Во власти твоей

Роман заботливо поправил мягкое покрывало. Я чувствую, как озноб постепенно отступает. Мужчина заботливо снял с меня туфли, придерживая за щиколотки. Он не хочет внезапного пробуждения. Ощущаю пристальный взгляд на себе. Подсмотреть бы… Но в памяти всплывают картинки из лифта. Что это было? И как такое возможно? Клянусь, я чувствовала физически, как чьи-то когти впивались в мое тело, слышала истошные визги и утробное рычание неизвестных существ. — Все так же упряма, — шепнул себе под нос Львов и собрался закрыть дверь в спальню с другой стороны. — Не уходи, пожалуйста, — на миг представив, что остаюсь одна в темноте, я не выдержала и подскочила на кровати. Голос предательски дрожал то ли от холода, то ли от страха. Мужчина замер в дверном проеме, будто ждал более осознанной просьбы. — Рома, пожалуйста, — тише произнесла я, видя сомнение. — Мне страшно. — Тебе нечего бояться, моя королева, — он продолжал стоять спиной ко мне. — Что это было? — реальность стремительно стирала грани, нарисованные воображением. Я подтянула ближе плед и укуталась в него с головой. — Вероятно, сбой электроподачи, — неожиданно прозвучало в ответ. Роман повернулся и приблизился ко мне. — У тебя клаустрофобия? — С чего такой вопрос? — пришлось уточнять. — Лифт остановился, — Львов встал на колени на мягкий ковер рядом с кроватью и облокотился на матрас, поверх которого белела шелковая простынь. — Ты помнишь, как погас свет? — Да… — неуверенно ответила, воспроизводя ситуацию в голове. — Затем ты пыталась подсветить фонариком на телефоне, но из-за низкого уровня заряда, и он отключился, — карие глаза всматривались в мое лицо. — А потом ты начала кричать, что кто-то тебя царапает и мы не одни в лифте. Я лишь успел схватить тебя за руку, и ты потеряла сознание. Как самочувствие? Я попыталась вспомнить в деталях то, что случилось в злополучном лифте. Телефон отключился в тот момент, когда нашла кнопку экстренной помощи на панели. А дальше откуда-то сбоку меня схватило нечто ледяное за ногу. Оно карабкалось по мне, цеплялось за одежду. Затем жуткий визг оглушил, после чего в память впечаталась сила, с которой Роман меня удерживал в объятьях и тепло, разливающееся по телу. Нечто отступило и отпустило меня, будто чего-то испугалось. — Я видела их лапы, — игнорирование вопроса не смутило собеседника. — Они скреблись о стены и пытались найти способ вцепиться в нас. Этого забыть невозможно. Ты закрыл мне глаза рукой. Помню свет. Кто ты? Роман, невзирая на бред, что лился из моего рта, серьезно мерил меня взглядом. Его лицо не выдавало ни единой эмоции. Ни удивления, ни разочарования, ни понимания. Он позволял высказаться и не оценивал содержания слов. — Катя, наша психика — удивительное явление. Когда мозг не имеет возможности что-то видеть, он начинает моделировать окружающий мир. Готовься к худшему — уповай на лучшее. Эволюция заставила оценивать угрозу, а мозг с этим замечательно справляется, — Роман взял меня за руку, привлекая внимание. — Ты просто испугалась. — Возможно, ты прав… — сомнение не отступало. — Теперь ложись и попытайся отдохнуть, — Львов хотел было встать, но я сильнее сжала мужское запястье. Это выглядело немой просьбой остаться. — Тогда двигайся. С края полежу. Я, укутанная в плед, послушно переместилась, освобождая половину двухспальной кровати. Роман же по-хозяйски устроился на спине на мягком покрывале, закинув руку под голову. В тусклом свете луны, пробивающейся сквозь облака, видно было, как на его лице густые брови, стянутые к переносице, формировали глубокую поперечную морщину. Похоже, Львова что-то тревожит или озадачивает. — Ты недоговариваешь? — я прошептала, не отводя глаз