Город чёрных звёзд: Нарушитель спокойствия

Следующий день Гарри решил полностью посвятить встрече с братом, поэтому подчинённые бухгалтера получили выходной. Солнце встало высоко над гордым городом — через окна оно освещало всю кухню, где сидел старший брат семейства Мэплов. Но свет особо не придавал белому костюмчику радости или бодрости. В ожидании приезда Геральда заядлый любитель финансовых чисел с грустью рассматривал фотографию, на которой был изображён не только он сам, но и три его друга-ровесника, жизнь одного из которых до сих пор висела на волоске. Снимок, сделанный у «Стены зелени» четыре года назад, был самой тёплой для души вещью, которая напоминала о тех временах, когда Майкл Бекхаус был полностью в порядке и все его части тела были на месте. Но находиться в больничной палате было всяко больнее для души, чем, сидя в одиночестве за столом и глядя на навечно запечатлённые счастливые лица друзей, мысленно переживать лучшие моменты из их совместных детства и юности. Единственное, о чём старший из братьев Мэплов жалел, так это о том, что не словил крупную пулю у здания арбитражного суда вместо Майки, который этого совсем не заслуживал. В раздумьях Гарри мечется и понимает, что довольно сильно боится боли; и всё же при этом он пожелал бы отдать всё на свете, лишь бы поменяться с бедным ежом местами, дабы у того осталась хотя бы одна рука, по-настоящему умеющая чувствовать. Исходя из мыслей бухгалтера, если он сам всё это затеял, то именно он и должен был оказаться на смертном одре и позволить его семье горевать по нему. Но случилось иначе. Поток мыслей с печальным выражением лица бурундука прервал стук. «Наконец-то», — произнёс про себя Гарри с изрядной долей надежды. Он поспешил к входной двери быстрее обычного, преисполненный верой в то, что это был тот, о ком он думал. И бухгалтер не ошибся. Стоило ему отворить дверь, как он увидел своего младшего брата, улыбчиво стоящего на пороге с подвешенной за ремень винтажной винтовкой «Винчестер». У Гарри от радости на лице расплылась широкая улыбка. Бухгалтер сделал широкий шаг вперёд и заключил брата в дружеские объятия: — Братишка, — сказал белый костюмчик с широкой улыбкой, крепко похлопывая родственника по спине. — Не заставил себя ждать. От лучезарности бухгалтера Геральд сделал то же самое в ответ со своей родной кровью. — Я тоже рад тебя видеть, — так же тепло поприветствовал бухгалтера странствующий бурундук спустя почти год расставаний. Сразу после приветствий белый костюмчик от любезностей перешёл к привычному вечно шутливому нраву. Рядом с братом он заметно приободрился, однако Геральд ещё не видел поводов для грусти — ему только предстояло их узнать. Гарри с энтузиазмом сделал шаг назад, держа правую руку на плече брата. — Клянусь всеми счетоводами мира, ты стал ниже с нашей последней встречи. Геральд лишь скромно посмеялся и помотал головой в ответ, вместе с тем поправив у себя на шевелюре кепку, которую обычно носили представители старшего поколения: — Да не выдумывай. Все в нашей семье знают, что ты ростом три фута и десять дюймов. А я — три фута и одиннадцать дюймов. У меня был такой рост четыре года назад, такой он у меня и сейчас. — Ладно-ладно, верю на слово, — шутливо отмахнулся старший брат свободной рукой, посмеиваясь. Гарри ощутил то чувство, которого ему так не хватало последние несколько дней. Простая радость от встречи с уважаемым и любимым мобианцем. Затем тихие смешки перешли в искренний смех, полный радости, что подхватил и младший брат. Бухгалтер отпустил плечо Геральда и жестом пригласил того войти в своё скромное жилище. Владелец оружейной лавки, что находилась в пределах Королевства, вошёл в дом, и стоило младшему чуток обернуться, чтобы оставить оружие возле порога, как он заметил синий обшарпанный баллон с тонким чёрным шлангом, который стоял под выключателем света в коридоре. Геральд облокотил винтовку на стену рядом с резервуаром и решил поинтересоваться: — А это для чего? — в неподдельном удивлении спросил выпускник консерватории после того, как лёгкий стук края деревянного приклада о наполненный баллон издал гулкий звенящий звук. — Пестициды. Чтоб всякие сорняки не шастали по городу, — ответил старший с той же улыбкой, что была на лице его брата, но при этом со слегка проступившей ноткой презрения в голосе. Сидрианская раса, которая являлась воплощением живых растений, была как раз из того длинного списка, что самый ворчливый в мире бурундук по имени Гарри Мэпл на дух не переносил. Младший приподнял бровь и еле сдержал смех. Старший брат, безусловно, всегда был готов драться против бесящих его личностей и обладал изощрённой сообразительностью, но с химией он никогда не был в ладах. В школе этот предмет давался Гарри чуть ли не хуже всех остальных. Однако бухгалтеру было достаточно знать про существование ядов и ирритантов, чтобы, в случае чего, применять эту поистине волшебную науку с пользой для себя. Гарри не отрицал её полезности, а лишь не хотел углубляться в неё, полностью посвящая себя финансовым числам и всему, что с ними связано. — С каких это пор ты стал держать что-то в баллонах? Как был чудаком, так и остался. Геральд шёл, ненадолго оборачиваясь на диковинные для мэпловского интерьера резервуары. Белый костюмчик, в свою