Город чёрных звёзд: Нарушитель спокойствия

Настал день встречи и обсуждения важных вопросов. Утро выдалось тихим и сулило Гарри и Геральду спокойное пробуждение. Спокойное, но безрадостное — белому костюмчику вновь предстояло открыть и без того обильно кровоточащую душевную рану ради призрачного шанса на то, что кузина сможет предложить что-то дельное на предмет изгнания из парламента Блэкмаунта высокопоставленных селезней, подозреваемых в сговоре с организованной преступностью, а в идеале ещё и запрета на законодательном уровне фракции «Оппортунистов» — или хотя бы заставить нынешнюю власть поменять состав её делегатов, что мобианцу, не связанному с политикой, было сделать крайне трудно, — преобладающее большинство которой составляли как раз пернатые счетоводы, бизнесмены и владельцы некоторых предприятий в городе-государстве. На то, чтобы Челси подсобила чем-нибудь, Гарри не смел и мечтать — белый костюмчик был бы благодарен за любую помощь и не рассчитывал на слишком многое. «Чтобы не разочаровываться, не очаровывайся», — приговаривал он иногда про себя. Гарри и Геральд быстро, но в несколько удручающей тишине набили свои животы за завтраком как раз настолько, чтобы иметь силы пару часов стоять на ногах, и направились пешком до обширной площади Брайт-Бикон — благо, она находилась чуть меньше чем в получасе ходьбы от дома Гарри, а по меркам Блэкмаунта это для пешей прогулки считалось относительно недалеко. Изначально старший брат семьи Мэплов не сказал младшему, куда и зачем они направлялись. Однако Геральд быстро начал догадываться, что бухгалтер запланировал действительно важную встречу, потому что пришли они отнюдь не на пустынное место. Это была одна из площадей Блэкмаунта, где, помимо всего прочего, располагался величественный монумент, безмолвно и гордо напоминающий о том, что блэкмаунтцы не прекращают делать верные шаги к светлому будущему. На высоком гранитном пьедестале располагалась красиво оформленная табличка с воодушевляющей надписью на устаревшем варианте родного для блэкмаунтцев и жителей Королевства Акорнов языка: «Путь, которым идёшь ты, — это путь, которым идём мы все». На нём из того же камня была высечена высокая статуя бурундучихи в скромном длиннополом платье, левая рука которой была положена на сердце, а правая величественно простирающейся дланью указывала на восток; туда же был направлен и взгляд статуи. Эта статуя, прозванная Светочем, была одной из первых, возведённых после исчезновения «Горделивой Мэри» вместе с её экипажем, и почиталась она местными не хуже, чем любой другой памятник или старинное сооружение — а подчас даже лучше. На площади постоянно царило пусть и не столпотворение, но уж точно оживление, ведь Брайт-Бикон со Светочем были одними из главных достопримечательностей вольного города. Мобианцы в парах — реже в большем количестве и совсем редко в одиночку — брели по широкому открытому пространству, мощёному каменной плиткой, разговаривали о своих насущных проблемах, словно ища друг в друге отдушину под бережным, почти материнским покровительством безымянного Светоча, и наслаждались атмосферой величия, которое излучало это место, находящееся в боро Уиллтон, самом сердце Блэкмаунта. Когда Гарри и Геральд ступили на плеяду ровных монотонных квадратов, которыми была устлана площадь, они замедлили шаг; точнее сказать, Геральд замедлился вслед за Гарри, который высматривал их кузину. Пунктуальности Челси Мэпл было не занимать, поэтому Гарри даже не стал тратить ни время, ни средства на то, чтобы напомнить ей о встрече. В итоге, братья остановились метрах в ста от монумента; бухгалтер начал искать кузину глазами, а Геральд, приподняв бровь, поинтересовался: — Площадь Брайт-Бикон? — спросил он с лёгким недоумением. — Почему именно здесь? Однако старший брат молчал и продолжал поиски, стоя на месте. Ему сейчас было не до подробностей, и единственная причина, по которой местом встречи была эта знаменитая на весь город площадь заключалась в том, что она находилась примерно на одинаковом расстоянии от дома Гарри и дома Челси. Белый костюмчик про это ничего не сказал и сразу перешёл к сути, с рассказом о которой тянул ещё со вчерашнего дня: — Я сказал Челси встретиться со мной сегодня у Светоча. Наверное, она