от своего спасителя. — М? — мужчина будто вырвался из размышлений. Он повернулся ко мне. Черные глаза мерцали в темноте озорными бликами. — Кто ты, Роман? — я повторила вопрос, совсем не ожидая услышать ответа. — Тот, кто будет рядом несмотря ни на что. Разговор оборвался от стремительного прикосновения мужских губ к моим. В этот раз все было иначе. Осторожность и отчасти нерешительность сменились настойчивостью и бескомпромиссностью. Бесполезный плед полетел на пол. Руки Львова согревали, а местами и обжигали. Роман требовательно, с силой сжимал мои плечи, освобождая от шифоновой блузки. Ни единого слова — лишь бесконечный поцелуй. Страсть и невероятное доверие сметали запреты, не позволяя прорваться ни единой мысли о непозволительности происходящего. Мы оба сознательно шли к тому, что неминуемо вытекало из этой прелюдии. Я решительно коснулась первой пуговицы на белоснежной рубахе Романа. Он слегка отстранился и завис надо мной. В темноте можно было различить искренний интерес в темных глазах, что смотрели с невероятной нежностью на меня. Словно оттого, что сделаю, зависело дальнейшее развитие ситуации. И я не намерена была отступать. Пуговица легко поддалась. Затем вторая. Третья. Выдох вперемешку с рычанием. Роман диким зверем срывал с меня одежду, отправляя на пол вещь за вещью. Мы оба словно задыхались от нестерпимого желания стать ближе. Весь мир сейчас был только для нас двоих. Даже луна лениво выползла из-за облаков и наполнила спальню холодным белым светом. Впервые представился шанс рассмотреть мужчину, в которого незаметно для себя влюблялась. Рельефное, подтянутое тело было густо усыпано различными татуировками: ряды рун переплетались с неизвестными символами и знаками; фигурки животных, будто со стен древних пещер, соседствовали с современными изображениями. Удивительно, но даже в мыслях не возникало то, что скрывалось под белоснежными рубахами. Я провела пальцами по черной руне Одал на плече Романа. Массивная, яркая, она сразу привлекла внимание.  Наверное, потому что в прошлом я увлекалась эзотерикой и рунописью. Одал, отила, отал — имена одной руны, принадлежащей к группе мыслей, энергий. Опыт, накопленный поколениями и передаваемый носителю этого знака. Сохранение рода, памяти из прошлых жизней. Символ завораживал. Постепенно вокруг все затянулось темной дымкой, а руна начала светиться тускло, будто изнутри, затем ярко, принуждая зажмуриться. Смотреть не было сил.   Ветер подул в лицо. Я открыла глаза. Сочная, зеленая трава под ногами, бескрайнее голубое небо над головой. Где я? До ушей донесся детский смех. Поворачиваюсь. Справа бегает босоногая детвора. Странная одежда, похожая на подпоясанные холщовые сорочки. Кажется, детки пытаются запустить самодельного воздушного змея. Такая безмятежность и непосредственность. Лошадиное ржание заставило развернуться. На зеленом лугу в деревянном загоне пасется табун гнедых. Они прекрасны. Грация и величие смешаны в одном восхитительном создании. Порыв ветра принес с собой аромат полевых цветов. Такой сладкий и нежный. От удовольствия я прикрыла глаза и подставила лицо под теплые лучи солнца, желая насладиться невероятным видением. «Я дома», — пронеслось в голове и в душе разлилось приятное тепло. Будто впервые я нашла себя, свое место. За спиной величественно белеют горные хребты, местами уходя в пушистые облака. Где-то рядом журчит река. Я слышу ее. Неожиданное прикосновение к руке вернуло из нирваны. Рядом высокий мужчина, облаченный в волчьи шкуры. На голове серой шапкой виднеется оскал дикого хищника. Почему-то меня не пугает незнакомец, наоборот, сердце бешено заколотилось, словно рядом кто-то очень родной. Мужчина, не