очередь, разок обернулся на талантливого музыканта. — Такого горбатого, как я, даже могила не исправит, — лишь при своих самых близких мобианцах Гарри любил пошутить над собой. И братья добро посмеялись. Хотя Гарри никому не говорил, но, как оказалось, он по доброй воле поддерживал местную химическую промышленность — благо, хорошие доходы от его деятельности позволяли. Братья шли почти вровень по узкому коридору, но Гарри всё-таки был впереди — лишь затем, чтобы провести Геральда на кухню. — Я, кстати, давно не спрашивал, — ещё раз украдкой обернулся бухгалтер на младшего брата. — Чем ты хоть занимаешься, раз тебя по стольку времени в Блэкмаунте нет? Геральд поначалу не знал, что и ответить. Продавец оружия делал ставку на то, что про само оружие Гарри будет не слишком интересно слушать, невзирая на его бойкий нрав, а потому поморщился, словно набрал в рот резаных лимонов, и слабо отмахнулся. — Да так, — скривил лицо в попытке улыбнуться Геральд, пытаясь скромничать, — познакомился с хорошими мобианцами, завели приятельские отношения, ну и скинулись немного на наше дело. Так и открыли оружейную лавку. Совместными усилиями. Гарри совсем не ожидал от брата такой предприимчивости. Образ бродяжничества он прочно связывал с Геральдом, и отныне ему пришлось пересмотреть свои взгляды на способности того, кого он, можно сказать, воспитал на улице, в трущобах беднейшего тогда и поныне боро Бургос после уроков в школе. Белый костюмчик состроил важное выражение лица и немного покачал головой в знак удивления и одновременного восхищения предпринимательским духом Геральда, который проявился весьма внезапно. Конечно, кто мог ожидать появление прибыльного дела, связанного с оружием, у выпускника консерватории? — Хм, неплохо. — Мы, в основном, охотничьими ружьями торгуем, — уточнил младший брат. Пока братья обменивались любезностями, они сами не заметили, как достигли кухни. Бухгалтер еле заметным жестом руки пригласил Геральда сесть за стол, на что тот не стал отказываться. Пока белый костюмчик брал хлеб из столешницы в углу кухни, гитарист-пианист обратил внимание на револьвер, который лежал на столе рядом с фотографией. Это оружие Гарри силой заполучил ещё в школьные годы, когда он вместе со своей компанией делил территорию в боро Бургос — в основном, тёрки между двумя школьными бандами велись за заброшенное общежитие для рабочих угольной шахты. Геральд хорошо запомнил этот момент из их безбашенной юности, и реакция не заставила себя ждать. В то время как Гарри доставал банку арахисовой пасты из холодильника, младший брат усмехнулся, и это не осталось без внимания старшего. Бухгалтер обернулся на секунду, пока открывал банку. — Кстати, я тоже своего рода охотник, — с шутливо важным видом сказал Гарри. — Может, посоветуешь что-нибудь из своего арсенала? — Нетушки, у тебя уже есть. На эти слова ответа не последовало. Бухгалтер, не торопясь, сделал несколько сладких бутербродов — настоящее лакомство для грызунов, — поднёс их на тарелке и оставил кушанье на столе. Тарелка была мала для всех четырёх кусков хлеба, но в обстановке, где вовсе не обязательно было соблюдать какие-либо манеры, белый костюмчик особенно не любил возиться с сервировкой и подачей еды, полагая, что таким занимаются исключительно повара. Белый костюмчик сел напротив барда, пока тот тянулся за одним из кусков, и решил в своём долгом разговоре начать издалека и с наиболее приятных их сердцам вещей. — Заметил, как быстро мир меняется, а? Кажись, ещё вчера у нас не было никаких забот. А сейчас… Сам добывай деньги, сам веди серьёзные дела с другими, сам оплачивай счета, — сказал Гарри, пока брат жевал один из бутербродов и молчаливо кивал в знак согласия, не желая прерывать рассказ бухгалтера. — Не скажу, что плохо, но… В детстве всяко было веселее. Геральд ожидал от Гарри чего угодно, но вот ностальгической подводки — вряд ли. Такое аж заставило барда усмехнуться, пока он пережёвывал кусок лакомства. — Ага, с тобой так уж точно. Насколько я помню, это ты со своими друзьями научил меня яблоками и рогаткой окна в школе бить, — с шутливым упрёком сказал Геральд. Белый костюмчик изобразил нарочито важный вид — он выпятил грудь, приподнял подбородок и показал на себя ладонью. Это ещё больше разряжало и без того непринуждённую атмосферу. Бухгалтер слишком долго тянул со вступлением. Он знал, что должен сообщить родному брату дурные вести, которые потрясут того не меньше, чем Гарри в своё время, но до сих пор зарывал мысли об этом как можно дальше в голове. Если знать обо всём этом и взглянуть на старшего брата со стороны, это было похоже на отрицание очевидного. — И Леона этому научил я. И Тони тоже. А что, скажешь «плохо»? — белый костюмчик подался чуть вперёд, положив локоть на стол. — Да ничего хорошего. С одной стороны, — усмехнулся Геральд и подставил кулак свободной руки под щёку. Бард скромно веселился, а бухгалтера одолевали душевные метания, хотя виду он не подавал. Гарри сам не знал, сколько сил ему нужно для столь отчаянного шага, чтобы сообщить, что один из их общих друзей детства по роковой случайности был тяжело травмирован и сейчас борется за жизнь в бессознательном состоянии. Все в семье Мэплов знали — и только Геральд оставался в неведении относительно трагедии, приключившейся