Город чёрных звёзд: Нарушитель спокойствия

Майкл Бекхаус лежал на больничной койке без движения в окружении семи близких посетителей. Этот день стал, пожалуй, самым мрачным в жизни всех, кого пустили в палату изувеченного ежа. Мобианец, подававший самые большие надежды среди друзей Гарри на мирном поприще, потерял уже вторую конечность — и рисковал потерять жизнь, если дела примут печальный оборот. Все, кому позволили присутствовать в больничной палате — а таких было немного, — собрались вокруг койки Майкла, которого предварительно ввели в искусственную кому. Врачи обоснованно опасались, что организм ежа не сможет долго выдерживать столь сильный болевой шок. Перед тем как навестить друга, для которого счёт времени пропал в тёмной бездне, Гарри сдал свой пиджак, рукава которого были заляпаны кровью, в химчистку. Это сделало его движения более свободными, хоть и не освободило его разум от гнетущих мыслей. Что будет с Майки дальше? Этого белый костюмчик знать не мог — как и любой другой из присутствующих родных и близких ежа, — однако врачи делали всё возможное, чтобы удержать душу тяжело раненого Бекхауса в теле. Талантливый прокурор лежал на койке без единого намёка на сознание, абсолютно неподвижно; его тело было подключено к аппарату искусственной вентиляции лёгких. Кровотечение было остановлено, протез с правой руки — снят для облегчения врачевания, а новоявленная культя — замотана бинтом. После долгого пребывания наедине в одной лишь футболке выше пояса бухгалтер, чувствуя себя каким-то обнажённым, снова надел белый пиджак и покинул свой скромный домишко, чтобы присоединиться к блэкмаунтской традиции кратковременного посещения тяжело больных и раненых большим скоплением мобианцев и стать восьмым. Идти он боялся, ведь ему доселе не приходилось видеть своих друзей лежащими с лицом, преисполненным мучений. Одна мысль всё никак не отпускала бурундука: чувство вины только усилится, останься он сычевать у себя в столь мрачный час. Гарри, может, и слыл выскочкой, но не эгоистом. Старший из братьев Мэплов предварительно связался с Джорданом и объяснил ситуацию, но тот ответил, что уже обо всём знает и что отец Майкла позволил мангусту присутствовать в палате изувеченного. Самый беззаботно живущий друг белого костюмчика упомянул, что слышал новости о громком убийстве селезня-магната, но даже подумать не мог, что это как-то коснётся их дружную компанию. Растаман, который весьма редко давал какие-либо обещания, в этот раз зарёкся прийти в госпиталь в строго оговоренное время. К превеликому сожалению Гарри, Родерик, который приходился отцом ему и Геральду, не мог прийти, так как на тот момент у него как видного чиновника было намечено неотложное заседание в совете безопасности, что было посвящено как раз таки набирающим обороты новым террористическим угрозам в Блэкмаунте. Сын всё понимал и не стал упрашивать главу семейства, но дал себе слово зайти к нему и матери домой попозже, чтобы сделать шаг, на который он давно не решался. А не решался Гарри на этот шаг из-за своей гордости, которая начала казаться ему смехотворной с нынешней перспективы. До госпиталя бурундук добирался пешком около часа; он вышел из дома сильно заранее и не хотел торопиться. Освежающий лёгкий ветер подсобил Гарри в попытках углубиться в мысли о том, как быть дальше, однако всё в голове бухгалтера сводились к отрицанию очевидного. До того момента, как увидеть на лице Бекхауса невыносимые муки, Мэпл полагал, что со всем можно справиться самостоятельно. И насколько же пугающим было для него открытие, что можно относительно безболезненно пережить всё, кроме того события, когда близкий мобианец прямо у тебя на глазах оказывается на смертном одре. В состоянии изнемогающей тоски бурундук дошёл до госпиталя, который располагался в центральном боро Уиллтон. Это было специализированное врачебное учреждение, и выхаживали там только тех, кто прошли воинскую службу за пределами начальной военной подготовки. Бухгалтер неспешно ступил на территорию, где боль — и телесная, и душевная — являлась обыденностью. В палату было приглашено достаточно народу, и на тот момент собрались почти все. И все явились в приличном виде. Даже Джордан воздержался от травокурения на