сможет чем-нибудь помочь. Я надеюсь, по крайней мере. Может, хоть у неё план созреет. Хотя… Чёрт его знает. Со стороны можно было подумать, что белый костюмчик видит родственницу как последнюю надежду на решение проблемы с теми, кто дестабилизируют город изнутри похлеще организованной преступности. На самом деле, старший брат не хотел вовлекать Челси в это, поскольку желал уберечь как можно больше дорогих ему мобианцев. Геральд же не мог до конца понять планов Гарри, отчего без пренебрежения к способностям кузины планировать действия поинтересовался: — Челси? А чем она может подсобить? — Не знаю, — немного взъелся бухгалтер из-за расспросов, которые он сейчас слышать вообще не хотел. — У тебя есть идеи получше? Геральд промолчал. Отсутствие идей, нежелание выводить Гарри из себя — причин для этого было предостаточно. Младший брат поначалу сильно сомневался в затее старшего, но когда он вспомнил, какова по характеру их кузина, он подумал, что затея белого костюмчика не такая уж и безнадёжная. Бурундучиха строила из себя то властную, то капризную леди, но мало кто знал — да и сама Челси не афишировала, — что она являлась весьма талантливой изобретательницей. Недавно она спроектировала, самостоятельно сконструировала и запатентовала летальное оружие самообороны. Это был зонт-дробовик, и первый его экземпляр бурундучиха всегда носила с собой — и в ясную, и в пасмурную погоду. Такой зонт был достаточно тяжёлым, но не намного тяжелее обычного, иначе он не был бы удобен для повседневного ношения, однако даже без выстрелов им можно было знатно отдубасить обидчика. Цельнометаллический стержень зонта, который, будучи утолщённым, служил стволом для небольших картечных патронов, позволял огреть им так, что мало не покажется. Затем братья прошлись ещё немного. Они уже приблизились к Светочу так, что до статуи оставалось два десятка метров, как тут их заприметила Челси. Бурундучиха в брюках, блейзере, футболке и туфлях-балетках приподняла брови, но сделала это скорее жалостливо, чем радостно. — Гарри! Геральд! Челси недолго, зато размашисто помахала кузенам рукой, на что те вскинули ей руки в знак приветствия, после чего быстрыми шагами — настолько быстрыми, насколько ей позволяли тонкие подошвы балеток, — подошла к бухгалтеру и заключила его в женственные, но крепкие сестринские объятия. Затем она проделала то же самое с бурундуком в кепке. Элегантное неприметное оружие в виде чёрного зонта бурундучиха при этом не выпускала из рук и всегда гордо таскалась с ним по улицам Блэкмаунта. Сейчас её гордость уступила место сочувствию. Кузина Гарри и Геральда не знала, каково это — видеть муки дорогого друга, да и представить себе не могла, что бы она делала, если бы ощутила подобную потерю. Челси, конечно, потеряла отца в автокатастрофе, но это было давно, и тогда ещё совсем юная девочка не могла поверить в то, что со слезами на глазах говорила ей мама. Хотя маленькая бурундучиха перенесла это лишь с относительной тяжестью, она чувствовала, что душевный осадок на всю жизнь, безусловно, у неё останется. И, подозревая, в каком подавленном состоянии сейчас пребывают её кузены, она не могла остаться в стороне и не помочь морально тем, чем сможет. Бурундучиха на полшага отстранилась от братьев. — Я слышала, что случилось у здания суда. Там был твой друг, да? — белый костюмчик еле заметно кивнул, отчего в Челси пробудилось ещё больше жалости. — О, Гарри, мне так жаль. Девушка, расстроенная больше от собственных мыслей по поводу душевного самочувствия кузена, не могла сдержать дрожания в голосе. Конечно, бухгалтеру было плохо от того, что он не до конца мог совладать с унынием, но ещё более тоскливо и тяжко ему становилось от того зрелища, когда горюют его близкие. Из-за этого взгляд Гарри стал ненадолго устремлён на плитку под ногами. На большой высоте еле слышно кричали птицы, которые во время блэкмаунтской бесснежной зимы мигрировали ещё дальше к экватору, но всегда очень скоро возвращались. Эти вольные существа за много лет привыкли к присутствию мобианцев, что были не против такого соседства. Своими криками они словно разносили печальную весть всем гражданам города-государства о предсмертном состоянии такого ценного мобианца, как Майкл — лучшего