с Майклом. Гарри счёл бы неблагодарным умалчивание ситуации, оттого и решил посвятить барда в курс дела. И сделать он это надумал немедленно, ведь из-за внезапно подступившей тяжести в животе дальше он откладывать не мог. Старший брат понял, что Геральд, даже иногда искренне посмеиваясь себе под нос, начинает томиться, поэтому перешёл к сути беседы. Гарри взял кусок хлеба с арахисовой пастой и немного повертел его в руке, разглядывая корку: — Это да. В общем, я тебе ещё самую суть не рассказал… — он выдержал паузу и положил кушанье туда, откуда взял; из-за того, что бухгалтеру предстояло сообщить, у него не было аппетита. — Ситуация в Блэкмаунте не очень, как я и говорил. По телефону, помнишь? — странствующий кивнул. — И ты, конечно, не знаешь, какая хрень её усложняет, — уверенно произнёс Гарри, отчего младший брат согласился, так как не понимал, о чём речь: — Нет, не знаю, — добавил владелец оружейной лавки. Сразу за этим Геральд снова укусил хлеба со сладкой пастой, не сводя глаз с брата. Он слушал настолько внимательно, словно пребывал в гипнозе. Но не потому, что Гарри был столь умелым в красноречии, — бард просто хотел знать, что же такого успело произойти за последний год его отсутствия в родном городе. — В чём хохма: в Блэкмаунте какое-то восстание помешанных происходит. Одни утки начали косячить в каких-то серых схемах, а другие принялись их мочить. Думаю, ответка не заставит себя долго ждать. Пернатые — они такие. Мстительные, — Геральд слабо улыбнулся краями губ; он так и не начал ощущать подвоха. — А ещё Эш… Помнишь его? Здоровый такой шкаф, горностай, — бухгалтер развёл руки в стороны, чтобы наглядно описать широкоплечую фигуру сержанта. — Друг наш, — младший брат кивнул после нескольких секунд раздумий, промычав «угу» с набитым ртом; вне стен родительского дома этот прилежный мальчик давно привык позволять себе быть немного фамильярным. — Хех… Так ты не поверишь, — с каким-то обезнадёженным лицом бухгалтер уставился в стол, мотая головой в горькой усмешке. — От него девушка забеременела, — сказал совсем уж неожиданную вещь Гарри, посмотрев Геральду прямо в глаза. — А она маг с другого полушария! До сих пор понятия не имею, что она в нашем городе забыла. Талантливый музыкант поразился. Глаза и рот раскрылись будто сами, причём прожёванный кусок бутерброда чуть не выпал на стол. Торговец оружием знал от своего брата, что ещё в школе Эшли был ловеласом поневоле из-за своей привлекательной внешности и вечно крепкого телосложения, но никогда не мог подумать — как и вся братия Гарри, — что горностай обзаведётся собственными детьми, причём не от коренной жительницы Блэкмаунта. — Ты понимаешь, что это значит? — бухгалтер чуть понизил тембр голоса, а Геральд нахмурился всё с таким же набитым ртом, внимательно и даже самозабвенно вслушиваясь. — Грядут перемены. И я бы хотел верить, что они к лучшему, раз ублюдки стреляют друг друга… Но боюсь, что нет, — старший бурундук повернул голову вбок и посмотрел в окно, словно искал там нечто заветное, после чего решительно и строго, до жути напоминая отца в их детские годы, заглянул в глаза Геральду. — Они, кстати, уже происходят. Жесточайший конфликт с организованной преступностью, военное положение, постоянные облавы на всех и каждого, зачистки в правительстве — это вопрос пары недель, если повезёт. А это дерьмо может наступить и раньше. Нам нужно быть готовыми к этому. Понимаешь? Геральд слушал брата настолько внимательно, отчего только и успевал, что снова и снова набивать свой рот сладостью. Наконец в процессе монолога Гарри бард дожевал бутерброд с ореховой пастой. Младший брат очень мало что знал о жизни вольного города с тех самых пор, как перестал в нём постоянно пребывать; из-за этого разжёвывание ситуации от белого костюмчика было весьма кстати. Гарри и сам желал, чтобы Геральд максимально вник в суть происходящего. — К этой мешанине может даже мафия подключиться. Не верю, что после такого она останется в стороне, — бухгалтер почесал подбородок в раздумьях. — Скажем, «Рука мертвеца». Она-то уж наверняка будет вынюхивать политиков из разных фракций, которые не берут взяток, и устранять их, — продолжил несколько мрачно бухгалтер. — Да и их спонсоров наверняка тоже, чтоб точно ослабли. Одним высшим силам известно, к чему это приведёт. — К хаосу, это понятно, — ответил Геральд, схватив следующий бутерброд и откусив от него добротный кусок, и стал отвечать, чавкая. — Но если с такой стороны посмотреть, то этих бандюг начнут быстрее отлавливать и… — младший брат проглотил прожёванный кусок и внезапно задумался, однако не смог найти то, чего стоило бы сказать дальше. — Чёрт, я не знаю. Ты, Гарри, постоянно оказываешься в гуще событий. Бард резво махнул на брата рукой, на что тот лишь ухмыльнулся, словно для белого костюмчика это было актом величайшей лести. Констатация факта не стала для владельца оружейного магазина менее смешной — находиться в одних конфликтах и развязывать другие было прямо-таки в природе Гарри. Геральд и по сей день удивлялся, как его старший брат смог дожить до своих лет, не имея в своём теле ни одной сломанной кости. По размышлениям младшего, который верил во что-то большее, чем он сам и его собственный дух, для бухгалтера так было предначертано судьбой. Точно так же будет и со всеми тайнами Блэкмаунта, которые скрыли от народа. Гарри взялся за разгадывание истины — и он найдёт её. Обязательно найдёт. И что-то Геральду подсказывало, что он не имеет права сказать «нет» дальнейшим авантюрам старшего; что-то ещё, помимо морального долга перед своим ближайшим родственником после матери и отца. Чистосердечная улыбка Геральда была столь заразительна, что даже Гарри невзначай сделал почти такое же выражение лица. Но из бухгалтера безмятежность быстро улетучилась, поскольку он решил, что повеселиться они ещё успеют, а пока нужно было составить максимально подробный план того, что им стоит предпринять дальше. Белый костюмчик наклонился к брату, нахмурив брови. — Ладно, Геральд. Сглаживать не буду, дела принимают серьёзный оборот. На уток в Блэкмаунте уже все косо смотрят. Вот-вот грянет очередной бунт на расовой почве, это и дураку понятно. Тут Геральд с чувством потерянной надежды заглянул брату в глаза и затем горестно вздохнул, уставившись в стол. Бард стал понимать, куда бухгалтер его втягивает. Младший брат, безусловно, всегда был против негодяев, хотя не мог предположить, что он вместе со старшим начнёт разгребать проблемы, причём по инициативе белого костюмчика, который сам понимает, чем это может обернуться. Геральд думал, что Гарри связался с ним по проблемам семейного характера, а всё оказалось гораздо масштабнее. Всё это было очень абстрагированно от семьи — и вместе с тем так непосредственно касалось её. У Геральда невольно в голове промелькнула связь благополучия их семьи и безопасности в Блэкмаунте. И тут продавец оружия осознал, что ему уже весьма не охота пытаться отвертеться от очередной авантюры белого костюмчика. Скрепя сердце принимая неизбежное, Геральд едва заметно пожал плечами: — Ну вот… Только, казалось, затишье в Блэкмаунте наступило, так теперь за пернатых взялись, — бард повернул голову в сторону и слегка помотал ею с тем чувством, которое, если заглянуть в душу этого бурундука, можно было бы назвать небольшим, но внезапным приступом разочарования. — Они-то чем не угодили? — спросил он с такой же тяжестью в груди, повернув голову обратно к Гарри и посмотрев на него отчасти претенциозно, что было, конечно же, нетипично для младшего. — Да точить на них клыки есть за что, — продолжал Гарри, почёсывая щёку, обильно поросшую светлой шерстью; естественный атрибут внешности любого бурундука и любой белки. — Тут и последний тупица догадается, что почти все из них, кто в парламенте Блэкмаунта заседают, связаны либо со своей земляческой мафией, либо с «Рукой мертвеца». Если не вообще все. Они там насквозь коррумпированы, — Геральд немного вскинул брови, даже не зная, как к этому относиться, ведь взяточники есть во всех расах; а бухгалтер возьми да и словно прочти мысли своего брата. — Да, наши тоже далеко не безгрешные, но эти прям бьют все рекорды. Ты знаешь, сколько из-за их сокрытия доходов в блэкмаунтскую казну налогов не поступает? Смотреть на эти цифры страшно! — вспылил Гарри, заговорив чисто про бухглатерию, однако тут же вернулся к главной теме разговора. — Видать, им кто-то много отсыпает. Наверняка «Рука мертвеца», потому что с «Заветами» утки станут союзничать, только когда Акорны от кровосмешения откажутся, — после вульгарного сравнения бухгалтер усмехнулся он и посмотрел в стол, после чего добавил, осознав, что это высказывание, вероятнее всего, уже не актуально: — Точнее, отсыпáла, пока в их отношениях что-то не пошло наперекосяк. Кормушку не поделили, бедные, — это были, одни из самых саркастичных и одновременно жестоких слов, которые бард слышал от старшего брата. Но помимо едкости в словах белого костюмчика было ещё кое-что. Едва уловимая нотка горечи проскользила в его интонации. Геральд, как и подобает достойному родственнику, мигом её почувствовал. Он не понял, откуда у Гарри взялась эта душевная боль, но не захотел его расспрашивать, поскольку решил, что бухгалтер сам всё выведает. Рано или поздно Гарри скажет всё напрямую, он просто не может без этого. А пока вступление продолжается. Ещё не время для самой шокирующей новости. Владелец оружейной лавки, будто чувствуя это своим мехом, с филигранной осторожностью, не вытягивая из брата лишнего слова, старался мысленно прощупать внутриполитическую ситуацию в Блэкмаунте, которая совсем перестала казаться ему понятной. — Ты так думаешь? — поинтересовался бард, и не спеша чуть наклонился к брату, словно тот должен был вот-вот поведать секрет, неизвестный больше никому на всём Мобиусе. — Ну а что это ещё может быть-то? — белый костюмчик еле удержался от того, чтобы всплеснуть руками; настолько это суждение казалось ему очевидным. — Когда в нашей политике началось засилье уток, коррупция стала просто запредельной, — Геральд неприятно удивился этому факту; младший брат никогда не увлекался ни финансами, ни строением государственной машины, отчего подобные новости всегда были для него в диковинку. — Мы с ребятами думали, что причины скрывать от народа «Горделивую Мэри» у уток весьма банальные. Но, на самом деле, всё куда сложнее. — Стоп, «Горделивая Мэри»? — Геральд не сразу поверил в слова брата, а потому спросил так же опосля, встрепенувшись так, словно спросонья увидел привидение. — Она что, правда