Я жду похоронного звона

— Поразительная наглость! — почти пискнула от возмущения Кохару. Третий примирительно хохотнул: — Ладно вам! — Выглядит так, будто нами воспользовались, прости, Хирузен, — добавил Хомура. Обычно он старался оставаться на нейтральной полосе, но теперь не получалось. — Воспользовались? Это мягко сказано! Киоши столько сделала для нас, а эта не может выполнить простую просьбу! Не приказ, просьбу! Самого Хокаге! — Утатане была в шаге от истерики. Кажется, её особенно задевало, что даже простую просьбу их главы зайти в резиденцию девчонка не хотела выполнять. Аватар Лия сбежала и прихватила с собой чуунина Конохи Какаши Хатаке. Формально, раз уж у неё был протектор Скрытого Листа, девочку воспринимали как шиноби деревни. Хирузен, однако, полностью осознавал, что ребёнок навеки с ними не останется и рано или поздно статус потребует от неё соответствующих действий и поведения. Старейшины не хотели с таким соглашаться и считали, что дитя должно стать оружием Конохи сродни джинчуурики. Вообще аватар должен был быть связующим звеном между миром духов и всей остальной Вселенной, хранить в ней равновесие и мир, что бы это все ни значило (Хирузен об этом читал и слышал от Ранги, но не до конца понимал), тем не менее девочку со всех сторон норовили превратить в военно-политический инструмент. Сарутоби не мог толком объяснить ни себе, ни другим, почему нельзя так с аватаром, просто чувствовал, что нельзя. — Когда она вернётся, ты поставишь её перед выбором — либо она начинает работать, как полагается, либо мы объявим её нукенином. С Хатаке придётся разбираться отдельно, — в качестве последней точки в разговоре Данзо раз чётко ударил тростью по деревянному полу, опёрся на неё и вышел. Ранее он также потребовал, чтобы на дороге от деревни до Храма, которую охраняли Анбу, выделили участки и его людям.

***

К счастью, портал открылся недалеко от небольшого поселения. Посреди раскалённой пустыни, куда их забросило, стоял невысокий городок из пяти-шести улиц. Не было высоких заборов, как в Конохе, дома напоминали по форме иглу магов воды, только сделаны они были из песка и глины. До поселения пришлось бежать: времени было в обрез. — Стой, стой! — Какаши схватил её за руку. — Ну что ещё?! — Лия нервничала. Ей было страшно. От того, что они в совершенно незнакомом мире, что она не представляет, где искать Хушу, что они могут потерять годы жизни здесь. — Мы же не можем так просто зайти. Девочку слегка кольнула зависть где-то в груди. Хатаке мог оставаться спокойным и рассудительным в любой ситуации, в отличие от неё. Сама Лия готова была сдаться прямо сейчас и вернуться в Храм. Она спросила: — И что делать? Прятаться и наблюдать, как и положено ниндзя. Они нашли холм повыше вблизи города, улеглись и присыпали себя песком. В поселении было тихо, но назвать его безжизненным было нельзя. Скорее, медлительным и умиротворённым. На центральной улице дома были пошире, под подоконниками их окон на верёвках висели разные вывески, здесь находилось больше всего животных, которые не занимались ничем примечательным. Какие-то кошки, ящерицы, грызуны, птицы, насекомые, которых Лия никогда не видела в мире магов. На окраине города группка маленьких светлошёрстных лисиц с длинными стоячими ушами натирала тряпки песком (неужели они так стирали?). На крыше одного из песочно-глиняных домиков они разглядели тёмно-зелёного ящера примерно в полтора метра длинной: он вальяжно полёживал на спине, прикрыв макушку соломенной шляпой и закинув ногу на ногу (или лапу на лапу?), и покуривал трубку. Словом, спокойный городок. Ни военных, ни полиции, ни сторожевых, ни ограждений, ни постов, ничего и никого призванного обеспечивать безопасность. Может, здесь было так мирно, что им не нужна была охрана? Нельзя было исключать и того, что отсутствие формальных показателей мер предосторожности говорило об обитателях совершенно другое: они настолько опасны сами по себе, что никакая защита не требуется. Лия хотела было задать Какаши вопрос, но ей в лицо резко полетела куча песка, попало в рот, в глаза, в нос, в уши, а из места, откуда прилетела земля, высунулась мохнатая маленькая голова, затем показались лапки размером с мизинцы девочки, упёрлись в песок и наполовину вытащили на поверхность тоненькое туловище. Существо было похоже на продолгтоватую светло-жёлтую крысу, у неё были чёрные глаза-бусинки и тёмно-коричневые пятна на шёрстке на спине. Животное возмущённо затараторило высоким писклявым голоском: — От вас воняет и вы тяжёлые! У меня потолок обвалится из-за вас! Играйте в другом м... Мама! — воскликнул грызун, разглядев как следует незваных гостей, и нырнул обратно. Лия и Какаши напряжённо переглянулись, Хатаке одной рукой потянулся за кунаем в поясную сумку, а другой упёрся в песок, готовый в любой момент вскочить. Из земли вылезла такая же голова побольше, за ней показалась первая, высунула тёмную лапку и ткнула в детей пальчиком: — Гигантские лысые крысы! Лия ошарашенно заметила: — А ты тогда кто? Младший грызун помахал ей кулачком: — Я сурикат вообще-то! Он, наверное, собирался сказать ещё что-то, но мама схватила его за лапку и прошептала: — Не трогай их, они больные, — потом она обратилась к ребятам, — В центре есть лекарь и вода. Пожалуйста, уходите, вы сломаете наш дом! Какаши всё ещё держал правую руку с кунаем в сумке, и, когда он зашевелил ею, напарница слегка пихнула его локтем и ответила: — Мы сейчас уйдём. Простите! Какаши вытащил руку, оставив кунай в сумке. Видимо, они улеглись прямо на чьё-то подземное жилище. Они встали, отряхнулись и стали спускаться с насыпи. Ещё несколько недовольных голов на пути вниз показалось на поверхности и что-то фыркнуло в их адрес. Хатаке понял, что Лия идёт прямо в город, и позанудствовал: — Глупо вот так идти. Мы ничего не знаем о них. — Глупо было столько времени тратить, — тут же ответила девочка. Они проторчали на холме около десяти минут, чтобы обнаружить, что это совершенно беспроблемное и спокойное место. Страшно было представить, какой сейчас день в мире шиноби. — Ниндзя всегда должен быть начеку, — тут Лия закатила глаза. Его дотошность в соблюдении правил поначалу умиляла, потом раздражала, а затем — душила. — А ещё ниндзя не должен уходить из деревни без приказа. Идём. Ребята зашли в город. Лия предложила пойти на центральную улицу и поспрашивать там о Тигровой гавани и Хушу. Существа, которые им попадались на пути, сторонились детей, как чумных. Они переходили на другую сторону улицы, заворачивали за угол, закрывали окна сетчатыми заслонками, словом, избегали любого контакта. Посредине центральной улицы была небольшая круглая площадка, выложенная чем-то наподобие кирпича вокруг колодца — судя по всему, главной достопримечательности и причины, по которой это поселение в сердце пустыни вообще стало возможным. Лия потрялса висевшую на поясе походную флягу и поняла, что воды у них осталось не так много. Какаши с собой вообще ничего, кроме борсетки с оружием, не захватил. Она подошла к колодцу, заглянула в него, разумеется, ничего не увидела из-за глубины, и сбросила привязанное ведёрко вниз, чтобы набрать воды. — Лучше тебе этого не делать, — раздалось справа от них. В тени навеса одного из площадных заведений на плетёном стуле сидел полулёжа кот. Если бы он встал на задние лапы, то ростом едва бы достал ребятам до пояса. Шубка у него была тускло-песчаного цвета с лёгким серым налётом, узкие глаза подчёркивались коричневыми шерстяными стрелками. Из одежды на нём были только холщовые болотно-зелёные штанишки чуть ниже колена, округлый белый живот над поясом подталкивал к мыслям о том, что вот так посидеть в питейной зверь был любителем. На одном подлокотнике лежала лапа, державшая деревянный стаканчик, по другому вторая лапа размеренно постукивала коготками. Внешне