несколько часов, чтобы никому не портить настрой своим привычным резким запахом высушенного каннабиса — самой сущности мангуста, что преследовала его ещё с ранней юности. Лучшее, что могло найтись у Джордана для такого события, — это серая ветровка, которую он надел, дабы выглядеть менее неформально. Другие мобианцы, которые пришли навестить Майкла, тоже посчитали своим долгом соответствовать событию, которое походило на траур. Антонио оставил Лори дома и пришёл в лёгкой чёрной одежде, в которой ходил всегда: в просторных брюках и рубашке с короткими рукавами. Роберт оставил на себе чёрную кожаную куртку, но надел под неё белую рубашку с чёрным галстуком и брюки в цвет галстука — это был тот образ, которому он редко изменял в школе, особенно в старших классах. Эшли и Ева тоже не заставили себя ждать: первый надел самый обычный строгий костюм в цвета одежды Роберта, хотя совсем не любил подобное, а вторая пришла всё в том же кимоно, но, естественно, без меча на поясе. Даймацу дала утвердительный ответ на вопрос сержанта, хочет ли она присутствовать в палате того, кого так толком и не узнала. Никакие трудности в виде последних недель беременности не могли остановить кошку в такие моменты, когда её любимому мобианцу или его семье, кем бы они горностаю ни приходились, нужна была поддержка. На лице ежа, у которого теперь отсутствовали обе руки до локтя, не дрожал ни единый мускул. В отсутствии сокращения дыхательных мышц кислородная маска была единственной вещью, которая позволяла Майклу тонко балансировать между жизнью и смертью. К тому моменту, как после согласования с администрацией больницы в палату явился белый костюмчик, все были уже в сборе. Сожалеющим взглядом он молчаливо поприветствовал каждого, кому Майкл приходился любимым сыном, лучшим другом или просто талантливым обличителем подлости и одиозности. Бурундук нашёл себе место ближе к выходу из палаты, на краю группы мобианцев, которая обступила место покоя ежа полукругом. Давящее внутри груди Гарри ощущение того, что во всём происходящем виноват именно он, не давало ему встать по центру. По мнению белого костюмчика, если бы он остановился всего лишь на шаг дальше от проезжей части и его примеру последовал бы Майкл, пуля не отсекла бы ежу вторую руку. От бойкости и открытости Мэпла не осталось и следа. Бухгалтер хотел постоять в тишине, но знал, что этого не будет, поскольку в Блэкмаунте издавна зародилась традиция передачи права слова между сочувствующими близкими на похоронах и для поддержки тяжело больных и раненых. Он вспомнил об этом невзначай, отчего появилось ощущение сдавленности в груди. Однако Гарри с ним справился, утешая себя тем, что сумеет подобрать правильные слова — впрочем, как и всегда. Особенность случая вселяла в Гарри неуверенность, но он частично смог побороть эти дурные мысли. И вот, негромкие слова горюющих о раненом начали доноситься до ушей Мэпла. Очередь шла с противоположного от него конца, и Гарри вполголоса обратился к Леону, пока Эшли говорил слова, которые могли бы облегчить душевные муки родителя. Бурундук хотел хоть как-то отвлечься от гнетущих мыслей и набраться мужественности перед своей речью. — Ты давно не появлялся, — подметил Мэпл с, казалось бы, безразличным голосом из-за своего подавленного духа. — А я ведь помню, как ты таскался с нами в школе. Молодой представитель научной элиты Блэкмаунта на несколько секунд, не поворачивая головы, перевёл взгляд на своего друга и с ещё большей грустью уставился на лежащего ежа через свои шестиугольные очки. — Извини, Гарри, — сожалеюще и так же тихо ответил хряк в смокинге, который был визитной карточкой его внешности. — Был весь в работе с доктором Эрикссоном. Ты же меня знаешь. Новое изобретение, — признался Леон. — Работы непочатый край. Просто никогда не думал, что такое может произойти настолько… Внезапно. Гарри невозможно было держать обиду на столь талантливого и верного мобианца. Белый костюмчик ещё со школьной скамьи замечал стремление Мештерхази к точным наукам и сейчас не винил молодого учёного ни в чём — потому что тот ни в чём и не был виноват. Для хряка в очках исследование неизвестного и улучшение защиты города от предполагаемых внешних захватчиков значило даже