существует?.. — Правдивее, блин, некуда, — Гарри слегка нахмурился и сказал с небольшой утомлённостью, словно не доложил ничего необычного, а собеседник спросил, сменяется ли день ночью. — Хороший друг достал для меня оригинал чертежа. Стащил из архива в Уиллтоне на свой страх и риск. Молодец он, уважаю я его, — помянул он Костела добрым словом. — Вообще, все наши такие. Ну, ты же знаешь. Со школы ещё, — тут младший брат улыбнулся краями губ от нахлынувших приятных воспоминаний в шальные годы. — Идут на риск, хотя знают, что это может кончиться фигово. Да и потом… — тут бухгалтер решил перейти к самой неприятной сути разговора, чтобы, по его прикидкам, не шокировать Геральда позже, в ещё менее подходящее время. — Помнишь Майки? Прокурора, ежа нашего? Мало кто был способен забыть такую эпатажную в плане одежды личность, как Майкл Бекхаус. Гарри задал этот вопрос не из-за сомнений в памяти своего брата, а лишь к тому, чтобы ещё плавнее подвести разговор к огласке тяжёлого состояния ежа, хотя самого белого костюмчика это мучило — гул в ушах стоял такой, словно он наслушался звуков ножа, который елозил остриём по стеклу. — Конечно. Такой ёж, который вечно в ярких костюмах щеголял, — бард показал на себе, как утягивает вниз лацканы невидимого пиджака, и улыбнулся. — А что? — не подозревая ничего дурного, спросил Геральд. И вдруг белого костюмчика как удар хватил, но он сдержался. Бухгалтер понял: пора. Слишком долго раскрытие мрачной правды откладывалось, да и он сам не мог больше тянуть с этим. Бухгалтер, несильно постукивая левой ладонью по правому кулаку, сжал губы. Взор его метался по столу и окидывал каждую крошку хлеба. Стоило Гарри немного опустить голову, как он горестно вздохнул и сдержанно выдал: — Ранили его, — бросил взгляд исподлобья старший брат; глаза Геральда сочувствующе округлились, а от улыбки и след простыл. — Пока неизвестно, кто, но, скорее всего, кто-то из уток. Киллер шёл по душу Давида Азулая, но пуля прошла навылет. Крупный калибр. Вторую руку оторвала. Геральд в ответ на это выпучил глаза в ужасе, будто увидел приближение самой смерти: — Да ладно?.. — младший брат вначале не поверил словам бухгалтера, но всё-таки пришлось. — Как это?.. Когда? Как он? — Три дня назад. Лежит в больнице, к ИВЛ подключили. Врачи делают что могут. Геральд, безусловно, не видел, что происходило с Майклом в тот роковой день, однако, казалось, разделял всю боль с братом — она как болезнь перекинулась на него и тем самым удвоилась. — Ох, Гарри… Мне очень жаль. Не верится просто. Бухгалтер сам не заметил, что он пришёл к состоянию, когда вместо уныния момент ранения лучшего друга разжигает в нём ярость. Старший брат сделался ещё мрачнее, но лишь для того чтобы сообщить кое-что на удивление разумное — сердце белого костюмчика уже успело привыкнуть к боли, которая будет сопровождать его ещё очень долго. Бухгалтер сжал левую руку в кулак так сильно и отчасти даже свирепо, что на секунду этот кулак задрожал. Он глядел словно сквозь Геральда, да ещё и такими глазами, словно возмездие должно было свершиться здесь и сейчас. — Поздно для сожалений, — сквозь стиснутые зубы проговорил Гарри. — Действовать надо. Боль. Неимоверная боль, которую не заглушить ничем. Болит у Гарри — а теперь и у Геральда — то, что все подряд в качестве пережитка от магов называют душой. Внутри тела, но порой ощущается как за его пределами. Ощущать дискомфорт в месте, которое даже не является частью тебя — именно так бухгалтер чувствовал себя наибольшую часть времени, когда вспоминал о Майкле, пребывающем в коме. У бухгалтера не получилось выразить это словами, но для него это было так, будто он принял за ежа пулю в тот роковой миг. Гарри был ранен, но выжил со всеми частями тела на месте, его лучший друг тоже жив, просто пропал куда-то. Надолго. Воспалённый разум белого костюмчика закапывал сам себя. Однако это служило благой цели — из-за этой иногда закрадывавшейся бредовой мысли у Гарри не пропадала возможность мыслить здраво и принимать максимально взвешенные решения. Хотя вскоре его голове всё равно пришлось остыть. Когда лицо Геральда стало выражать чрезмерно сильную озабоченность проблемой старшего брата — то есть, по сути, их общей проблемой, — бухгалтер выдохнул ради успокоения и не стал ничего говорить. Бард отчасти успокоился. — Извини, — вполголоса сказал Геральд с сочувствием. — Наверное, стоило просто посидеть в тишине. Гарри слабо отмахнулся в ответ на это, но не из-за того, что не желал слушать, а вследствие того, что, как он это объяснил самому себе, спустил всё на тормозах. Это ведь его родная кровь, его брат, причём младший. Так что ему многое простительно — даром Геральд всегда и со всеми очень обходителен, не то что белый костюмчик. Старший брат как-то даже позабыл, что не должен вызывать у родни лишнего беспокойства, поэтому после пары секунд рассматривания города через оконце в стороне он повернул голову обратно к собеседнику, сделав лицо чуть менее хмурым. Это стоило ему некоторых усилий — всё ради того, чтобы бард волновался меньше, чем сам Гарри. — Ничего, — после этого он оживился и наклонился ближе к Геральду. — Знаешь, я так подумал: а подключим-ка мы к этому делу деда. Он мне сам помощь предложил, так что надо этим шансом воспользоваться. — Ты