Я жду похоронного звона

Где-то слева просвистел сюрикен. Мимо. Киоши плавно скользила по тропе, земля под ногами перекатывалась волнами, повинуясь ритмичным движениям рук. Научили её и сюрикены метать, и чакру перегонять, куда надо, и по веткам прыгать, да только земля была удобней — давала больший обзор. «Не полагайся только на магию. Что будет, если ты не сможешь ею воспользоваться? Шиноби должен думать на два шага вперёд», — позанудствовал когда-то Тобирама. Ну, раз он шиноби, пусть и думает. Пока прыгает обезьяной по веткам. Ещё сюрикен. Зацепил, зараза. Киоши остановилась. Кому-то очень быстрому, надоедливому и, очевидно, безрассудному захотелось сразиться с аватаром. — Выходи! — тишина в ответ. Времени разбираться с преследователем не было: где-то впереди, на поле боя, сражалась группа Эскорта во главе со Вторым. — Ну?

***

— Мы окружены. У противника человек двадцать. Судя по манере слежки, они из Скрытого Облака. Скорее всего, это отряд Кинкаку, — Хокаге нахмурился больше прежнего. С начала боя фронт значительно растянулся, на подкрепление можно было не надеяться. Тобирама посмотрел на своих учеников. Вот они, юнцы, сидят вокруг и смотрят на него, выжидая, что скажет учитель. Да, им сейчас нельзя умирать. — Нас семеро вместе с вами, Второй?.. У нас нет шансов, — Хомура сжал кулаки. — Не паникуй. Врагу ещё неизвестно наше точное местоположение. Нужно отсидеться и ждать подходящего момента для прорыва. — Это не поможет, Кохару. Мы все рассредоточены. Никто не придет. — Но хотя бы аватар, ей должны были сообщить... — Нельзя во всем полагаться на неё, — отрезал Кагами, — Один из нас должен отвлечь их. — Приманка? Это ж верная смерть. Все притихли. Когда ты живешь спокойно и размеренно, сытый и довольный, то думаешь: «О, я отдам свою жизнь ради товарищей, если понадобится». Так ты и заблуждаешься, пока смерть не выдохнет тебе в затылок. Разумеется, все хотят жить. Сарутоби шумно вздохнул и улыбнулся: — Я пойду, — шесть пар глаз метнулись к Хирузену, — Ой, да ладно вам. По мне не скажешь, но я лучший среди вас, не умру. Лучше... — Да пошел ты! Я сам хотел вызваться. Не строй из себя крутого. Приманкой буду я! — Данзо вскочил и с вызовом посмотрел на Хокаге, — Мои отец и дед погибли в сражении, как и подобает воинам. Самопожертвование — долг шиноби. Тобирама потер переносицу. Опять они спорят. — Достаточно. Я буду приманкой. Вам ещё нашу деревню защищать. — Нет, вы же Хокаге! — Данзо, ты везде и во всем соревнуешься с Сару, но сейчас мы должны работать в команде. Потом выясните отношения. Вы оба слишком долго тянули с решением. Чтобы принять его, нужно быть полностью уверенным, иначе вы поставите под угрозу жизни своих товарищей. Пока дорожите своими жизнями. Сару, — Второй поднялся, — защищай тех, кто верит в тебя и любит нашу деревню, воспитай новое поколение, которому можно будет доверить её будущее. С завтрашнего дня ты — Третий Хокаге. Береги Коноху. — Есть! Шиноби взмыли вверх и понеслись по веткам прочь. Тобирама выдохнул: — Ну, повеселимся.