он был похож на милого котика; пожалуй, Лия бы затискала его от умиления, встретив где-нибудь на улицах той же Конохи, но этот ласковый образ разбивался глубоко презрительным взглядом. В узких, близко посаженных глазах читалось: «Я высшая форма существования, а вы все — пыль под моими ногами. Я бы мог вас всех уложить одним когтем, но мне слишком лень возиться, поэтому я позволю вам влачить ваше бездарное, бессмысленное, безрадостное существование и перестану вас замечать, ибо вы не заслуживаете даже взгляда». Так же на Лию старалась смотреть её мачеха, вынужденная как минимум сидеть за одним столом с падчерицей каждый день, только вот у неё никогда не получалось продемонстрировать подобный уровень равнодушия и презрения, потому что она искренне ненавидела девочку. Этому же существу не приходилось притворяться вовсе, у него получалось ни во что не ставить весь мир без каких-либо усилий. Лия понимала, что они здесь не хозяева, поэтому ответила вежливо: — Простите! Мы просто хотим пить. — А я просто не хочу от вас заразиться, — после этих слов кот отхлебнул из стаканчика и выдал протяжное удовлетворённое «ах». Какаши возразил: — Мы не заразные, — кот словно не расслышал и снова приложился к таре, поэтому мальчик повторил, — Мы не заразные! — А я не слепой. Лекарь в двух домах по правую сторону, — он махнул лапой вправо, указывая дорогу, — У него воды попросите. И пусть со спиртом разведёт, заодно почиститесь. И почему они все думали, что дети чем-то больны? Как бы то ни было, времени разбираться с этим не оставалось, поэтому девочка спросила: — Вы не знаете, как нам попасть в Тигровую гавань? — Это к почтовым. — Это куда? Теперь кот махнул лапой на жилище прямо за детьми. Это был самый широкий и высокий дом на улице, единственное здание с деревянной дверью, а не кисеёй или занавеской на входе, и с цветочными кадками, свисавшими с подоконников. Окна, кстати, были застеклены, что также отличало строение от остальных. На двери на гвоздике висела табличка. Лия и Какаши переглянулись, девочка постучалась. Никто не ответил и не открыл, поэтому постучались ещё несколько раз, пока кот не цокнул и не бросил им в спины: — Да заходите уже! Внутри оказалось неожиданно прохладно: толстые песчаные стены почти не пропускали дневной зной. Воздух пах сухой бумагой, кожей, древесиной и едва уловимо — пряными травами, развешенными под балками для отпугивания насекомых. Напротив входа тянулась длинная деревянная стойка, отполированная до блеска бесчисленными лапами, когтями и копытцами посетителей. За ней стояли высокие стеллажи с десятками открытых ячеек. В одних лежали перевязанные бечёвкой свёртки, из других торчали пергаментные свитки, над каждым столбцом ячеек висели таблички с выженными на них надписями. Прямо на стене справа от входа была нарисована яркими красками карта. Она привлекла внимание сразу, Лия бросилась искать Тигровую гавань, но поняла, что ей совершенно незнакома местная письменность. Настенный атлас был испещрён тонкими линиями путей доставки. Все они прямо или опосредованно сводились к одной точке — городу на побережье океана в южном полушарии. Может, это Тигровая гавань? А это почтовое отделение тогда где на карте? В углу шуршали песочные часы почти с метр высотой. Под картой расположился длинный стол из тёмного дерева, накрытый белой клеёнкой. На нем стояли в ряд чернильницы, подставки с рулонами бечёвки и чего-то вроде обёрточной бумаги, глиняный лоток с чистым пергаментом, ещё один с выбеленной холостинной тканью, открытая коробка с печатями разных размеров, ещё одна коробка с блоками красного и синего сургуча, несколько незажённых свеч в медных подсвечниках и подставка для конвертных ножей. Вдоль левой стены стояла лавка и несколько напольных горшков с растениями — местным отличительным признаком состоятельности. В помещении никого не было. На стойке на деревянной подставке висел