серьёзно? — скептически спросил Геральд, который прекрасно знал о террористическом прошлом их с Гарри деда по отцовской линии. — У него уже есть опыт в бунтах. Да и потом, ты ж его знаешь. Он не откажется в таком поучаствовать, если в Блэкмаунте всё пойдёт наперекосяк. Точнее, когда. О ярких националистических наклонностях и воровстве динамита из запасов своего отряда коллег-взрывотехников, чем грешил Дуан Мэпл, вся семья знала прекрасно. Родерику поневоле пришлось про это узнать ещё в юности, и это словно раскалённым клеймом выжгло у него в голове стремление отдалиться от своего родителя как можно дальше. Свою политическую карьеру нынешний глава семейства Мэплов построил без чьей-либо помощи, тем более отцовской, поднимаясь с самых низов и помогая своей матери, что жила отдельно от мужа. С того момента младших в семье Мэплов подспудно учили неприязни к Дуану и его прошлому образу жизни. Однако дед вышел из колонии строго режима не таким уж пропащим мобианцем. Он, конечно, сохранил бойкий и дерзкий нрав, но стал больше внимания уделять семье. Ведь теперь больше не было необходимости собирать у себя толпы угрожающего вида собратьев, отличительной чертой которых была несмываемая вонь табака и перегара, в грязных накрахмаленных рубашках и брюках на подтяжках, громко обсуждающих план грядущего теракта против акорновчан и вооружённых чем попало. Дуану, по сути, ничего больше и не оставалось, поскольку его подельники либо были застрелены в своё время полицией или армией, либо до сих пор сидели. С такой судимостью на нормальную работу Дуана никто в Блэкмаунте не взял бы, а для низменных профессии тяжёлого физического труда нынешний старик был слишком горд. Дуан жил на пособие по безработице, отчего закрепил за собой в глазах семьи статус пропащей души, но бойцовские навыки не растерял. Он и сам подумывал их от скуки где-то применить, вооружившись какой-нибудь винтовкой, да только сомневался, выйдет ли он в таком возрасте живым из перестрелки. Поэтому хоть Дуан и не мог особо ничем подсобить, его наблюдательная деятельность могла стать отличным подспорьем для успеха бунта против тех, кто, не гнушаясь ничего, нарушали заветы Джошуа Уиллоу. Со временем старик остудил свой националистический пыл, но намерения остались всё те же. И каждый в семье Мэплов поговаривал, что бойцовский дух от Дуана заимел только Гарри. Без уклона к нетерпимости к другим расам, конечно, но вот к магам белый костюмчик до сих пор относился скептически; он привык смотреть на них через призму потенциальной рабочей силы для Блэкмаунта — в чём он был слишком сильно похож на типичного члена парламентской фракции «Оппортунистов» — и не мог сообразить, где они могли быть полезнее обычных мобианцев в тех моментах, когда требуются мозги, а не просто сверхъестественная сила или способность поднимать предметы в воздух силой мысли. Этот его пыл изрядно подостыл после того, как он узнал о беременности Евы, которая была безумно рада, что повстречала Эшли. Однако сморщенный лоб при виде любого мобианца со сверхспособностями был лишь предвзятостью бурундука — это была его проблема, и он сам это чётко осознавал. Наверняка такое мировоззрение впитывается в новорождённого блэкмаунтца с бурундучьей — равно как и беличьей — кровью, как могли пошутить некоторые местные. Одно Гарри втайне радовало: что Геральд был исключением и не пошёл на поводу у слепой неприязни. Белый костюмчик тоже хотел искоренить это дурное качество в себе, да только пресловутая гордость не позволяла. Геральду хорошо вдали от Блэкмаунта, но уж Гарри-то точно не поступится традициями их семьи; он не стал осуждать брата за его решение покинуть вольный город и в то же время принял бремя традиций с высоко поднятой головой. Время шло. В пылу разговора вкусности начали уплетаться братьями, что называется, только так. Бурундуки обговорили ещё несколько моментов касательно того, как они, предположительно, будут действовать, если народное недовольство примет стихийный характер, и даже не заметили, как за окном стало смеркаться. Тогда они решили разгрузить свои головы и заодно подышать относительно свежим воздухом, потому что лично у Геральда она гудела от наплыва важной и местами шокирующей информации. Проговорили они на улице о делах и о беззаботном прошлом до глубокого вечера. Братья успели обсудить многое. Гарри, помимо всего прочего, поведал тот час и то место, где он завтра планировал пересечься с их кузиной — Челси Мэпл, которая была, конечно, личностью не без надменности, но чаще она на мобианцах использовала эту черту характера лишь как образ. Бард и бухгалтер сидели снаружи дома — первый на крыльце, а второй предпочёл быть на нижней деревянной ступеньке, поближе к бетонной кладке, которой был вымощен путь длиной в несколько шагов от тротуара до входа в его дом. После вечернего часа-пик поток автомобилей заметно ослабел, отчего братья могли разговаривать, не надрывая связки в попытке перекричать колонны машин, проносящихся менее чем в дюжине шагов от них. Бледно-оранжевый закат, как вежливый слуга, всё отчётливее, с неизменной плавностью уступал место тёмно-синему полотну, застилающему блэкмаунтское небо. Гарри по обыкновению курил убойную самокрутку Джордана, а Геральд, облокотившись плечом на тонкую деревянную колонну и