***

Никто не появился. Киоши вдавила ступню плотнее в землю, чтобы проверить местность. Естественно, на земле поблизости она никого не нашла. Если преследователь не скрылся, то он где-то на ветках. Вдруг позади протрещали кусты. Один за другим из-за них показались члены Эскорта: Хирузен Сарутоби, Данзо Шимура, Кохару Утатане, Хомура Митокадо, Кагами Учиха, Торифу Акимичи. Не хватало только Тобирамы Сенджу. — Киоши-сама... Смотрели на неё, как нашкодившие щенки. — Где Второй? — Примерно в двух километрах отсюда, на десять часов. — Почему вы не с ним? — и тут они совсем поникли, — Не важно. Уходите отсюда. Будьте осторожны: за мной кто-то следил.

***

Киоши опоздала. Тобирама погиб. Надо было прыгать по веткам.

***

На Скале Хокаге, чуть выше Второго, высекали лицо Хирузена. Конечно, это была лишь овальная заготовка, в один миг такие скульптуры не делались. Может быть, работа и шла бы быстрей, да только главный скульптор больше ходил и охал: вот, де, и прошло-то всего ничего с тех пор, как он снимал мерки с Тобирамы-сана, вот, мол, лицо у Третьего «нелегкое». Все остальные в деревне молча наблюдали, как овал обрастал новыми чертами, уже наохались. Киоши в последние дни нездоровилось: неудачный бой с братьями и позорный побег, смерть Тору, ссора с дочерью, старость наконец. Она ложилась спать — не получалось уснуть, вставала и начинала занимать себя всем подряд — тут же хотелось лечь. И откуда-то появилось дикое желание выпивать. Напиваться до беспамятства. Вот поэтому Киоши перебралась в Шукубу из Скрытого Листа. Здесь можно было каждый вечер устраивать рандеву печени со спиртным, причём так, чтобы одно не походило на другое. В одном из злачных мест Фан Фан Тоури, где в этот вечер залегла аватар, было людно, душно, накурено, перегарно. Киоши расположилась в углу, окруженная толпой токкури. С саке она покончила ещё в первый день в Шукубе и перешла на сиотю, чтоб напиваться быстрей и крепче. Киоши то сидела, уставившись в стену и еле покачиваясь туловом, то роняла голову на сложенные руки, закрывала глаза и силилась одолеть «качку». В очередной раз соскребла себя со столешницы и вдруг заметила рядом с солонками рекламы игрального дома в Танзаку. Помнится, Хаширама обещался выудить себе выходной и отдохнуть там с Киоши. «О, тебе понравится! Есть там одно заведенье…» Да, она ему тогда сразу отказала: понятно было, что он засядет играть, забудет и о спутнице, и о деревне с семьей, и о том, что он вообще-то Хокаге и его вроде как ждут обратно. Теперь они там точно не отдохнут. Киоши скривилась, скомкала листовку и просунула в горлышко токкури. Ну что за мысли такие полезли… Лучше уж вовсе не думать. Думать — занятие полезное и красивое, когда ограничено. Принесли ещё выпивки. В перерывах между чашками она ковыряла коросту на месте пореза от сюрикена. Дурацкая была привычка, но как успокаивала! Те времена, когда можно было раз за разом сдирать коросты с раны и не обнаруживать в итоге следов, закончились лет в двадцать пять (примерно два столетия назад). Потом же всё превращалось в рубцы и шрамы, и чем больше сдирала с себя, тем заметнее было. Киоши резко дернула коросту — рана зашлась кровью. — Да твою!.. — прошипела, дернула салфетку и приклеила на кровь к плечу. Снова ткнулась лбом в руки. За соседний стол уселись двое шиноби из Листа, с миссии, наверное. Мужчины были навеселе, видимо, задание выполнено. Совсем молодые… Прямо как Хирузен. Ему сколько? Кажется, меньше