У его сямисэна не было струны

      У его сямисэна не было струны.       Кагеяма бы и не узнал о том, что на закате в город прибыл вихрастый мальчишка с пронзительно-звонким голосом, если бы тот сам не известил всех на площади о своём присутствии. Его заявление было настолько дерзким, что смысл слов удалось понять не сразу — мальчишка собирался сыграть. Прямо здесь. Сейчас. Обещая всех поразить и заставить запомнить его имя. Хината.       У инструмента, который он снял с плеча, было всего две струны, и это казалось… оскорбительным. Это действительно было оскорблением для любого музыканта, хоть мало-мальски уважающего себя. А его, Кагеяму, несмотря на юный возраст, уже именовали мастером за удивительную технику, которую многие пытались отточить годами; его игра считалась украшением лучших кабуки и бунраку, если им оказывалась честь в виде его аккомпанемента к выступлению.       Он без особого восторга носил титул Короля демонов, способного заставить плясать в лунном свете óни под игру своего сямисэна, однако считал это признанием мастерства — большинству ни к чему было знать, что звания его удостоили бывшие сотоварищи, считавшие, что сыграться с ним невозможно и он обречён выступать соло до конца своих дней.       С брезгливым любопытством наблюдая за тем, как назвавшийся Хинатой парень готовится к выступлению, Кагеяма отметил общее плачевное состояние не только самого сямисэна, но и чёрного кимоно с дорожной сумкой у этого наглеца, который осмелился назваться музыкантом. У него в кармане вряд ли хватит денег даже на ночь в самом дешёвом рёкане, что абсолютно неудивительно — на паршивой игре не заработать и монеты. А играть не паршиво на двух струнах невозможно.       Но вот мальчишка закончил свои приготовления, вскинул решительно голову, словно бы во всей толпе находя именно Кагеяму — и тому на секунду показалось, что его обжёг уверенностью взгляд глаз с оттенком охры, пришедшийся отрезвляющей хлёсткой оплеухой. Такого взгляда не должно быть у неумёхи, который собирается играть без плектра на искалеченном инструменте, касаясь струн загрубевшими от бесчисленных тренировок подушечками пальцев. Бесчисленных тренировок?..       У его сямисэна не было струны.       Но, когда прозвучали первые ноты, это потеряло какое-либо значение.       Кагеяме казалось, что он никогда не видел, чтобы чьи-либо руки скользили вдоль грифа столь быстро, с поразительной чёткостью, словно касаясь лишь на долю секунды двух несчастных струн, но успевая вложить в них силу для пения. Техника далеко не безупречна, проста как игра на деревянных ложках, но тем и поразительна — как при таком любительском исполнении, издавая временами почти сырой звук, можно играть… так.       Так, что его хотелось слушать. На такое бы наверняка с немалым интересом взглянул бы и Восточный Король, коего за глаза именуют не иначе как обернувшимся человеком кицунэ за его лисьи улыбки и мистическое притягательное обаяние. Несмотря на извечное соперничество, Кагеяма испытал ревностное любопытство к тому, что мог бы сказать про этого мальчишку его заклятый товарищ. Про этого мальчишку, который сейчас собьётся, потому что просто не успеет сыграть следующую ноту, просто не сможет со всем своим энтузиазмом возместить изъян своего сямисэна, сколько бы он времени ни потратил на оттачивание своей странной техники, просто…       Рыжие пряди вспыхнули огненным отблеском в последних лучах закатного солнца, неподвязанные рукава кимоно взметнулись крыльями готовящегося взлететь ворона — и мелодия продолжилась без малейшей запинки. Кагеяма готов был дать палец на отсечение, что это попросту невозможно, немыслимо, что человек не способен играть с такой скоростью. Он готов был поверить, что у этого Хинаты рук больше, чем две.       А пальцы продолжали увлечённо бегать по струнам, извлекая из них один за другим несовершенные звуки, сплетая их тут же в безумный напев, собственную музыку спиралью закручивая, увлекая в неё чужое внимание словно в водоворот без шансов из него выбраться — или сделать вдох. Инструмент действительно пел — и на отсутствие мастерской техники, способной без запала выдать лишь пустые, плоские, даром что правильные ноты, становилось всё равно.       У его сямисэна не было струны.       Но если Кагеяма мог заставить под свою игру танцевать даже Мао, то этот мальчишка был способен увлечь в танец самого Кагеяму.