сидя ещё более вальяжно, распивал бодрящий эль из почти совсем не прозрачной бутылки. Курево и лёгкий алкоголь при совместном времяпрепровождении немного раскрепостили их, позволив быть шумными на улице, и помогали им обоим заглушить боль от великой потери. Хотя всем известно, что такое помогает лишь на время, на весьма короткое время… Братья это тоже знали, и потому осознанно смаковали моментом. — Хе-хе, ну ты и чудак, — посмеивался Гарри после очередной затяжки. Сейчас он и Геральд вспоминали школьные годы и то, какими оторвами братья были. Слыть несносными хулиганами, возможно, для Гарри и его разношёрстной компании было необязательно, но вот проучивать Дика и его шайку считалось необходимым — и не только у белого костюмчика, но и у всех в банде «Катафалк». — Сам-то хорош. Ты у него этот, как его… Револьвер отобрал! Голым руками, блин! Я думал, этот дебил тебя реально пристрелит, — с удивлением и неподдельным беспокойством, что просачивалось сквозь года, сказал Геральд. Эта смесь эмоций у младшего брата выражалась сначала в поднятых бровях, а затем — в нахмуренном лбу, что сперва больше напоминало изумление, а после — непонимание. Бухгалтер состроил важное лицо в ответ. — Что ж, век живи — век учись, — ответил Гарри с наигранной бравадой, которая владельцу оружейного магазина показалась забавной. — Ты о своём братце ещё многого не знаешь! — Наверняка, — спокойно и при этом саркастично добавил Геральд. Младший брат сделал очередной глоток, а старший — ещё одну затяжку. «Ну не мог братишка по своей воле не слать никаких весточек. Просто не мог», — с долей насмешки проносилось в голове у Гарри. «Хотя фиг его знает, что там у него могло быть», — именно из-за этой впоследствии закравшейся мысли белый костюмчик перестал придумывать себе, что Геральду родня уже в печёнках сидит. Белый костюмчик мог продумывать сколь угодно паршивые варианты — инвесторское ремесло подбивало его на это, — однако расспрос он всё же начинал обычно с хорошего. — А ты, кстати, чего не писал нам? — бухгалтер развернулся корпусом, чтобы с наигранной претенциозностью заглянуть в лицо брата. — Ни слуху ни духу от тебя. Хоть бы письмецо отправил, что ли. Белый костюмчик был крайне заинтригован ответом Геральда, но тот выдал ответ на удивление быстро и безмятежно, когда Гарри повернулся обратно к тротуару. — Работа больно интересная, — младший брат сделал ещё один небольшой глоток пенного из бутылки и усмехнулся в неверии. — Не думал, что меня ещё хоть что-нибудь увлечёт так же, как музыка. — Да я, бывает, так же увлекаюсь со своей конторой. Так что… Ладно. Проехали. Гарри сказал это, даже не обернувшись. Тот знал, что творится у Геральда на лице и в душе, а Геральд знал, что творится у него. Братья — как те, кто не соперничают друг с другом, — были научены говорить друг другу сотни вещей без слов. И сейчас они друг друга поняли: каждый из них двоих хотел на минутку-другую придаться тишине. Чтобы вспомнить, всё осмыслить и затем просто ещё немного собраться с силами, освободив голову ото всего, чтобы она не была занята ничем, кроме смакования дымом высушенных дурманящих листьев, вкусом хмельного, тёплым климатом Блэкмаунта и пленительного вида закатом. Однако из того, что оба бурундука видели и ощущали единовременно, закату бухгалтер не придавал никакого значения, а вот Геральд смотрел на заходящее за горизонт солнце, которое из-за располагавшихся через несколько каунти на запад высоток не слепило ему глаза. Таким зрелищем можно было наслаждаться только здесь. В Блэкмаунте. В гордом городе, который, как казалось некоторым особо узколобым акорновчанам, дальше всех на Мобиусе находится от идеалов природной красоты. Быть может, так оно и было — парков и скверов в городе-государстве было меньше, чем в Роботрополисе, невзирая на бóльшие размеры первого, — зато в архитектуре он однозначно давал фору любому городу в Королевстве. Тёплый ветерок лёгкими порывами обдавал лицо Геральда, который глядел вперёд, всё так же наклонившись влево. Стихия шевелила его волосы, что тянулись почти до уровня подбородка, которые никак не могло покрыть старомодное серое кепи. — А ты родителей навещал хоть? — от разглядывания бетонной кладки у себя под ногами белого костюмчика оторвал голос брата, чересчур внезапно пробившийся в голову. Бухгалтер внезапно прервал затяжку. От вновь нахлынувших воспоминаний о собственных слезах рука старшего брата с самокруткой тяжко рухнула на бедро. Геральд подметил это, и оттого внимательно присмотрелся к руке бухгалтера, а затем — к его едва шевелящимся густым волосам на затылке. — Нет. Хотя… — Гарри внезапно захотел намекнуть на недавний поход к родителям, не желая вдаваться в детали. — Было один раз. После того, как Майки руку потерял, — взгляд Геральда сменился на понимающий и сочувствующий, пока голова белого костюмчика слегка поворачивалась то вправо, то влево от фразы к фразе. — Давай… Давай потом лучше расскажу. По неуверенной речи бард смекнул, что для бухгалтера это были очередные болезненные воспоминания. Из-за этого оружейник не стал больше задавать ему вопросов на тему того, что могло касаться их семьи или друзей. Затем последовали ещё несколько молчаливых секунд, которые нарушал шум движения автомобилей. Геральд почти закончил с бутылкой