ежа, который из чистых побуждений боролся за справедливость там, где оружие бессильно. Геральд в этой обстановке мог лишь виновато смотреть то на Челси, то на Гарри — и виновато именно из-за осознания того, что не может помочь ничем существенным. Вскоре белый костюмчик поднял глаза на кузину. — Ничего, — тихо ответил одолеваемый печалью Гарри; затем он посмотрел в сторону, а после опять заглянул в глаза Челси, но уже как-то пугающе хмуро. — Пора показать уткам и другим отморозкам, чего мы стоим. Усилия Майки не пропадут напрасно. — Спасибо, что пришла, сестрёнка, — добавил Геральд, так как посчитал, что выразить Челси словесную благодарность должен хоть кто-то из них двоих. Бурундучиха заволновалась из-за речей и взгляда бухгалтера, но быстро успокоилась от слов барда. Она была легко впечатляема словами близких, однако Гарри об этом из-за погружённости в размышления как-то подзабыл. Обретя решительный настрой, Челси легко махнула ручкой зонта в сторону Светоча. Затем она неспешно зашагала к статуе, а двоюродные братья последовали за ней. — Насколько я знаю, — Челси перешла сразу к делу, — «Оппортунисты» получают откаты от утиной мафии, — бурундучиха говорила про фракцию, сплошь состоящую из селезней. — В том числе для того, чтобы подкупать судей и нанимать самых изворотливых адвокатов, которые играют максимально грязно, — бурундучиха опиралась на то, что то тут, то там слышала от народа. — Это всё слухи, конечно, но… Всякое может быть. — Слухи, не слухи, а проблему надо пресекать на корню, — сказал как отрезал бухгалтер. — Сейчас главное — донести до народа, что утиным бизнесменам не надо сочувствовать. Слишком многие из них повязаны с воротилами теневого сектора, не стоит списывать это со счетов, — голову белого костюмчика до сих пор не покидала логическая цепочка, все ответвления которой вели к тому, что селезни жёстким методом вычеркнули из своих рядов «провинившегося» Азулая. Так ли это было на самом деле, доподлинно он, конечно же, не знал, при всём при том что думать о другом ему не давала зацикленность на увечье лучшего друга. Челси и Геральд были солидарны с Гарри, вот только никому из них никак не могло прийти в голову, с чего можно было бы начать обличение гнусных деяний пернатых. Они втроём мысленно метались в бесплодных попытках предпринять что-то дельное и уже вот-вот должны были пройти мимо самца короткохвостой белки в приковывающей взгляд одежде, который курил, сидя на краю приподнятого плиточного основания, простирающегося у постамента Светоча, но тот внезапно встал у них на пути. Это заставило белого костюмчика резко затормозить и так же резко вырваться из потока собственных мыслей, остановившись буквально в полушаге от нежданного собеседника. — Эй, мужик, — обратился к нему белка в фиолетовой гавайской рубашке с белыми узорами цветов и листьев на ней; его глаза заслоняли тёмно-бирюзовые очки-авиаторы, которые бликовали на солнце так, что собеседнику без труда можно было разглядеть в них своё отражение, а к зубам словно приросла тонкая сигарета, заставляющая его держаться, по мнению бухгалтера, в дурацкой ухмылке. — Это же ты Гарри Мэпл, да? Мало кому понравилось бы то, что его заставили содрогнуться, лишь бы не врезаться. Не понравилось это и Гарри. За ним как раз следовали Геральд и Челси, которые, в свою очередь, чуть ненароком не толкнули его в спину. После секундного шока низкорослый бурундук нахмурил лоб и скривил лицо в недовольной гримасе. — С утра был. А что? Намечаешь планы на мою голову? Хрен дождёшься, ещё тебя переживу, — белый костюмчик начал действовать крайне недоверчиво и сразу занял защитную позицию в разговоре. Белка тоже был не из робкого десятка, однако конфликтовать на ровном месте он не собирался, несмотря на свой дерзкий темперамент и жизнь, полную криминала, о чём никто из Мэплов не догадывался. Этот белка хоть и состоял в бурундучье-беличьем преступном клане Блэкмаунта, известном как «Заветы», но был таким патриотом города-государства и почитателем отцов-основателей, что не каждый добропорядочный гражданин вольного города мог похвастаться такими качествами. Таким его взрастил нынешний глава банды, который с самого детства модно разодетого боевика подавал на него большие надежды в плане того, что