Fiat Nox

Что-то несвязное. Кто-то связанный. Вязкие вязки. «Это всё ещё происходит со мной?..». Невыносимо. Проще представить, что выпорхнул из тела и паришь под потолком, поглядывая вниз, где на больничной кровати распят кто-то другой. Незнакомец. Возможно, он заслужил наказание. Это он сжёг пенсионный чек старухи Симпл. И устроил пожар на свалке. И впал в кататоническое буйство, когда полицейские пытались увести его от огня силой. Кажется, безумный пироман ударил кого-то из них, за что был избит до кровавой юшки, хорошенько промаринован в изоляторе, а потом по решению суда помещён в клинику. Но лечение не давало никакой пользы. Дональд Мервин Элберт не болен, он просто… тёмный. Внутри него нет ничего кроме бесконечной космической пустоты, холодной и непроглядной. И этот вакуум нечем заполнить. Ну-ка, кто решится дотронуться до Мусорщика? А? Есть желающие? То-то же… Так охотно, так жадно, так часто, его касался только огонь – причиняя боль, оставляя шрамы, но хоть на миг растворяя внутреннюю черноту, освещая собой пустой безжизненный микрокосм. По всему выходит, попытки наполнить себя огнём – преступление, заслуживающее наказания вязками и электричеством. Вдох. Выдох. Тишина. Кричать сил нет уже давно, а впереди бесконечно длинная ночь. Без сна, но в какой-то болезненной полудрёме, когда бред почти не отличим от реальности. Вязкие вязки. Была бы хоть одна рука свободна!.. Тогда можно было бы почесаться, а ещё лучше – развлечь себя дрочкой. После неё, может, удастся заснуть покрепче. Но проще уж отрастить третью руку, чем освободить одну из привязанных. Дональд представил, как бы это было: ещё одна конечность, торчащая прямо из живота. Многосуставчатая, длинная, с одним гибким когтистым пальцем… как удобно ею ловить и потрошить рыб!.. Прожаренный мозг туманился, а комната наполнялась призраками. Безликие безымянные глупые рыбы открывали немые рты, дёргали плавниками. Они не знали, что являются всего лишь галлюцинациями… - Ну-ка, кто догадается? – прошептал Дональд беззвучно. - Никто?.. Ладно, даю подсказку: вас не существует. Никого из вас. Палата начинала напоминать аквариум. Рыб становилось всё больше, они метались в панике, уворачиваясь от монструозной третьей и единственной свободной руки пациента. Здесь слишком тесно: пора избавиться от всего этого бессмысленного мельтешения. И Дональд воткнул коготь в ближайшую стену. Провёл вниз, практически не чувствуя сопротивления, прорезая отверстие в ту часть небытия, которую его прожаренному мозгу было даже лень прорисовывать: из дыры в комнату смотрела непроглядная чернота. - Кыш, брысь, вон отсюда! – Дональд взмахнул рукой, выгоняя рыбёшек наружу – и когда последняя скрылась в черноте, отверстие затянулось, будто его и не было. Дональд остался один. Ужасно, ужасно, ужасно, до исступления ему мешали вязки, лишая возможности пошевелиться. Но раз коготь так легко прорезал стену… почему бы с его помощью не избавиться от ремней? А потом заодно и от этой гнусной больничной пижамы. Дышать стало легче – но, как оказалось, под одеждой нет тела. Только чернота. Та самая, что и по ту сторону стен. Открытие не было приятным. Оно вызывало смутный страх, пробуждало тревожные воспоминания. Здесь было так легко избавиться от злоебучих вязок!.. А там, в реальности, ремни по-прежнему сжимают запястья безнадёжно прочно. Это сон. Тут не всё понятно и не всегда приятно – но сны не способны ранить по-настоящему. От кошмаров можно сбежать – глубже, ещё глубже в лабиринты разума. Где тьма обнимет как старый друг и подарит зыбкое забвение. Шаг во тьму. В себя. Туда, где плоть эфемерна, а разум свободен. - Здесь есть кто-нибудь? Хоть кто-то… Конечно же, Дональд не ожидал, что ему