колокольчик. Лия и Какаши ещё раз переглянулись, девочка пожала плечами и позвонила. Никто не появился. Тогда Лия принялась трясти колокольчик безостановочно, пока дверь в углу слева от ячеек не распахнулась и оттуда не вышла почти двухметровая взъерошенная тигрица. Она была чем-то раздосадована, казалось, её отвлекли от важного дела. Следом за ней, попутно натягивая штаны и завязывая в узел верёвку на поясе, вышел тигр повыше. — Вы читать умеете?! Закрыто! — рявкнула тигрица. Тигр у неё за спиной прошептал: — Чё это с ними?.. — Мы ищем Хушу, — сказала Лия. Она обратилась именно к тигрице, потому что глаза у неё были как у Сун Хо: один глаз зелёный, другой жёлтый. Тигрица хлопнула лапой по стойке и спросила: — Здорово. Я при чём? — Доставьте нас к Хушу! — Табличку видели на входе? Закрыто! — Закрыты в середине дня? — заметил Какаши. — Да, в середине дня! — рыкнула анимаг. — Понимаете, я аватар, мне очень надо к Хушу! Я заплачу! — взмолилась Лия. Тигрица попросила своего кавалера уйти, дождалась, пока он выйдет на улицу, наклонилась к ребенку и ответила насмешливо полушепотом: — Раз ты аватар, то тебе лучше не связываться с этим работорговцем. — Что вы говорите?! — Что слышишь. Хушу в тюрьме. Торговал рабами. А всю почту закрыли до решения суда, поэтому никуда я вас не доставлю. Лию будто ударили чем-то тяжёлым по голове. Она вспомнила, как анимаг щедро осыпал её золотом. Если эти деньги стоили кому-то свободы и жизни... Чудовищно! Какаши посмотрел на Лию со скепсисом. Он тигра почти не знал, ему легче было сомневаться в его порядочности. Стоила ли игра свеч, раз он преступник? Девочка тряхнула головой. Нет, не мог Хушу таким заниматься! Он честный и трудолюбивый, он не стал бы промышлять подобным, чтобы заработать, о чем она тут же сообщила: — Он так не мог! — Ха, прокурор считает, что мог. Всё, на выход! По приказу я не могу брать деньги и оказывать услуги, — она перемахнула через стойку, схватила ребят за ворот и потащила к двери. Какаши упёрся ногами в пол и спросил: — Стойте! Вы не можете брать деньги и оказывать услуги... — Какой догадливый, — фыркнула тигрица и потянула его к двери сильнее, мальчик ухватился за мохнатое запястье и предложил: — Но можете же по-дружески нас отвести. Лия подхватила: — Да, просто помогите нам! — Пф-ф, я ничего не получу с этого. Тогда Какаши решил разыграть козырь: — Мы иначе никуда не уйдем. Будем сидеть у вас и заражать всех, мы больные. К вам ходить перестанут! Тигрица остановилась и отпустила детей: — Больные? С чего вы взяли? — Кот сказал, — Лия показала в окно на кота, который всё ещё сидел под навесом и лобызался со стаканчиком, довольно покряхтывая в перерывах между глотками. — Ну и чушь! Вы не больные, просто лысые, — Лия посмотрела на Хатаке: на них и впрямь не было ни клочка шерсти в сравнении с анимагами, конечно, все думают, что они больные, — Местные не знают, кто такие люди, — она уперла освободившиеся лапы в бока, закусила уголок длинной черной губы и посмотрела в окно на кота, — Ой, да эти барханные коты, они на всех как на дерьмо смотрят, нашли кого слушать! Какаши подытожил: — Всё равно местные будут думать, что мы заразные, и к вам не придут больше. Помогите нам. Тигрица прикинула, что контору рано или поздно разрешат открыть, даже если её папашу посадят, и что перспектива распугать всех клиентов из-за двух лысых «больных» крыс-переростков такая себе, и ответила: — Ладно! Но если спросят, я ничего не продавала вам! Она снова схватила их за вороты. Воздух вокруг них слегка треснул, Лия моргнула — и они уже в совершенно другом месте! Посреди зелёной поляны из земляного вала росло раскидистое широкое дерево, на его ветвях рассыпаны были то тут, то там деревянные домишки, напоминавшие формой шляпки грибов, в насыпи под деревом была бледно-зелёная дверь и многочисленные круглые пузатые окошки. В отдалении паслись овцы, на огороженном низким забором участке