тот поможет своим землякам удержать господство в мире теневого криминала, а заодно и явного. Безусловно, слова белки не успокоили Гарри, но белый костюмчик узнал в нём одного из двенадцати присяжных, что присутствовали на роковом суде, и лишь поэтому продолжать словесные распри бухгалтер не стал. Белка в гавайской рубашке вытянул ладони вперёд, как бы показывая, что он безоружен и никакого вреда причинять не намерен. Вместе с тем он ответил всё таким же ненапряжным голосом, невзирая на то что ситуация склоняла к обратному; белка очень хорошо умел держаться на позитиве и был от природы явным сангвиником. — Эй-эй, не наезжай, братишка. Я помню, что произошло у арбитражного суда. Видел, как твой друг без руки остался, — незнакомец из уважения и солидарности опустил интонацию. — Я Джонни, кстати, — он представился, приняв почти такой же естественный неунывающий вид. — Меня твой друг как раз на суд и пригласил, а раз дело шло против утиных мафиози и их подстилок, я не мог не прийти, сам понимаешь, — слушающим показалось, что Джонни согласился быть на судебном поприще против селезней из законных соображений и по приглашению Майкла; на деле обстоятельства были немного другими, но о деталях белка умолчал. — Сожалею, в общем. И снова насмешливо-уверенное лицо белки сменилось на нейтральное. Как было заметно, Джонни не обладал умением говорить трогательные речи. Ему хорошо давались лишь те задачи, которые решаются с помощью грубой силы и незаурядной изворотливости — как в словах, так и в движениях во время перестрелки. Ведь не будь он таким прытким, чтобы в мгновение ока отпрыгивать в сторону, не боясь получить синяки на боках и рёбрах, то словил бы пулю ещё в первые недели «работы» в качестве боевика «Заветов» — зато сейчас он лучший из всех, что есть и были. Он, сирота, состоял на этой должности уже несколько лет, до совершеннолетия постоянно обстряпывая мелкие делишки, не связанные с умерщвлением конкурентов. Белый костюмчик не знал всего этого и не стал отвергать слова экспрессивной особы. За время, прошедшее с момента ранения Майкла Бекхауса на территории Блэкмаунта, Гарри стал немного более смиренным, поэтому бухгалтеру, к собственному удивлению, не составило труда вполголоса произнести: — Спасибо. Как было видно бурундукам, нельзя было утверждать, что Джонни лишён эмпатии. Скорее даже наоборот; невзирая на его дерьмовую работёнку и время от времени всплывающие мечты, которые были для него словно путеводной звездой — ныне угасшей из-за смирения — в безбрежном океане жизни, он умел сопереживать лучше многих. В частности, лучше многих своих товарищей. Просто не любил это показывать никому, кроме приютившего его главы «Заветов» и своего давнего подельника. — Хочешь отомстить за друга, да? — тут, словно машинально, Гарри резко устремил свой взор в глаза, а точнее очки белки; Джонни те несколько секунд, что задавал этот вопрос, был нетипично серьёзен. — А не боишься, что убьют? И снова ухмылка. Даже самый неразборчивый мобианец поймёт, что это было презрение к смерти, которое Джон сейчас разделял с Гарри. Причём первый — от уверенности в себе, а второй — из-за пожирающей его изнутри жажды отмщения. Всё так же сурово глядя на эпатажного самца белки, бухгалтер вскинул брови. — В таком случае, я погибну за правое дело. А это дорогого стоит. Братишка, — добавил белый костюмчик с неким сарказмом слово, которое в его адрес произнёс любитель гавайских рубашек. Хоть Джонни и был нечист на руку, отрицать очевидное он не стал. Белка лишь пожал плечами и поправил в зубах сигарету рукой, придерживая её за фильтр: — Твоя правда. — Правда изначально была на моей стороне, — Гарри на этом не замолк и продолжал отчасти презрительно глядеть на своё отражение в зеркальных линзах очков боевика. — С того момента как Майк лишился второй руки. И тут бухгалтер почувствовал, что в кои-то веки должен заявить о самом важном во всеуслышание. Душа больше не могла сдерживаться и призывала его кричать слова, которые рано или поздно, так или иначе, с его уст или нет, должны были быть сказаны. Кричать для того, чтобы весь Блэкмаунт осознал, кто сейчас их настоящий враг и где он окопался. А окопался он гораздо ближе, чем думают многие граждане вольного города. Белый костюмчик