больше, чем для бурундука значило бухгалтерское дело. А к семье и друзьям Гарри был гораздо снисходительнее, нежели ко всем остальным. В случае с семьёй Мэпл уже успел простить себя за, как он считал, неблагодарность к отцу — оставалось лишь заслужить от него это прощение. Бухгалтер сильно сомневался, сможет ли он этого достичь. Он не знал, что думал отец на счёт него, и это порождало самые разные теории, обычно заканчивающиеся выводами о том, что отцовская душевная рана так и не затянулась. Пока Мэпл вырывался из оков душевных метаний, он приподнял голову. Взгляд бурундука пал туда, куда бухгалтеру меньше всего хотелось смотреть: на измученное лицо друга в кислородной маске. Сердце Мэпла снова болезненно сжалось от чувства вины. Не в силах больше лицезреть друга, прикованного ранением к койке, он посмотрел на Антонио, Эшли и беременную Еву — куда угодно, лишь бы не на предмет его очередных сожалений. Мэпл лишь хотел выкроить немного времени для того, чтобы собраться с силами, дабы не ударить в грязь лицом перед близкими и перед традициями. О большем он и не просил. Три мобианца словно почувствовали взгляд на себе и посмотрели на него в ответ. Кошка держала горностая мягкой ладонью, преисполненной женской заботой и поддержкой, чтобы придать любимому мобианцу сил, а тот, также, как и Гарри, пытаясь удержать себя руках, крепче сжимал её руку в ответ. Младший брат Эшли, стоящий по левую руку, тоже играл весомую роль в поддержке того, кому уже во второй раз в жизни приходилось наблюдать, как один из его друзей детства оказывается на пороге смерти. Было невооружённым глазом заметно, что Лукасу сдерживать эмоции удавалось легче, чем Мэплу, — ещё и потому, что, помимо всего прочего, бухгалтер вживую видел такой инцидент впервые, а вот пара горностая и кошки, которой было предначертано всеми силами сражаться ради любимых, уже давно была научена жутким опытом, но никак не могла свыкнуться со своими призваниями воинов. Эшли после обмена с Гарри тяжелейшими взглядами повернулся к Еве и попытался сделать вид, что ещё может нормально выносить нахождение здесь, но Даймацу всё прекрасно ощущала. Она приобняла суженого и в то же время почувствовала бережное прикосновение сильной руки там, где до сих пор зрела новая жизнь. Бурундук же тем временем посмотрел на отца Майкла, но тот не прерывал своего зрительного контакта с сыном, лежащим без движения. Когда Мэпл понял, что никаких действий ждать от разбитого горем отца не стоит, бурундук снова ушёл в себя. И в этот скорбный миг сожалеющего блуждания по собственным мыслям, когда чужие голоса воспринимаются с большим трудом из-за их приглушённости, Гарри познал, что есть самое страшное для любой живой души. Когда мобианец, подаривший тебе бесчисленное множество воспоминаний, имеет риск самому стать воспоминанием, это очень задевает. Такое событие оставляет глубочайшую рану, которая не может идти ни в какое сравнение с семейными перепалками; они забываются, в отличие от тяжёлого состояния и тем более смерти кого-то дорогого. Но внезапно в сердце бурундука неожиданно закралась маленькая надежда. Надежда о том, что, быть может, в его семье всё не так уж плохо, как он думал все последние годы; тем более родня должна была отдохнуть от Гарри за время его полностью самостоятельной жизни. Это, конечно, не вырастило бухгалтеру крылья, но помогло окончательно не пасть духом. Мобианцы говорили по кругу, но бурундук их не слышал. Размышления о том, как правильно будет поступать далее, захлестнули белого костюмчика с головой. Пока Мэпл подбирал слова и для Майкла, и для своего отца, чтобы позже наведаться к нему, в уши Гарри успела пробиться лишь последняя часть речи Леона: — …Разве для того мы открывали новые горизонты тайн и загадок, чтобы один из нас оказался в таком положении? Я искренне верю, что напавшему воздастся по заслугам. По-другому и быть не может. Что-то в глубине души подсказывает мне это. Умолкнув, хряк в очках и смокинге завёл руки за спину и опустил глаза. Гарри стал окидывать взглядом других, лишь бы не впадать в беспросветное уныние. Впервые в своей жизни ему по-настоящему не хотелось быть одиноким. Постепенно всё больше глаз начали смотреть на Мэпла. Тогда он понял, что