возле дома ворчали куры. На заднем дворе они заметили несколько тигров: один высыпал из мешка шишки, похожие на кедровые, второй перетирал их на сетчатой доске, пока орехи не вывалятся из чешуек в таз под доской, третий выгребал из таза орехи и просеивал их через крупное сито, четвёртый и пятый укладывали орехи на простыню, зачем-то подбрасывали их в воздух, а шестой и седьмой промывали их и выкладывали на другую простынь сушиться. Одеты они были совсем просто — безрукавки и треники; размером эти анимаги были намного меньше Хушу и Сун Хо и выглядели в сравнении со старшими как подростки. Увлечённые процессом, они не обратили внимания на прибывших, поэтому тигрица позвала их: — Кхм! Тигры подняли головы и бросились к ней с криками «Сестра!», «Привет!», «Мама, Се Линь вернулась!» Тигрица им сказала: — К вам тут аватар в гости. Дверь под деревом распахнулась, во двор выбежала тигрица постарше, спешно вытирая лапы о передник. У неё были кислотно-жёлтые глаза. Она воскликнула: — Се Линь! Но тигрица, принёсшая сюда детей, ничего матери не ответила, закатила глаза, бросила ребятам: — Ну, я пошла! — и исчезла.

***

Дело складывалось не в пользу Хушу. Вскоре после того как Бэймин родила (Хушу, если будет девочка, хотел назвать её в честь Лии, как он уже назвал двух своих дочерей в честь Янгчен и Киоши, но родился сын, поэтому ему дали имя Ли), к ним в дом (жили они не в черте города в гавани, а примерно в двадцати километрах к югу) пришли жандармы по приказу городничего (так звали самого главного во всей Тигровой гавани, несколько лет назад городской совет назначил им троюродного брата Хушу Кырду). Они предъявили пергамент с требованием к Хушу сдаться, предоставить дом на обыск и незамедлительно закрыть все отделения почтовой конторы, а также отменить уже оформленные заказы на доставку. Колоссальный стресс и колоссальные убытки. Бэймин усадила их за длинный деревянный стол на кухне, а сама, окружённая сотейниками, сковородками, кастрюлями, вениками из разных трав, одной рукой нарезая мясо, другой рукой помешивая суп, да ещё и успевая покачивать одной ногой люльку с тигрёнком, сбивчиво и второпях пыталась как могла (в своём-то послеродовом и измученном после случившегося состоянии) объяснить всё детям. Работорговля — серьёзное преступление, один из глобальных бичей мира анимагов. У всех государств, городов-государств, родо-племенных общин в этом мире, как выяснилось, нулевая терпимость к невольничьему торгу (впрочем, в каком хоть сколько-нибудь цивилизованном обществе это не будет табу?). Дело Хушу оказалось трудным и неоднозначным. Сперва Бэймин хотела нанять адвокатов из своих же детей, но прокурор через суд добился запрета, потому что дети — заинтересованные лица. Тогда супруга анимага решила обратится за помощью к Племени Сов. Совы — племенная община, проживавшая на островах к северо-востоку от Тигровой гавани. Состояла она, понятное дело, из сов, среди которых было немало обладателей занимательного таланта — способности отличать правду от лжи. Здесь важно заметить, что именно правду от лжи, не истину. Они могли увидеть, насколько убеждён анимаг в том, что говорит. Если анимаг не верил искренне в то, что сообщал, значит, он лгал. Если он считал своё сообщение непреложной истиной, это ещё не означало, что он говорил истину, но подтверждало, что он говорил правду. Свою правду. Помимо того, многих сов отличали мудрость, рассудительность, проницательность и аналитический склад ума, а посему они часто по совокупности способностей и качеств демонстрировали себя первоклассными судьями и следователями. Только вот платить за это приходилось соответственно. Счета почтовой конторы во всех банках арестовали, Бэймин пришлось залезть в долги, даже дети выворачивали карманы, чтобы помочь отцу. Объясняя всё это, Бэймин более уделяла внимание трудностям, с которыми сталкивалась семья из-за уголовного дела, чем самим