подбежал к постаменту монумента Светоча и, сжимая кулаки ради сдерживания потока одномоментно нахлынувших эмоций, заговорил во всеуслышание. — Думаешь, «Оппортунисты» просто так заставили Азулая заткнуться навсегда?! — всё так же ошибочно причисляя убийство крупного химического магната Блэкмаунта мафии селезней, выдал бухгалтер; праведный гнев на почве отвращения к несправедливости рвался из груди Гарри наружу незримым пламенем. — Они через своих мобианцев в архивах имели доступ к тому, до чего не мог добраться никто другой. У них был постоянный доступ к чертежам «Горделивой Мэри»! Столь смелое и громогласное заявление не могло не остаться без внимания. И влюблённые парочки, и погружённые в раздумья одиночки — все тут же обратили на белого костюмчика внимание. Джонни, как и Челси, эти слова удивили не меньше. До сего момента обделённый судьбой бухгалтер ни слова не говорил о такой катастрофически важной находке, отчего бурундучиха возмутилась про себя, но тут же умерила пыл, полагая, что у Гарри были причины на то, чтобы молчать. Да и корить еле вырвавшегося из силков уныния мобианца, будучи его ближайшей родственницей после матери, отца и брата, было, по мнению самой кузины, не ахти каким благодарным занятием. — Они скрывали это невесть сколько лет! Уж не знаю, какие у них на это были причины, но явно не для благополучия Блэкмаунта. А раз для многих из них деньги — это сраный идол, — Гарри не желал навредить репутации расы Костела, но получилось, что получилось, — я думаю, они собрались извлечь выгоду из того, что добудут на корабле. Но вот загвоздка: они тоже ни черта не знают, что там скрыто. Возможно, то, что нам и не следует находить. Но тем, кто госархивами заведуют, на это ведь по барабану! Стоило громогласному бурундуку на мгновение прийти в себя, как понял, что его окружает всё больше случайных прохожих. И немудрено, ведь монолог о том, что «Горделивая Мэри» не выдумка, в одночасье стала животрепещущей для весьма широкого круга блэкмаунтцев. В воздухе витал дух возмущения и жажды перемен. Казалось, даже молодые семьи, которым очень много есть что терять, готовы собраться с остальными неравнодушными гражданами вольного города и заставить нечистых на руку высокопоставленных селезней отвечать за содеянное. Но спокойствия и ясного взора впереди себя Гарри хватило ненадолго, и он снова преисполнился праведным гневом. — Они дурили нам, нашим родителям и прародителям головы. Поколения напролёт. Наверняка это началось ещё с Экстранхерии, хотя чёрт его знает, — белый костюмчик напомнил собравшимся возле него про самый тяжёлый для существования Блэкмаунта период, тот самый, когда город чуть не рухнул из-за жажды наживы со стороны тех, кто никак не были связаны с отцами-основателями. — Наверняка они говорили, что достижения наших механиков и кораблестроителей — лишь тщетная попытка оттянуть неизбежное. Что сэр Филипс ничего дельного не добился. Но ведь это ложь! Наглая ложь! Они это знали и скрывали. А Майк… — тут бухгалтер сжал кулаки и спустя пару секунд, как закончил предаваться мучительным воспоминаниям о ранении ежа, прислонил один из них к своей груди. — Майкл Бекхаус вывел это на свет. Этот талантливый прокурор — мой дорогой друг, один из самых талантливых мобианцев, которого я знаю. И сейчас он борется за свою жизнь. Он — лучший на судебном поприще из всех, кого я знаю, — в этот момент из бухгалтера улетучились все мысли о том, что в собирающейся вокруг него толпе могут внезапно оказаться приспешники фракции «Оппортунистов», причём весьма радикально настроенные. — И он… Не заслужил так рано расстаться с жизнью. Никто из хороших блэкмаунтцев этого не заслуживает. Но он — особенно. Белый костюмчик стал поглощён своей собственной речью. Сам он этого не заметил, однако это ясно видели Геральд с Челси. Прерывать его они оба не смели, да и не видели смысла: они считали, что лучше хоть кто-нибудь взбодрит и раззадорит блэкмаунтский народ для борьбы с произволом в городе, если этого ещё никто не удосужился сделать. Утверждение того, что «Горделивая Мэри» действительно существует, не на шутку поразила слушающих и заставила их время от времени массово перешёптываться. Совсем скоро Гарри стали вполукруг обступать уже не редкие, а довольно