ответят. Но раз вопрос задан, то и ответ должен быть получен: - Только я. И я буду здесь, пока нужен тебе. Всегда, - ответила тьма. - Всегда… - Дональд блаженно погружался в черноту небытия, пытаясь поймать за хвост смутное воспоминание: вроде бы он встречает говорящую тьму далеко не впервые… Как ни упражняйся в самообмане, но правда неумолима: повреждённая электричеством память Дональда распадается, будто мозаика, случайно сброшенная со стола – и каждый кусок картины начинает жить собственной жизнью. А когда пытаешься собрать их воедино – оказывается, этот не так повёрнут, эти два перепутаны местами, а вон тот вообще потерялся. Зато в ходе поисковой операции под кроватью нашёлся старый грустный носок, глядящий на тебя с осуждением дырявой пяткой. А нужный кусок мозаики по-прежнему где-то там, потерян во тьме неизвестности. В этой тьме так много, бесконечно много всего потеряно! Она – колыбель безумных миров, нулевая точка отсчёта, в которой ничего нет, и одновременно с тем всё есть. Конечно же, Дональд любил это место. Дональд сам был тьмой. И всё в этой тьме было Дональдом. И не больше чем иллюзией. Кроме Него. Настоящего. Во мраке не разглядеть ни черт лица, ни даже силуэта – но наощупь невидимый собеседник мягок, тёпел и текуч. Элберту так нравится погружать в него пальцы, кисти рук, а потом и сами руки – по локоть, по плечо, ощущая живую игривую непокорную силу, коконом вьющуюся вокруг. Невозможно было с ней слиться, раствориться в ней – тьма позволит лишь насладиться этим коротким мигом абсолютного счастья, а потом, не жалея, его отпустить. - Я хочу видеть тебя. Узнать, каков ты. На что похож на самом деле. - Разве у сна есть устойчивая форма? – гипнотизирующе прорычала тьма. - Если хочешь, просто придумай меня. Я буду таким, каким ты меня создашь. Fiat Lux – акт разумного творения всегда начинается именно с этих слов. Но свет не нужен. Только не ему. И Дональд произнёс совсем другие слова: - Fiat Nox. Тут же лёгкий сквозняк коснулся ног, заставляя Дональда нервно отпрянуть. Нет… это не воздух: невидимый собеседник, принявший форму диковинного зверя. В местах, где он коснулся кожи, остались глубокие ссадины. Чему удивляться?.. Чужие руки, лапы, клешни касались его тела только с целью причинить боль. Год… десять лет… может, сто лет подряд. Неисчисляемый временем кусок жизни в смирительной рубашке, под электродами, фатально убивает способность кому-то доверять. И фатально же, запредельно, пробуждает прямо-таки гибельную потребность доверять кому-то. Этот парадокс причиняет слишком много страданий. - Я знаю, чего ты хочешь на самом деле, – прорычал зверь в левое ухо. – И я могу тебе это дать. И тут же, другим, человеческим голосом – в правое: - Просто попроси, - тьма ухмыльнулась волчьим оскалом. Из мрака проступили два колдовских огонька. В звериных глазах на людском лице читалось выжидательное сомнение. От незнакомца веяло опасностью – но разве Он не единственный, кому не всё равно? Дональд вдруг отчётливо понял: если чёрный человек сейчас исчезнет, не дождавшись ответа – этого мира не станет окончательно. - Я хочу жечь. Сжечь их всех! Тех, кто запер меня. Кто делал мне больно. Но… - Дональд стушевался на полуслове, - как ты сможешь мне в этом помочь, если ты сон?.. Тьма ухмыльнулась шире и растворилась сама в себе. Чёрный человек услышал просьбу. Кто он? В самом деле дьявол?.. В следующий раз Дональд встретит его через много лет, после того как по миру прокатится Капитан Скороход, и Владыка призовёт к себе своих последователей. А пока – «Я не хочу просыпаться, нет, нет, пожалуйста, нет!». Тьма утекала, сменяясь сероватым предутренним маревом. Вдох. Выдох. Вязкие вязки. Пробуждение никогда не бывает приятным.