сейчас его очередь говорить. Бурундук направил свой взор на друга в коме, скромно прокашлялся в кулак и собрался с мыслями. — У лжи… — начал бурундук, запнувшись, но вскоре продолжил более уверенно. — Никогда не возникало проблем с защитой. А вот истину в некоторых случаях надо очень потрудиться доказать. Но мы это сделали. Ты это сделал, Майк. Эш и Боб, — он украдкой взглянул на своих живых друзей, а те вместе с Евой, которую Лукас держал за руку, и Антонио посмотрели на него в ответ, — собрали доказательства гнусных деяний уток, но ты… Ты сделал самое трудное. Ты убедил общественность в нашей правоте. Ты достоин вечной похвалы. В этом деле на судебном поприще с тобой бы не сравнился никто. Ты и дальше должен нести справедливость в массы, дружище. Ты должен выжить. Я знаю, ты не уйдёшь от нас так рано. Просто… Держись. Ты сможешь. С последней фразой Гарри окинул взором остальных присутствующих, а те лишь бессловесно подтвердили его слова сочувствующими взглядами прямо бурундуку в глаза. Все излили в этот час свои души — каждый сказал всё, что мог. После скорбного молчания небольшая толпа стала постепенно расходиться. По окончании церемонии Ева выразила глубочайшие соболезнования всем друзьям покойного, в том числе и Гарри. На этом традиционная церемония поддержки была окончена. Джордан после того, как палату покинуло большинство мобианцев, подошёл к Гарри и Леону, которые не покидали своих мест. — Хорошая речь, брат, — негромко сказал мангуст. Этим он обратил на себя внимание. Бурундук и хряк повернули головы к Джордану, и бухгалтер принял комплимент старого друга: — Спасибо, — таким же образом ответил белый костюмчик. Разговаривающие стояли прямо напротив родителя раненого прокурора, что быстро подметил Мештерхази. Хряк в очках жестом попросил друзей удалиться, что они и сделали. Гарри, Джордан и Леон как друзья, весьма редко видевшиеся все вместе после окончания школы, отошли немного дальше в коридор ради того, чтобы своими голосами окончательно не выбивать из колеи отца Майкла, который стоял, не шелохнувшись. Ёж с поседевшей шерстью остался в одиночестве безмолвно горевать у койки сына. Отходя от места, где лежал Бекхаус-младший, бурундук повернул голову к стоящему ежу. В момент созерцания отца, что сейчас не находил себе места, чувство вины снова захлестнуло Мэпла с головой; ведь самый большой страх для любого достойного родителя всегда был страх пережить своих детей. Гарри чувствовал, что и он сам, и отец Майкла отдали бы всё, лишь бы гарантировать, что тот поправится. Но этого не могло произойти. Они не маги, да и мало кто из магов-целителей способен залечивать такие увечья. Троица остановилась, и Леон скромно спросил у Гарри: — Что будешь делать? Мэпл не посмотрел на хряка и только пожал плечами. Никто не мог знать, что нужно ответить, кроме того что продолжать борьбу, на которую уже едва ли хватало воли. Перевес сил в противостоянии «Руке мертвеца» и пернатым преступникам и так был не в пользу друзей — а теперь они рисковали навсегда потерять самый большой гуманитарный ум своей маленькой, но храброй команды. Собранность каждого члена группы Гарри трещала по швам. Казалось, что истина на пару со справедливым возмездием неумолимо ускользает от добропорядочных мобианцев Блэкмаунта. Белый костюмчик пробирался сквозь дебри чудовищной лжи — и в итоге подверг старого друга смертельному риску, добившись лишь замены главы химической промышленности города-государства на другого пернатого и постановки компании «ChemiDustrial» на строжайший учёт с наложением штрафа. Можно сказать, бурундук рисковал потерять часть себя. А достигнутый успех, невзирая на размах происшествия, был каплей в море борьбы закадычных друзей с теневым миром. Миром, о котором многие граждане вольного города даже не подозревают; по крайней мере, не подозревали до нашумевшего события у здания арбитражного суда. Мэпл ещё раз обернулся в сторону отца Майкла, но на этот раз лишь вполоборота. Бухгалтер наблюдал за отцовским горем лишь украдкой, так как сам не мог больше выносить то, что сделал с ежом в расцвете сил — всё происходящее Гарри воспринимал не иначе как жестокое наказание за свою глупую амбициозность. — Не знаю, — вымолвил бурундук в ответ на вопрос хряка. — Просто… Двигаться дальше. Теперь уже точно нельзя останавливаться. Иначе получится, что Майки остался без рук зазря. Леон кивнул, поскольку добавить было нечего: лучше бы никто из двоих, выслушивающих Гарри сейчас, не сказал бы. Они втроём могли бы простоять достаточно долго, подбирая слова о том, как стоит действовать отныне, если бы некомфортную тишину не нарушил Джордан. Мангусту, как и любому из оставшихся было нечего добавить, а он терпеть не мог те неловкие ситуации, когда нельзя подобрать слов. Он медленно, как бы стараясь не задеть чувства Леона и особенно Гарри, промямлил: — Я… Я пойду развеюсь, — уходя, обернулся на Гарри и добавил: — Береги себя, братка. Тот от морального истощения лишь кивнул головой, как это сделал Леон. Это стало для растафари последним, что он видел за сегодня на этом кладбище. Мангуст бóльшую часть времени оставался относительно безразличным к жизни, но при своём первом присутствии на похоронах в нём что-то изменилось. Его миролюбивость начала таять на его же глазах. В глубине души он почувствовал нечто, что раскаляло её, словно сталь, добела. Ненависть начала захватывать ум и сердце Джордана, и он от этого в некоторой степени перепугался. По его мнению, очередная выкуренная самокрутка из каннабиса поможет ему привести мысли в порядок. Это мангуст и намеревался сделать, поэтому, чтобы не смердить куревом, которое он так хотел употребить, он вышел за территорию госпиталя как можно быстрее. Леон, в отличие от Гарри, для которого мир будто остановился, заметил некоторую нервозность в походке Джордана, но не придал этому особого значения — ведь событие в той или иной мере произвело шок на всех, и не только из числа приглашённых. Спустя некоторое время после того, как Мештерхази попрощался с Мэплом, пожелав тому удачи, бурундук подошёл к великовозрастному ежу, которого звали Фрэнсис. Немолодой отец, сын которого рисковал уйти из жизни раньше него, всегда был статусно одет, как полагалось владельцу крупной нотариальной конторы в Блэкмаунте. На этот раз, без толпы, Гарри смог разглядеть серого ежа лучше. Лицо несчастного отца, которому на вид было чуть за шестьдесят, выглядело неоднородно: необычное для возраста Бекхауса-старшего отсутствие ямочек на щеках уравновешивалось привлекающим внимание длинным носом, который визуально прибавлял ежу несколько лет; но высокий лоб и по обыкновению усталые верхние веки уравновешивали первое впечатление, отдаляя мнение собеседника Фрэнсиса от той мысли, что тот является мобианцем с дружелюбным нравом. — Спасибо, что позволили мне прийти. Для меня это многое значит. Фрэнсис Бекхаус будто не слышал бурундука, пребывая в безысходности. Критическое состояние последнего родного ему мобианца стала для него ударом. Душа отца Майкла настолько погрузилась во мрак, что он не мог воспринимать утешения и соболезнования, так как знал, что даже самые добрые слова не помогут восстановлению талантливого прокурора — если тот вообще восстановится и не прервёт род Фрэнсиса. — Когда Марта умерла от послеродовых осложнений, — бизнесмен вполголоса вспоминал свою жену, которая давно покинула этот мир, — мне пришлось уже тогда думать, как объяснить моему мальчику, что он никогда не увидит матери. Я решил, что будет лучше сказать Майклу, когда он подрастёт, что мама отправилась в очень далёкое путешествие и что даже я не могу знать, когда она вернётся. И вот, он достиг сознательного возраста и стал интересоваться… Где же мама. Я сказал ему то, что и хотел сказать все эти годы, но понял, что… Неправильно подобрал слова. Я не говорил ничего лишнего — ничего, что могло бы навести на мысль о том, что Марты уже давно нет в живых. Майкл жил с этой мыслью очень долго, — Фрэнсис горестно вздохнул. — Он ждал её каждый вечер, пока я не понял… Что должен объясниться перед ним. Гарри, не шелохнувшись, слушал монолог раздавленного горем отца. Спустя несколько секунд тишины, которая прерывалась лишь звуками аппарата жизнеобеспечения, бурундук осторожно поинтересовался: — Вы рассказали Майклу всю правду? Этот вопрос хоть и был закономерным, однако снова погрузил Фрэнсиса в пучину терзающих душу воспоминаний. По его длительному молчанию Мэпл понял, что ответ на поставленный