плотные ряды мобианцев. А он неугомонно продолжал, рассыпаясь в пламенных словах: — Я вам так скажу, братья и сёстры. Миновало то время, когда за врагом надо было следить снаружи. Пограничники, что постоянно на страже — они служители доблестные, но в этой ситуации, как ни прискорбно, они нам не помощники, — среди слушающих коварной змеёй прополз шёпот скепсиса, но бурундук уточнил. — Сейчас нам надо опасаться врага внутреннего, товарищи. Внутри нашего многострадального Блэкмаунта. Врага, который имеет совесть — ну или наглость — здороваться с нами за руку, решать одни и те же рабочие вопросы, есть и пить с нами за одним столом!.. — тут уже толпа знатно оживилась; послышались голоса, поддерживающие Гарри и при этом возмущающиеся нынешней властью города-государства. — Никому из нас нельзя оставаться в стороне. Слышите? Нам всем нужно что-то предпринять! Всем и каждому! Иначе мы, блэкмаунтцы, упадём на колени по воле самых жадных представителей рода мобианского и больше никогда не поднимемся. Мы не можем оступиться и упасть лицом в ту грязь, от которой бежали наши предки полтора века подряд! И мы не имеем никакого морального права их подвести, — одобрительные голоса из толпы стали заметно громче. — Слишком долго нас разделяли и нами властвовали. Удивительно, что этот принцип ещё в Академии не перестали преподавать, — с горькой усмешкой произнёс Гарри, и слушающие это почувствовали, отчего в знак согласия некоторые из глубины толпы вскинули кулаки с недовольными выкриками в сторону нынешней власти и зажиточных селезней. — Поэтому если мы не хотим, чтобы наш город рухнул, мы должны сделать то же самое, что наши предки сделали во времена Экстранхерии. Долой продажных гадов в парламенте! Долой всех, кто связаны с преступностью Блэкмаунта! И долой всех, кто скрывали тайну существования «Горделивой Мэри»! С лицом, источающим праведный гнев, белый костюмчик тыкал пальцем в толпу, будто давая знать, что действовать в интересах отцов-основателей Блэкмаунта обязаны все, кого он сейчас видит, и это как минимум. В ответ на громогласные слова Гарри вся толпа стала скандировать. Среди этой толпы для бухгалтера особенно выделялся как раз таки Джонни — тем, что стоял спокойно, без рукоплесканий и вскинутых кулаков. Ухмылка, обнажающая три золотых зуба на верхней челюсти, не исчезала с его лица, а в своей голове он кое-что произнёс, глядя прямо на Гарри и как будто не замечая мобианцев, среди которых он стоял, тем самым в какой-то мере контрастируя с ними по поведению: «Хорош, братишка, — это слова пронеслись в голове белки с толикой гордости. — Далеко пойдёшь». Под плеяду одобрительных слов бухгалтер повернул голову к Геральду и Челси и жестом пригласил их встать рядом, дабы разделить этот момент мимолётного триумфа вместе с близкими, которых он больше не намерен был терять. Брат и кузина приняли приглашение — и через секунду они уже стояли на полголовы ближе к небу. Пламя в сердцах поддерживающих согревало Гарри — и больше, чем поддержку, которую всегда приятно получать от сограждан, она давала ему уверенность в победе. Внутренний огонь солидарности и ярости полыхал в грудях скандирующих. Белому костюмчику приходился по душе храбрый и самоотверженный нрав блэкмаунтцев, но он не мог знать всех тонкостей предполагаемых грядущих событий, которые могли бы привести к отлову тех, кто стоят за необратимой травмой Майкла, — и всех остальных незаконопослушных мобианцев в вольном городе. А ведь Гарри, сам того не осознавая от неутихающей душевной боли, поднял планку грядущего насилия ещё выше. Потому что даже те, кто видели для себя возможность прекрасного будущего в вольном городе через головокружительную карьеру или счастливую семейную идиллию, уже были готовы взяться за оружие. Они стали настроены настолько воинственно именно потому, что словами от нынешних власть имущих было невозможно добиться хоть сколько-нибудь внятных ответов на вопрос о том, что они планируют — если планируют — делать с крупными финансовыми дельцами из числа селезней. А как показывала история Блэкмаунта, если правительство не слушает тех, кто жаждут жить по совести и справедливости, то блюстители морали в лице честнóго народа возьмутся за оружие. И они получат эти ответы — так или иначе.