя ответ на этот вопрос она знала и сама. Как в последний день Империи её подругу заклеймили предательницей. Она убила Надженду? Тут явно что-то было не так.        — Я не знаю, — ответил Марк на вопрос, не посмев поделиться ответом, который ему дала мать в момент их долгожданной встречи. Тут же он поднялся на ноги, подцепив клинок, и, секундой спустя, буквально почувствовал на себе испепеляющий взгляд розоволосой девушки. — Не гневайся. Отправлюсь сейчас не к ним, не в хибару. Мне нужно к ней, — понадёжнее крепя ножны на поясе, юноша махом опустошил оставшуюся часть напитка, после чего поспешил закончить. — Я вновь пойду туда, прости меня, Майн. И рассчитываю на то, что ты сможешь пойти со мной. Не сейчас, но, быть может, позже.        — Для чего? — поинтересовалась Майн, смирившись с его решением, но все ещё с трепетом глядящая на юношу, надеявшаяся, что он одумается идти туда. В места, где погибла естественность. Одумается вновь вести её туда.       — Будет время, уверен, она сама тебе всё расскажет, — с обнадёживающей улыбкой произнёс Марк, вновь показавшийся для Майн тем мальчишкой, которого с десяток лет назад ей под опеку привела Акаме. Юноша не пытался её убедить. Не в том была она состоянии, он чувствовал исходящий из неё страх. И ужас, обуревавший её, не был связан со страхом смерти. Он знал, что в нужный момент девушка сама пересилит собственных демонов и будет готова помочь. Обняв девушку напоследок, он выскользнул прочь из библиотеки и, не попрощавшись, отправился назад… к месту, где его днём ранее едва не убили.        Бесчисленное количество шагов совершил Марк, прежде чем вновь очутиться там же, где его вчера едва не убили. Путь продолжился, переливаясь в тропку, а затем, не доходя до хибары сотен пять метров, он отвернул в сторону леса. Вглубь, по развешенным на деревьях бутылкам и ботинкам, он следовал к временной стоянке, куда выбралась их группа после вчерашней заварушки. Пусть все знают, в каких отношениях он состоит и с Арьей, и с Фимо, но лишний раз показываться на глазах других ходоков, мозоля их, не стоит. Бережёного первый император бережет, в конце концов. Путь был не такой уж и далёкий, стоянка была юноше известна, оттого он без особого интереса прошествовал к месту лагеря, где уже было разбито несколько палаток, а в центре полыхал костёр. И сидела на бревне фигура, спиной к подходящему ходоку. Но прежде чем парень приблизился ещё хоть на метр, до него тут же донёсся знакомый ему голос.        — Ну ты и дурак, раз так скоро заявился сюда. Даже нам пришлось временно перебраться на открытый воздух… твоей помощью. Да и я же сказала, сколько тебе ждать нужно, — кольнула Арья подходящего к костру человека, так и не удостоив его взглядом. Это место они с Марком и остальной группой также облюбовали в момент припадков ярости у Фимо, благо скрыто оно было достаточно надёжно… да и бесился лысый здоровяк, не предпринимая попыток убить или сильно покалечить кого-либо, скорее, словесно издеваясь. Нужно же ему держать марку, что он все ещё злой лидер конкурирующей группы? От того этот цирк и продолжался столь долго, что даже временное убежище появилось. Можно было, конечно, использовать схрон, но каждый раз мотаться за периметр… Не особо удобно, в самом деле.        Марк натянул на лицо виноватую улыбку и, пройдя к костру, уселся на ближайшее к девушке бревно. Затем повисло молчание, которое, зная взрывной характер своей наставницы, Марк не осмелился прервать. Ещё минуты ожидания, и девушка наконец обернулась, окидывая незваного гостя грозным взглядом изумрудных глаз. Недолгая игра в гляделки, наконец она спрашивает его:        — Говори, зачем пожаловал? — озвучивает девушка вопрос, бросив любопытный взгляд на закреплённый на поясе ходока клинок. Однако озвучивать вопрос касательно него она не спешит.        — Дай мне заказ, — нагло, особенно учитывая последние события, проговорил Марк и зачерпнул чая из котелка, висящего над кострищем. Пауза растягивалась, а на лице Арьи успела смениться далеко не одна эмоция. Гнев, негодование, удивление и, пожалуй, самое главное — огонёк интереса, загоревшийся в её зелёных глазах. То ли появление марша смерти вызвало в ней это, то ли ей стали интересны мотивы её товарища. Тишина, вновь немой вопрос, горящий в её глазах, и вскинутая бровь в качестве дополнения к нему. Марк же огляделся, после чего сказал, — Никому. Ни слова. Пожалуй, сейчас я могу доверить это лишь тебе… Хорошо? — осведомился он, пересев со своего бревна к девушке. Вкрадчивый шёпот и сбивающееся дыхание. Юноша не желал, чтобы хоть кто-то, даже его товарищи по команде, услышал то, что он рассказывает ей. А на лице девушки от имени к событию меняются эмоции — то гнев, то негодование, а в конце и вовсе отрешённость, охватившая девушку. В конце концов, не каждый день узнаешь, что от твоих в том числе действий зависит судьба мира. Она, как владелец артефакта, не может игнорировать это, и пусть Марк ослушался наставлений Акаме, открыв сию тайну, он счёл это необходимым. Арья, как и Фимо, как и Майн, обладает