вопрос был утвердительным. В какой-то момент Бекхаус смог собраться с мыслями и сказать: — Береги родных и друзей. И никогда не обманывай их. Не ссорься с ними. Ничто не стоит дороже хороших отношений. И не обижай любимых. Иначе прямо как я… Всю жизнь проведёшь в сожалениях. Даже если мобианцы примут твои мольбы о прощении. Гарри ничего не сказал и не смог даже кивнуть в знак согласия; он просто в очередной раз бросил на Фрэнсиса виноватый взгляд, чего ёж даже не заметил. Отец Майкла в бесчисленный пробежался глазами по силуэту сына под белым одеялом, после чего медленно тронулся с места и побрёл на выход к себе домой. Больше мистер Бекхаус не хотел ни с кем разговаривать и никого видеть — по крайней мере, сегодня. Мэпл подождал, когда последний мобианец покинет палату Майкла, и положил на тумбочку, что стояла сбоку койки, пачку любимых сигарет раненого ежа. Бурундук хранил купленные перед посещением палаты Майкла сигареты во внутреннем кармане пиджака. В итоге Гарри пробыл в палате дольше всех. Покидание госпиталя далось Мэплу не менее тяжело, чем сам процесс словесной поддержки, однако его в некоторой степени успокаивало то, что он мог в одиночку прийти к койке старого друга и навестить его ещё раз. Теперь для разговоров с Майклом наедине — о достижениях, о дружбе, о прошлом, обо всём насущном — времени было достаточно много. До дома бухгалтер дошёл так же, как и пришёл — на своих двоих. Зайдя в дом, он первым делом снял пиджак и принялся заедать печаль орехами. В минуты, переполненные отчаянной неопределённостью, белый костюмчик невольно вспомнил, что в комнате лежала его с друзьями совместная фотография. Мэпл взял очень дорогую его сердцу вещь, после чего снова сел за стол на кухне возле тарелки с лакомством. В перерывах между хрустом орехами Гарри с тоской рассматривал фото, где ему, Майклу, Эшли и Роберту было по двадцать четыре года — тот момент, когда их разум пьянящей дымкой застилали большие амбиции и надежды на лучшее будущее. Рассматривание фото было единственным, на что у Гарри сейчас хватало моральных сил. Самоуверенная физиономия бурундука, искренняя улыбка ежа, скромная уверенность хряка и решительность горностая. На клочке фотобумаги был запечатлён один из самых счастливых моментов в жизни каждого из них четверых. Помимо тяжёлого ранения лучшего друга Мэпл, глядя сейчас на эту фотографию, жалел, что в прошлом не было возможности запечатлеть самый полный состав его отважной и верной группы, ведь не только сверстники Гарри и его младший брат, но вдобавок Леон и Антонио стали ему фактически второй семьёй. Несколько лет назад эта семья распалась — а сегодня абсолютно несправедливо за жизнь стал бороться один из её членов. И чем больше Гарри погружался в воспоминания о прошлом, полном юношеских приключений, тем больше на него накатывала хандра. Однако для бурундука это был ещё не конец. Первая жертва — лишь самое начало. Мэпл пришёл к этой мысли, и от неё ему становилось страшно, причём вовсе не за себя. Он не имел понятия, сколько сможет выдержать подобных потерь, но отступать было бессмысленно, поэтому он попытался смириться. «Смириться с тем, что мой друг вторую руку потерял? Да кого я обманываю…» — бурундук сетовал сам на себя. После частичного обуздания потока негативных мыслей бухгалтер попытался морально подготовиться к грядущей работе в своей конторе. И эта ментальная задача оказалась Мэплу не по силам: перед глазами стояла картина друга, съёжившегося на асфальте от боли, в ушах раздавались упрёки голосами, которые обращались к нему в прошлом, а остальную часть воспалённого от неверия в произошедшее мозга занимало отравляющее чувство вины. В один момент Гарри даже подумал, как правильно было бы, если бы он вышел из здания суда, поменявшись с Майклом местами. Только была одна загвоздка: Гарри не мог знать, что ситуация примет именно такой оборот, что снайпер окажется настолько метким, а его орудие убийства — настолько мощным. К тому же Мэпл, как и любой, кому не посчастливилось там оказаться, был охвачен паникой, только не по поводу сохранности своей жизни. Отсутствие реального военного опыта помешало бурундуку мыслить здраво. Но, по его же мнению, было бы весьма здраво отдать свою