Fiat Nox

Вдох. Выдох. Вдох. Крик. Пока они не поддали ещё одну порцию электричества, можно хотя бы проораться. Это так их бесит – когда пациент, уже полуживой от бесконечных издевательств, всё ещё находит в себе силы кричать. Если удастся вдобавок обмочить кушетку, Дональд и вовсе будет чувствовать себя победителем. Маленькие, такие маленькие и невнушительные знаки протеста… такие сладенькие маленькие подлости… Сухой щелчок – и электроды, прикреплённые к голове, снова наполнились колючей болью. Боль полилась сквозь кожу, кости и хрящи, достигая тех немыслимых глубин нервной ткани, где уже нет никаких других чувств, кроме холодной выжидающей ярости. Дональд помнил их лица. Имена. Звания. Каждая строка его расстрельного списка была начертана электричеством прямо по живой плоти. Вдох. Выдох. Крик. Сознание тонуло в густом багряном тумане. Он был так осязаем, что похож на мутную воду – будто в озеро кто-то капнул немного крови. Сквозь это марево проплывали рыбы: неспешно, деловито… их бледные животы покрыты кожаными фартуками. Ну что за ирония!.. рыбы боятся испачкаться. Дональд хорошо помнил, как дома помогал матери готовить карпов по четвергам. Как взрезал им бледные животики и выпускал наружу кишочки. И это было вовсе не противно, а очень даже занимательно: как ещё узнать, что у рыбы внутри, если не при помощи острого ножика? Говорят, сеансы электросудорожной терапии стирают память – но Дональд Мервин Элберт помнил всё. Хранил каждый кусочек своих воспоминаний как драгоценные реликвии. Нет, они не отнимут этого. Не отнимут ничего! Ведь они, в конце концов, всего лишь глупые рыбы. - Как себя чувствуешь, Мусорщик? – нечёткий силуэт на фоне вздувающегося пузырём потолка раскрыл отверстие поперёк своей головы и издал звуки, по первому впечатлению не несущие никакого смысла. Звуки ненавистного прозвища – вот что это. И они причиняли Дональду боль не меньшую, чем электричество. - Подойди-как поближе… шепни мне на ухо, а то я не расслышал, - прошелестел он в ответ будто бы обессиленный – но в следующий миг хищно клацнул зубами рядом с чьим-то пальцем, пытающимся приподнять ему веко и проверить зрачок. Нет, он не выглядел грозным. Не более грозным, чем положено хорошо прожаренному полутрупу. Тем не менее, чужая рука отдёрнулась резко и стремительно: о, эти пальцы знают остроту зубов Элберта!.. Однажды рыба с бледным брюшком будет выпотрошена и съедена. Увы, не сегодня. - Без изменений, - сообщила одна рыба другой, а другая многозначительно кивнула: - Очень жаль. - Это мне вас жаль, - превозмогая боль, Дональд попытался повернуть голову в сторону голосов и сфокусировать взгляд – вышло не очень хорошо. - Однажды я устрою и здесь охуенно огромный пожар. А вы будете связаны. И не сможете бежать от огня. Вот тогда и проверим, кто из нас более безумен. Рыбы зашушукались, игнорируя слабые попытки пациента обратить на себя внимание. В их диалоге много раз повторялось слово «лоботомия» – якобы, только она способна сделать бесноватого пиромана тихим и послушным. А пока Дональд снова примотан ремнями к кровати: «Рыбы, вы правда считаете, что я сейчас способен причинить кому-нибудь вред?..». Запах палёного человеческого мяса идёт здесь, кажется, от самих стен. Здесь темно, душно, холодно. Как всегда и как везде. Все последние годы – сколько их было – бесконечная череда наказаний. И все эти годы – сколько их было – Дональд Элберт пытался звать на помощь. Нет, среди родни или знакомых из Поутэнвилля не найдётся никого, кто согласился бы вытащить его из психушки. Одни считают Мусорщика просто опасным сумасшедшим, другие уверены, что он одержим бесами. И эти, вторые, в чём-то правы: безумный поджигатель наверняка имеет душу равномерно чёрную, без единого светлого пятнышка, без полутонов. И если уж такому как он искать спасения – то только у самого дьявола. О, он пытался!.. Писал короткие записочки на всём, что попадётся под руку – и кидал их в разные углубления. В звериные норы, овраги, колодцы, даже в выгребные ямы: раз ад находится где-то под землёй, значит, есть шанс, что хоть одно из посланий достигнет адресата. Позже Дональд наловчился ловить мышей, писать просьбы о помощи прямо на их крошечных серых спинках – и отпускать. Ещё позже – выстукивать пяткой морзянку «SOS» по полу: это можно делать, даже когда руки связаны… а в последнее время связаны они практически постоянно. Тысячи, тысячи посланий… то ли ни одно не попало по адресу, то ли Сатана попросту игнорировал их. Ведь могло быть такое? Увы, могло. С какой вообще стати королю подземной нереальности помогать какому-то жалкому психу? Если сравнивать с больницей, то там, в аду – хорошо. Приятно. Безопасно. А здесь – просто дыши, Дональд. Продолжай быть живым рыбам назло.