поворачиваясь, будто проходя мимо, вложил в мою руку маленький оранжевый цветок. Огонек, рыжий, как частичка пламени. Словно в нарушение запрета. Я проводила загадочного незнакомца взглядом. Тоска сковала горло комом. — Вернись в аил! — к поляне быстрым шагом приближался разъяренный мужчина средних лет, одетый в подобие грубой дубленки, подпоясанной широким кожаным поясом. Густые черные волосы переходили в не менее густую длинную бороду, отчего и так обветренное, загорелое лицо казалось еще темнее. А глубокие морщины придавали грубости чертам. Тело, будто не мое. Я сжала в руке цветок. Страшно. Но надо не подавать вида. — Срамишь отца? — прорычал мужчина, вплотную приблизившись и с силой тряхнул мое запястье. Под ноги на зеленую траву упал весенний огонек. Отец оскалился и зло плюнул в сторону. — Опять с шаманом якшаешься? Я почувствовала страх и безысходность, сковывающие и не позволяющие произнести ни слова. Вскоре мужчина подвел меня к деревянной двери аила и процедил: — Ты должна о ханстве думать, непутевая дочь, а не сердцем жить. За дверью твой будущий муж — хан Казахский. Не посрами! — отец грозно нахмурился. — Не обрекай на муки, — я взмолилась и упала на колени перед крупным мужчиной. — Наши ханства станут непобедимыми, — раздраженно прошипел отец в ответ. — Ни один князь русский за данью не осмелится прийти. — Я не полюблю его, — глотая слезы тараторила я, обтирая руками пыльные сапоги грозного родителя. Уже сейчас было ясно, что его решение не подлежит оспариванию. Выторговать даже малейшего смягчения не удастся. — Любовь? Это шаман тебя одурманил? — взревел отец и рывком поставил меня на ноги. — Завтра подготовка. А потом свадьба. Дверь отворилась и передо мной предстал жених. На вид лет сорока пяти. Глубокий шрам, явно полученный в сражении, шел через все лицо от виска до подбородка. Мужчина оскалился, показывая гнилые зубы. Очевидно, невеста пришлась по вкусу. Я повернулась к отцу, в глазах которого прочитала что-то сродни ранее сказанному: «Не посрами». Пришлось прикусить губу до боли, лишь бы не разрыдаться от безвыходности и ужаса, которым в этот момент наполнилось мое будущее. Во рту почувствовался вкус крови. — Много не говорит, — утробный, грубый голос гостя звучал словно гром посреди ясного неба. — Будет такой же кроткой — станет первой женой. Слезы защипали глаза, вынуждая зажмуриться.   — Что ты видела? — Роман несильно встряхнул меня за плечи. Слезы удушали и не давали сказать ни слова. Как же больно в груди. Сердце будто остановилось или пыталось выжить, стиснутое в тугих тисках. Это лишь видение. Оно нереальное. Все происходило не со мной. Но я видела его, как воспоминание. Далекое и такое тяготящее. Ощущение дома и темницы одновременно. Что это было? — Не знаю, — дышать до сих пор получалось через раз, но я смогла повторить вопрос. — Кто ты? Роман стоял молча напротив меня. Ему было нечего сказать или он не хотел отвечать? Львов вышел из комнаты. Спустя пару минут мужчина вернулся с черной чашкой в руках. — Сама все увидишь, — Роман протянул посудину, наполненную какой-то темной жидкостью. — Выпей. Я недоверчиво покосилась на мужчину. Он морочит голову? В любом случае принимаю правила игры. Надо выпить вонючую дрянь? Легко! Только бы это прояснило происходящее и дало ответы на множество вопросов. Я опрокинула залпом терпкий настой. От горечи свело скулы. Пришлось уткнуться в подушку и какое-то время дышать ртом, чтобы не чувствовать мерзкий вкус. — Попробуй уснуть, — Роман лег на кровать и осторожно обнял, как бы ожидая, что оттолкну его. — Я буду рядом. И, если останутся вопросы, то утром отвечу на все. Голова налилась свинцовой тяжестью. Внезапная слабость пригвоздила меня к подушке. На стене, в свете луны, покачивались верхушки деревьев. Размеренно и степенно. Стоп! Двадцать пятый этаж. Тут не может быть уличных теней. Но двигающиеся из стороны в сторону макушки елей уносили сознание куда-то за пределы обозримой реальности.   