конечность, если ты являешься главным инициатором раскрытия гнусных преступлений, глубокими корнями уходящих к доктору Эггману. В коме белого костюмчика ничего бы не гложело и не беспокоило. И в момент, когда он очнулся бы, наступило бы душевное облегчение, будто Гарри покаялся во всех потаённых грехах и сбросил со своего сердца груз сожалений, что копился у него всю жизнь. Ещё через некоторое время после того, как поутихли раздумья бухгалтера, он понял, что не в состоянии перестать всматриваться в жизнерадостные и уверенные лица себя, Майкла, Роберта и Эшли. И хотя состав юношеской группы Гарри был здесь неполным, эта фотография была для старшего из братьев Мэплов сродни реликвии. Она показывала считанные мгновения до того, как жизненные пути всех четверых запечатлённых на ней мобианцев стали расходиться уже в умах каждого из них, а этот момент очень трогал бурундука за душу. Те, кто клянутся идти с тобой до конца, возможно, так и сделают, — да только в их жизни рано или поздно появятся приоритеты, которые заставят пересмотреть свой взгляд на беспечную дружбу. Лишь Гарри мог оставаться вечно юным; даже его младший брат не был способен на такое. Петь девушкам серенады на гитаре, путешествовать куда глаза глядят и заниматься продажей охотничьего оружия Геральду Мэплу нравилось несоизмеримо больше, нежели искать неприятности на свою шкуру только для того, чтобы затем с относительным весельем из них выпутываться. Такое чуждое Геральду стремление Гарри к насыщенной адреналином жизни привлекало внимание знакомых бухгалтера и порой заставляло их задуматься: «Как в таком серьёзном и ответственном гражданине Блэкмаунта, как Гарри Мэпл, ещё остался поистине неукротимый дух приключений?». Лишь сам белый костюмчик этого будто бы не замечал. Ведь за все прожитые годы он свыкся с собственным характером без оглядки на других, даже на родителей. Он полагал, что, как и прежде, будет побеждать по жизни. Но абсолютно бесцеремонное, хоть и причинённое непреднамеренно увечье Майкла сломало бухгалтера, подкосив дух. Слишком много роковых вещей было совершено подряд, чтобы ёж начал лежать на смертном одре в таком раннем возрасте. Не то чтобы что-то изнутри подговаривало бурундука при первой же возможности встретиться с Бекхаусом на том свете — однако Гарри осознавал, что ему потребуется весьма немало времени, чтобы окончательно прийти в себя и наладить прежний ритм работы и обыденной жизни, вместе с тем продолжая освобождать город от притаившихся террористов, которые повязаны с некоторыми из особенно богатых парламентариев Блэкмаунта. Бурундук знал ещё и то, что Майкл, который был с ним заодно в любой ситуации, наверняка сможет выкарабкаться. Или, быть может, для Гарри эта мысль была единственной спасительной соломинкой, что помогала ему не свихнуться от постоянных душевных метаний; ведь справится ли организм Майкла с таким ранением или нет, никому не было ведомо. Невзирая на различия в расе, ёж стал бурундуку почти как родной брат — точно так же, как Роберт и Эшли. И бухгалтеру приходилось цепляться за факт, что два других его бывших одноклассника, запечатлённых у «Стены зелени», ещё здоровы и могут твёрдо стоять на ногах. Для избавления от тайной тирании власть имущих богатых селезней, которая совершается преимущественно через шантаж, потребуется проделать ещё немало шагов. Но бурундук не остановится, только если не останется совсем один — в таком случае у него наверняка опустятся руки, хоть ему и очень не хотелось о таком думать. Он не может, просто не имеет права подставить под удар ещё и хряка с горностаем. Он приложит все усилия, но, если потребуется жизнь кого-нибудь из их тройки, белый костюмчик будет готов отдать свою. Гарри ответственно примет на себя благодать избавления от земных страданий, закрыв кого-нибудь из друзей от пули, что будет выпущена в одного из них. Именно так он себя ощущал, когда совершенно без сил брёл к кровати. — Я отомщу за тебя, Майки. Обещаю. Это были его последние слова за сегодня. Чтобы быстрее закончить этот день, Мэпл направился прямиком в постель, сдерживая ком в горле до самого провала в мрачное царство без сновидений. Вплоть до наступления утра в сознании бурундука бал правила сплошная чёрная пелена.