артефактом, а это значит, что ей также угрожает опасность и она будет вынуждена бороться, — Прошу тебя, никому, — вновь повторил Марк, протягивая девушке кружку с терпким чаем. Та с секунду посмотрела на него выжидающе, но затем приняла кружку из его рук. Горячее тепло приятно разливалось по ладоням, а в мыслях бушевал пожар…        — Можешь на меня рассчитывать, — ответила она безучастно. Утопая в собственных размышлениях и воспоминаниях. О прошлом. О предательстве защитницы Империи, о том, как она вверила свою жизнь защите Надженды и Империи, как не справилась с этой задачей, и какова чертовка судьба, раз в очередной раз желает свести её с Акаме. Возможно, для того, чтобы свести счёты? А быть может, и для чего-то большего. Будучи последней из рода Магнуссен, она вдохновлялась рассказами о собственном брате, которого практически не видела с малолетства. Который заботился о ней, как о младшей сестре, опекал и защищал. Который погиб во имя революции, и чьего тела она так никогда и не увидела. В память о нём она последовала по его стопам, стала наследницей кросс-тейла, и всё для того, чтобы приблизиться к тем, кто мог хоть немногое поведать ей о брате. Чтобы воочию увидеть предательство и смерть той, кого она хотела защитить. Отвлекаясь от размышлений, девушка оповестила Марка о приближении спутников. Нити, раскинутые вокруг лагеря, почувствовали приближение двух людей, коими оказались двое напарников Марка, которых довелось нам видеть вчерашним днем в хибаре.        Первым на полянке появился Риго, нёсший небольшой рюкзак, и шедший за ним спутник, что вчерашним днём очень бранил Марка, нёсший поклажу едва не с себя размером. Не иначе как снаряжением закупались дополнительным. Марк кивнул в знак приветствия обоим. Риго вновь никак не среагировал на Марка, поприветствовав его кивком головы, более того, даже расположился рядом и, подобно Марку, зачерпнул травянистый чай. А вот спутник Риго, едва увидав Марка, встал как вкопанный, буквально закипая от злости. Ноша упала наземь, а юноша вцепился уже в своего нерадивого товарища.        — Тут дебил! — выпалил он, пальцем тыкая Марка в лоб, — Теперь нам Фимо житья не даст ближайшие недели две точно! ИЗ-ЗА ТЕБЯ! Ты хоть понимаешь, сколько барышей к нему уйдёт?! — всё больше распалялся он, сжимая кулаки, дабы преподать провинившемуся товарищу трёпку, совсем позабыв о своём ещё свежем ранении.        — Спокойнее, Лимар, — попытался успокоить Марк своего разбушевавшегося друга и отпихнуть его, но видя, что не имеет это особого результата, юноша нехотя коснулся плеча Риго, собираясь того попросить подтвердить собственную невиновность, но тот в своём репертуаре "провидца" опередил его.        — Он правду вчера говорил. И вот не надо на меня ушат говна за это выливать, — отозвался Риго, отхлебнув затем чая. Злость и напыщенность импульсивного товарища сошла на нет буквально за несколько мгновений. Пусть и не так одобрялась практика подобного в их отряде, сейчас это было необходимой мерой, которую, к слову, ещё вчера Риго и осуществил, просмотрев события, произошедшие с Марком во время вылазки. С вердиктом обладателя Спектатора спорить было как минимум глупо.        — Ну коль ты так говоришь, — смирился с вердиктом своего друга Лимар и занял соседнее от Марка место, всё же сторонясь его. Обида была крепка, ведь деньги ему требовались не просто так. А тут выскочка, из знатного рода, уже имеющий достаточно средств для безбедного существования, лезет куда его не просят, отнимая его единственный заработок. Ну хоть сейчас, хоть сегодня он сможет получить немного аванса и передать его… Тут, доселе молчавшая Ария обратилась требовательно к Лимару, который выходил в город за покупкой снаряжения.        — Заказ и вещи можешь передать Марку. Идёт он, — строго и кратко констатировала она, даже не взглянув на него. Вновь, не став спорить с решением лидера, Лимар кивнул, хотя внутренне и закипал от злобы. «Сперва, значит, этот кусок идиота может облажаться, лишив нас всех заработка. Затем заявиться в таверну, лишив и репутации, а теперь и заказа. Чтоб ты сдох, Марк!» — думал про себя Лимар оставшееся время, проведённое у костра в тот день. Вспоминались в тот день байки, но задумчивый холод гетерохромных глаз то и дело пересекался с горящим огнём предвкушения изумрудных глаз Арьи. Они оба жаждали встречи и, хоть сейчас сидели здесь, у костра, в безопасных землях, мыслями оба были далеко отсюда. В мерцающем звёздным огнём прошлом, несуществующем будущем и только грядущем настоящем. Лишь предстоит узнать в завтрашнем дне, когда он в очередной раз пересечёт границу земель отчуждения. И кто знает, кем окажутся его спутники, единственное, что их объединит на миг путешествия — дорога, дорога ведущая в северные земли. А сейчас, под тихое перебирание струн гитары и летящие ввысь всполохи искр, он не хочет думать об этом. Упиваясь чаем и слушая трёп товарищей, он наконец прогоняет преследующее его наваждение, в котором он погубил всех и вся и стал погибелью сущего, и, наконец, смыкает глаза, засыпая…