деталям следствия. Её боль можно было понять — она, едва разродившись, осталась одна с кучей детей, долговыми обязательствами и полным непониманием того, как вытащить супруга из тюрьмы. Вся её голова была забита именно этими проблемами, и невиновность мужа для тигрицы была аксиомой. Лия предложила ей взять оставшиеся карманные от Хушу, но та наотрез отказалась, сказав, что девочке эти деньги нужнее. Самой Бэймин Лия очень сопереживала, однако в деле хотела всё же разобраться. Если Хушу действительно виновен, то ей, как посоветовала Се Линь, и правда стоит держаться от него подальше, чтобы не портить имени аватара, над которым трудились в мире анимагов Янгчен, Курук и Киоши. Относительно адекватно объяснить ситуацию смог только Сун Хо, когда по просьбе Бэймин один из тигров-подростков переместил ребят к нему в почтовую контору. Отделение почты в Тигровой гавани во многом было похоже на то, где работала Се Линь, только размером больше раза в два, уже с несколькими стойками приёма и выдачи и стеллажами ячеек и располагалось не в песчаном иглу, а в белокаменном здании. И посетители, несмотря на арест, здесь были. Разные животные, среди которых в основном были тигры, толпились у стоек и гомонливо наперебой рассказывали о том, как они возмущены задержками и как они отчаянно нуждаются в почтовом отправлении. Большой город — большие проблемы. Сун Хо, когда ребята переместились, тут же повел их из зала на склад, по пути неуклюже извиняясь в ответ на претензии из ряда «А почему эти крысы без очереди?!» Складская дверь частично перекрыла недовольный шум в приёмной, Сун Хо плюхнулся на пол промеж куч коробок, устало почесал лапой мохнатый лоб и выдохнул: — Фу-ух, ну и денёк. — Скажи, что Хушу невиновен, — взмолилась девочка. — Он не виноват! Мы таким не занимаемся! — заверил её тигр. Какаши почти всё время молчал, но тут взял инициативу: — Расскажите всё по порядку. Наверняка Сун Хо уже не раз приходилось объясняться, поэтому он, кажется, даже по некоторому обыкновению отчитался: — Пришли с обыском домой и в контору. Надели на отца кандалы, — у них были какие-то особенные средства удержания, выплавленные из специальных металлов и перекрывавшие каналы энергии в теле так, что анимаг не мог использовать свои способности, — увели в тюрьму. Он подозревается в массовой перевозке рабов на судах под видом обычных грузов. — У вас есть суда? Я думала, вы просто перемещаетесь. — Мы способны перемещать только то, что можем поднять на руки, для остального — суда и караваны, — пояснил Сун Хо и продолжил, — Какие-то свидетели сообщили, что корабли нашей компании видели в отдалённых бухтах. В этих портах иногда бывают облавы, там орудуют пираты и работорговцы. Короче, вот, — Сун Хо, видимо, не в силах был пересказывать эту часть в сотый раз, поэтому поднялся, подошёл к единственному на складе рабочему столу и достал из ящика папку. Потом понял, что ребята ни единого иероглифа не понимают в документах, и зачитал постановление, предъявленное жандармами во время задержания: «Постановление об аресте и задержании подозреваемого № 487/4009/ТГ. На основании статей 14, 27 и 89 Уложения о торговле и безопасности морских путей Тигровой Гавани, а также на основании поступившей в магистрат на имя городничего жалобы от Объединённого Совета Прибрежных Племён (представленной старейшиной Дельфинов), Хушу, сын Хумэй, анимаг породы тигриных, резидент Тигровой Гавани, владелец почтовой и транспортной корпорации "Стрела Хушу", подозревается в совершении следующих преступлений...» Затем Сун Хо порылся в бумагах и зачитал вменяемые статьи: «Статья 14. Организация нелегальной трансграничной перевозки живого товара, а именно: использование торговых судов, зарегистрированных на имя подозреваемого, для перемещения незаконно пленённых анимагов через территориальные воды трёх государств, включая проход через нейтральные воды, без соответствующих