Туман спускается с горных хребтов. Он будто наполняет собой реку, возвышает ее над поселением кочевников. Утренняя роса тонкими ледяными струйками стекает с весенней зелени. Тишина. Она оглушает. Мир замер, будто готовился к чему-то страшному. Делаю шаг. Боль в животе заставляет встать на колени. Руки рефлекторно удержали от последующего падения. Ладонями чувствую мокрую траву. Она плачет. Пытаюсь встать. Ноги запутались в белой льняной сорочке. Подол промок от росы. Ничего не вижу вокруг — слезы закрыли глаза. Холодно. Крик отчаяния рвется наружу. До крови закусываю губу и сдерживаю порыв. Туман сгущается, словно пытается скрыть меня от всего мира. Мира, в котором не познала любви: ни мужской, ни отцовской. Где не стала счастливой. Марево окутало и позволило поднять глаза, наполненные слез и не стесняться, что буду кем-то осуждена за слабость. Хочу кричать. Но нельзя. Услышат. Встаю. По ногам что-то горячее струйкой стекло к босым стопам. Провожу ладонью под сорочкой. Смотрю на трясущиеся руки. Кровь. Алая. Теплая. В памяти урывками вспыхивают картинки, как в свете горящего очага блестели капли пота на лысой голове рвано покачивающегося надо мной мужчины, нареченного этим утром мужем. Как они стекали по ненавистному шраму через все лицо и падали на мое обнаженное тело. Как грубые лапы удерживали, когда я пыталась вырваться. Они впивались грязными ногтями в нежную девичью кожу. Как он грыз мою шею гнилыми зубами и смеялся над ухом, слизывая слезы, молчаливо стекающие по вискам. «Моя краса», — этот голос впитался в каждую клеточку моего истерзанного и обесчещенного тела. С силой закрываю уши ладонями поверх спутанных волос. Хочется выть зверем. Сдирать с себя кожу, словно грязь, в желании очиститься. Боль внизу живота возвращает в реальность, резко обрывая воспоминания. Пожалуй, к лучшему. — Я не смогу, — с искусанных в кровь губ слетело шепотом. Отчаяние накатило новой волной. Дрожащая поверхность хрустальной воды в голубой реке. Такая чистая, величественная. Как много она видела, но через года сохранила первозданность. Низ сорочки стал тяжелее от влаги. С остервенением рву ткань и поясом обвязываю края вокруг талии. Теперь балахон не будет мешать. Под ногами черные камни. Без разбора беру глыбы и складываю в подол. С каждым булыжником становится тяжелее. Но, кажется, меня эта ноша не тяготит. Наоборот, чувствую подъем сил. Мысль о случайной возможности свободного выбора окрылила и временно притупила боль. Впервые в жизни я делала то, что хотела без оглядки на чужое мнение. Ледяная вода без осуждения принимала меня. Ноги медленно, с долей неуверенности, ступали по каменистому дну. Я повернулась в сторону берега. В последний раз хочу увидеть белоснежные горные хребты. В груди стало необычайно спокойно и умиротворенно. Ничто не мешало продолжить путь в неизвестность. Я заглянула в подол. Как будто по незримому зову сердца. Среди черных камней, словно рыжий огонек лежал маленький цветок. Как единственный лучик света в непроглядной темноте, что меня окружала. Мои любимые жарки. Я взяла раскрытый бутон в руку и сделала уверенный шаг в бездну. Тело горело от жара в ледяной реке. Оно тщетно трепыхалось в попытках спасения, хваталось за воздух, желая сделать глубокий вдох наполненными водой легкими. Боль совсем скоро сменилась на безразличие. Я видела, как первые солнечные лучи озарили небосвод, они преломлялись в потоках, уносящих меня на дно. Я сломлена, но свободна. Угасающее сознание погрузилось в темноту. Мысли остановились, а вместе с ними и стук сердца в груди.   — Что же ты наделала, — мужчина в волчьей шкуре пробирался через водную преграду. Он бережно взял меня на руки и устремился к берегу. — Не уходи. Не говори с духом реки. Не слушай его, прошу. Спешно скинув шкуру на камни, шаман осторожно опустил безжизненное тело на серый мех. Мужчина склонил голову. Он что-то неразборчиво шептал, вскидывал руки, словно пытался договориться с небесами, затем касался моего бледного лба. Это повторялось снова и снова. Шаман в отчаянии скинул с головы шапку. — Верни ее, речной дух, — крик эхом отразился от скал. — Забери меня, но верни ее! Мужчина упал на колени и закричал как безумный, от эмоций, с которыми справиться не мог. Рассекая запястья острыми камнями, он сунул руки в воду. Я наблюдала со стороны, стоя за спиной речного божества, облаченного в темно-зеленый балахон с капюшоном. — Зачем ты это сделала? — только сейчас я обратила внимание на черные глаза шамана. Они смотрели на меня. Такой знакомый, родной взгляд. Невзирая на то, что впервые вижу этого человека, уверена — он тот, кому отдано мое сердце, кому принадлежат мои мысли. Здесь и сейчас. На века. — Прости, — беззвучно сорвалось с губ. — Отпусти ее, — мужчина решительно перевел взгляд на духа и взмолился. — Мой род служил вам верно с первого дня. Я в пятом поколении шаман. Возьми меня, но отпусти ее. — Рэм, это не твой выбор, — дух не произносил ни слова, но мы слышали его оба. — Ты нужен здесь. Она же сама определила свою судьбу. Мы не можем в это вмешиваться. Рэм? Этот взгляд… поперечная морщина на переносице между густыми темными бровями… голос… как же я его сразу не узнала? Божество растворилось в воздухе. А я пыталась рассмотреть шамана, ощущая, как ветер сдувает меня по крупицам и уносит в небытие. Мужчина снова завис над безжизненным телом. Окровавленными руками он рисовал на серой коже символы, делая попытки вернуть жизнь в бренный сосуд. Я чувствовала боль, отчаяние, ужас от неизбежности принятия необратимого — эмоции Рэма. Он оплакивал утрату всем сердцем. Целовал холодные руки в тот самый миг, когда рыжий огонек упал на его колени. Крик отчаяния и беспомощности разорвал утреннюю тишину в зеленой долине. — Прости-и-и-и-и-и-и… — мой голос в порыве ветра в последний раз шепотом коснулся любимого.   Я глубоко вдохнула и зашлась кашлем. Невероятная тоска и чувство безысходности сдавили грудь. Не хочу открывать глаза. Не могу больше это видеть. Постепенно звуки утихли. Осталось только дыхание Романа. Оно совсем рядом. Чувствую его кожей. Ощущение безопасности вернуло к окружающей реальности. — Шаман… Рэм. Это ты? — не открывая глаз, я задала вопрос. — Да, — глухо прозвучало в ответ. — Девушка… — слова задерживались в горле. — Я. — Да, — повторил Роман. — Я видела прошлое? — Да, — вновь кратко отозвался Львов. Каждое слово, сказанное Романом, отзывалось раскатом боли внутри меня. Как будто старая рана снова начала кровоточить. Обида, вперемешку с обреченностью, недолюбленностью. Невероятный коктейль из эмоций, описать которые не хватало слов. — Как это возможно? Ответа не последовало. Только тяжелый выдох прозвучал в тишине. — Зачем ты мне это показал? — глотая слезы, прокричала я.  — Если не готова услышать ответ — не спрашивай, — тихо раздался голос Романа. — Не готова увидеть — не проси показать. — Пожалуйста, оставь меня одну, — до сих пор я не решалась открыть глаза, боялась увидеть его, снова почувствовать эту невероятную боль. Мужчина послушно встал с кровати и, не произнося ни слова, вышел из спальни. А я уткнулась в подушку и заревела.