тридцати. Точно посчитать у неё бы и с известной датой рождения не вышло: у шиноби в году было меньше дней, в этом календаре Киоши даже трезвая не разбиралась, по их системе ей наверняка все триста. Справится ли Сарутоби? Сколько бы ему там ни было, он совсем ребёнок. Впрочем, Киоши все казались детьми. Все и были детьми в этом мире в сравнении с ней. Она и впрямь старая. Может, следует думать не о неопытности молодых, а о непригодности пожилых? В последнее время Киоши только и делала, что проигрывала. Тем, кто сильнее, тем, кто моложе. Кинкаку и Гинкаку надрали ей причинно-следственное место так, что реветь зверем хотелось от злости на себя. Она только и успела что схватить Тобираму и скрыться под землей. А в мире магов — Азулон. Лорд Созин, чтоб его духи взяли, отступаться от своего не хотел, но ошибки по старческой невменяемости совершал, тогда возникал молодой, агрессивный, неистовый, как сам огонь, наследник Азулон и резво всё исправлял. Вот, например, город Таку, торговый центр на северо-западе Царства Земли, под руководством Киоши и Белого Лотоса выступал как перевалочный пункт для отправки из Бухты Полнолуния провизии и переправы кораблей, которые, естественно, значительно уступали в боеспособности огненному флоту, но были хоть каким-то подспорьем для тех, кто оказался в оккупации на западе, близ моря Мо Се. Созин возился с крепостью Похай, осаждал её и в упор не видел, что осада эта крепости нипочем, по реке Таку обеспечивал всем необходимым. Азулон оперативно разрушил Таку, не оставив ничего, кроме руин, и собрав сотни пленных для шантажа и обмена. Так происходило со всем: отец ошибался — сын расплачивался. Сил у этого дитя было достаточно на тысячи промахов и погрешностей родителя, что было ещё одной причиной воя и стенаний Киоши о том, какая она никчемная и слабая. Да, силы её давно покидали. — Слышал? Эту войну уже называют Первой мировой, — долетел до Киоши осколок чужого разговора. — Да уж, действительно мировая, нелегко далась. — Первая?! — Киоши вскинула голову и недовольно посмотрела на сидящих за соседним столом, — Надеюсь, она была последней! Аватар, понимая, что настроение окончательно испорчено, встала из-за стола, по заведённому порядку ударившись затылком об потолок (не строили почти нигде в этой треклятой Вселенной дома под её рост) и тихо ругнувшись, бросила несколько тысяч рё куда-то между посудой и вышла из питейной. Вот ведь дурачье. Так разбрасываться словами! Авеню Фан-Фан было как всегда людным. Война, голод, засуха, цунами, ураган, чума — какую бы подлость ни придумала жизнь, ничто не могло заставить эту улицу замереть. Киоши зажмурилась: после тусклого угла, где она провела полдня, искристые вывески резали по глазам с особой жестокостью. Уставившись себе под ноги, женщина побрела в гостиницу. Комната, которую она сняла, была почти пустой: татами и вековой слой пыли под ним в качестве подстилки, одинокий крючок за входной дверью, служивший вешалкой, полугнилые сёдзи, за которыми скрывался небольшой балкончик. На балкончике стояло ведёрко, применявшееся не то как нужник, не то как пепельница. Определить точно было невозможно, потому что на дне этого ведёрка виднелись следы и того, и другого. Но Киоши бы не сказала, что ей было гадко видеть такое. Точнее, гадко, конечно, но куда хуже было видеть то, что она всегда накрывала своим плащом, когда возвращалась в гостиницу. Зеркало. Самым неприятным зрелищем было именно то, что Киоши в нем видела.