пенного, а Гарри — с куревом. Оранжевые лучи солнца за это время стали чуть более тусклыми. — Мама с папой тебя лучше воспитали, — вдруг тихим голосом похвалил белый костюмчик своего брата. И бард снова повернулся на бухгалтера. Горлышко бутылки не успело коснуться его губ. Эти слова пробили оружейника на скромный смех, и он замотал головой от смущения, поскольку не привык принимать похвалу с гордо поднятой головой, в отличие от брата. — Даже не начинай, — со скромной улыбкой отрицал Геральд. — Просто я их сам во всём слушался. Не то что ты. Не в обиду тебе, конечно. Я всегда хотел быть похожим на тебя. Эти слова очень польстили Гарри, но тот знал, что младший говорит это от чистого сердца. Однако белый костюмчик захотел вместо улыбки, преисполненной искренности, выдать очередную шутку — а заодно и сменить тему. Братья могли бы очень много болтать друг о друге, если бы бухгалтер не вспомнил то, что он давненько где-то от кого-то услышал в плане фактов об их родном городе, но всё забывал рассказать это Геральду. Было ли это случайно услышанное словцо, когда он проходил по своей конторе мимо подчинённых, или же Джордан обмолвился этим в своей прокуренной квартире, Гарри не помнил. — Да нафиг быть на меня похожим! Будь собой, чёрт возьми. У тебя это лучше всего получается, — Гарри шутливо упрекнул барда, не скрывая, как и собеседник, задорной улыбки от всей комичности происходящего; о чём бы они ни болтали из того, что трогает за душу, долго бухгалтер на этих словах не задерживался и резко поворачивал разговор в то русло, где можно от души повеселиться. — Ты вот что послушай: я слыхал, много лет назад под Блэкмаунтом такую сеть туннелей проложили, что нихрена себе! Говорят, она заходит даже на территорию Королевства; просто огромная, — бухгалтер в очередной раз затянулся, после чего сплюнул на ближайшую половину газона по левую руку, чтобы дурманящий дым не так сильно вязал рот и не мешал говорить; а рядом с младшим братом от переполняющей радости, будто благодаря судьбу за все перенесённые лишения, Гарри выкуривал товар Джордана заметно быстрее обычного, ведь курева в руке Гарри уже почти не было видно, а остатки фактически полностью скрывали пальцы. — Да только что там хранят, мало кто знает. Но мы-то счастливчики, мы-то знаем, — Геральд усмехнулся в знак подтверждения. — Возможно, там инкубаторы для каких-то суперсолдат. А возможно, под землёй у них там своя железнодорожная сеть есть и они перевозят между важными объектами типа «Daylight» какую-то чертовщину в строжайшей секретности. — Второй вариант больше подходит нашим параниодальным теориям, — улыбнулся Геральд и сделал последний глоток пива, полностью осушив бутылку. — А там кто знает. — И то верно, — сказал Гарри, после чего разжал пальцы, позволив тлеющей самокрутке, которая уже начала обжигать ему пальцы, упасть на бетон, и затушил её носком своего правого оксфорда, после чего взял её обратно в руку, ведь на придомовой территории каждого уважающего себя блэкмаунтца должно было быть чисто. — Но знаешь… — тут он больше наклонился влево, почти как Геральд, всё так же не оборачиваясь на него. — Тебе ведь это всё ни к чему. — у барда пропала улыбка, и он нахмурился от непонимания, однако Гарри тут же пояснил. — В хорошем смысле, я имею в виду. Потому что когда я увидел тебя после твоего первого возвращения из Королевства, я понял… На меня смотрит другой братишка. Другой Геральд Мэпл, — Гарри погрузился в воспоминания, склонил голову, подперев её кулаком под щёку, и усмехнулся, кажется, над сами собой. — Бодрый. Уверенный. И ещё более живой. Неугомонный, как в далёком детстве, — оружейник смягчился, когда понял его слова, и перестал хмуриться. — Сразу видно, что твоя мечта сбылась. Да, ты ушёл из Блэкмаунта в сраное Королевство. Но ты стал свободным, а значит, ты именно этого и хотел больше всего, — бухгалтер вдруг посмотрел через плечо на своего младшего брата, который был слегка удивлён тем, что Гарри будто читает его душу как открытую книгу. — Не быть всемирно признанным пианистом. И даже не держать эту свою оружейную лавку, держу пари. Нет. Всё это и рядом не валялось. Если отнять у тебя возможность бесконечно идти к солнцу, — белый костюмчик прищурился, глядя на частный дом, что был на противоположной стороне широкой автомобильной дороги, — ты этого не вынесешь. И стоило Гарри прекратить свою речь и снова повернуть голову на Геральда, как он от чистого сердца улыбнулся и начал скромно посмеиваться, чем заразил и младшего брата. А затем братья просто продолжили ловить момент. В увеселении иметь возможность спокойно вдохнуть полной грудью. Оба даже не помнили, когда у них в последний раз было такое: умеренно шумные братские посиделки вдвоём. Позже затушенный окурок и пустая бутылка отправились в мусорное ведро на кухне дома Гарри. Завтра у бухгалтера намечалась встреча с их кузиной на одной из городских площадей, и чувствовал бухгалтер — да и Геральда тоже чуйка не подводила, — что грядущий день принесёт очередное приключение, причём неизвестно насколько опасное. Не этот день будет первым в таком ключе — и не он станет последним; но серьёзнейшее дело, которое, как до сих пор не верилось, произросло из ребяческой шалости и неподдельного любопытства, должно быть доведено до конца.