***

— Это ведь ты надоумила Хашираму?.. — Мадара прерывал речь всякий раз, когда наклонял свечу, чтобы залить пальцы воском. — С этим его дурацким соглашением... — тут он скривил губы, словно ему предложили поцеловать жабу. Или Тобираму. — Он у нас весь из себя святой герой, конечно, но глуповат для такого… — Учиха ещё усердней стал растирать твердеющую массу подушечками пальцев, заметив, как собеседница сложила руки на груди. — Кем ты себя возомнила, Киоши? Стоило ли ему рассказывать, что Хаширама действительно додумался сам? Всё равно ведь не поверит. Он недооценивает Сенджу, а потому проиграет с оглушительным треском в первой же схватке, будь то схватка интересов и планов или кулаков и печатей. Киоши хотела поначалу всем накостылять как следует. Да, пройтись по всем деревням и сообщить каждой шишке, что она недовольна поведением шиноби и может сильно ударить за всякое насилие: братоубийство, детоубийство, цареубийство, шинобиубийство в конце концов. Сколько убийств, не находите? Насилие заканчивается когда-то, но перерождается в новое насилие, пока этот порочный круг не прекратить. Вот такой уроборос. Даже как-то обидно стало Киоши от того, что Хаширама понял это раньше неё: аватар-то тут она. — Кем ты себя возомнил? Что за цирк ты устроил в Ивагакуре? — аватару уже доложили о похождениях Учихи. Он потребовал у Камня подчинения Листу и напал на Цучикаге, который, естественно, не собирался прислуживать Конохе. — Цирк?! Цирк — это ваши с Хаширамой пляски вокруг сопляков из других деревень. То, что вы делаете, не улучшит положение Конохи. — То, что мы делаем, улучшит положение мира шиноби, к которому Коноха относится. — Откуда тебе знать, что лучше для мира шиноби? Ты сама из какой дыры вылезла? Продолжать разговор смысла не было: Мадара был на взводе. Киоши поднялась из-за стола и, выходя из комнаты, бросила: — Когда-то ты был первым из пяти братьев, теперь ты один. Вот когда тебе войну развязать захочется, вспомни об этом, — и резко задвинула сёдзи за собой.

***

Старая назойливая дура. Кто просит её лезть? Почему Хаширама слушает её? Она плохо на него влияет: он и так мягкотелый балбес, а после её науськиваний начинает течь весенним ручьем. А этот Тобирама, кажется, и вовсе на неё глаз положил. Он вообще знает, сколько ей лет? Да, всё дело в дурацком гриме. Мадара отчётливо видел необходимость подчинить деревни, созданные по примеру Конохи, причем как можно скорей, пока они не разрослись и не обзавелись своими отрядами профессиональных убийц. Кхм, то есть шиноби. Залог мира в объединении. Вот, например, Учиха и Сенджу объединились — жизнь наладилась. Объединятся все шиноби — жизнь наладится везде, мир не будет утерян. Хаширама думал примерно о том же, но понимал объединение как сотрудничество равных: разделение хвостатых, подписание мирных бумажек и проч. Это понимание приведёт к пактам, соглашениям, договорам, которыми рано или поздно кто-нибудь подотрётся, а затем развяжет войну. Хаширама не был прав и никак не хотел слушать Мадару. Последний ясно понимал: если навести порядок твердой жесткой рукой, то всем станет жить лучше, комфортнее и безопаснее. Объединение не есть сотрудничество, это контроль. Да, деревни должны объединиться в одно целое с единым правлением. «Вот когда тебе войну развязать захочется, вспомни об этом». О, Мадара прекрасно всё помнил! Оттого ему и хотелось подчинить Конохе все деревни.

***

Почему-то каждый раз, посмотрев на себя в зеркало, Киоши вспоминала Мадару. — Что, опять тебе наваляли? Слабачка, — она попыталась изобразить Учиху. Хотя, конечно, с таким же убийственным презрением произнести это у неё никогда не получалось. Киоши резко затошнило. Видимо, не стоило всё-таки смотреться в зеркало. Она вышла на балкончик, чтобы подышать, но, не успев вдохнуть, тут же скрючилась над зловонным ведёрком. Рвало до слёз. В какой-то момент проспиртованная желчь вперемешку со слюной потекла и из ноздрей. Что с ней? Раньше никогда такого не было. Она выпила сегодня даже меньше, чем обычно. Киоши попыталась сохранить равновесие, упершись правой рукой в стену и схватив левой перила балкона, но ничего не получилось – она так и упала в ведро лицом, потеряв сознание. Так, вслед за эпохой Второго Хокаге, закончилась эпоха Аватара Киоши.