разрешений и в нарушение договора о запрете работорговли от 3123 года». Лия прервала его вопросом: — А какой сейчас год? — 4009, — ответил Сун Хо и продолжил: «Статья 27. Умышленное сокрытие преступной деятельности с сопутствующим злоупотреблением должностными полномочиями, а именно под видом легальных грузоперевозок: фальсификация корабельных журналов и подписей капитанов и использование на трюмах магической маскировки, позволяющей скрывать наличие нелегального живого груза от патрульных служб». — Магическая маскировка? — уточнил Какаши. Признаться, они в целом из-за тяжёлого для их возраста канцелярита не понимали многого из услышанного, не говоря уже о местных хитростях. — Всякие алхимические составы, порошки или зелья какие-нибудь. Долго объяснять, — отбился Сун Хо и вернулся к последней статье: «Статья 89 (особо тяжкая). Извлечение систематической прибыли из торговли анимагами, находящимися в бесправном положении, с отягчающим признаком, а именно длительностью преступной деятельности не менее 47 лет (согласно обнаруженным финансовым записям, датированным периодом с 3962 года по 4009 год включительно)». — Такие дела. — И что теперь? — Теперь адвокаты из Племени Сов собирают доказательства, остаётся ждать. Одним духам было известно, в какое количество лет для Лии может обойтись это ожидание. — А какое наказание? — Какаши заметил наконец слона в комнате. Статья 27 — от пятидесяти лет до пожизненного. Статья 14 — от семисот лет до пожизненного с принудительной трудовой повинностью. Статья 89 — пожизненное с принудительной трудовой повинностью или смертная казнь. Смертная казнь. У Лии неприятно заныл шов. Отчаянно захотелось увидеться с Хушу, но сын подозреваемого осадил её, объяснив, что разрешены встречи только с адвокатами и родственниками и что аватару лучше не светиться в этом деле никоим образом. — А, ещё вот, — Сун Хо взял со стола нож для писем, раздвинул груду посылок в углу, подцепил им половицу и достал из-под доски пыльный, потрёпанный толстый блокнот, перевязанный старой сине-белой атласной лентой, — Отец хотел тебе отдать, не знаю, насколько это важно. Девочка отбросила в сторону тесьму, раскрыла блокнот и увидела родные символы. Так писали в мире магов! На первой же странице было записано в столбик: «Анимаги — тигр, тигр, змея, петух, змея, петух, петух, собака, лошадь, обезьяна, обезьяна, кот. Шиноби — обезьяна, змея, змея, бык, лошадь, кабан, кот, собака, кот, петух, змея, змея. Маги — дракон, змея, петух, лошадь, дракон, дракон, кот, петух, лошадь, бык, обезьяна, тигр». Да это же оно! Лия даже подпрыгнула: — Да!.. Очень! Очень важно! Сун Хо приятно удивился такой реакции и, застенчиво почёсывая затылок, ляпнул: — Ох ты ж!.. Если б знал, сразу принёс, прости! Лия открыла портал в мир шиноби, а Сун Хо отвёл их к Храму. Когда он собирался возвращаться домой, девочка всё-таки всучила ему оставшиеся деньги Хушу и попросила об одолжении — поискать среди анимагов такого, который смог бы вынести «горячую чакру». Сун Хо не стал обещать кого-то привести, но заверил, что постарается. Взамен тигр попросил её, чтобы она не искала приключений и по возможности оставалась в Храме. Когда анимаг исчез в портале, Какаши заговорил: — Как-то придётся объяснять, что мы ушли. У девочки вся голова была теперь забита проблемами Хушу, недовольный Хокаге не очень-то беспокоил, поэтому она рассеянно предложила: — Просто свалим всё на меня. Я решила пойти сама, а ты меня пытался вернуть в деревню. — Тогда тебе влетит, — резонно заметил Хатаке. — Да, влетит, — безразлично согласилась Лия. Она вертела в руках блокнот, ей не терпелось спрятаться у себя в комнатке и засесть за чтение. Она наверняка узнает что-то полезное, а потом займётся делом Хушу, Южным Племенем, учителями магии, вой... Хатаке оторвал её от сумбурного планирования: — Нам лучше сейчас же пойти к Третьему, — Какаши развернулся от калитки в сторону тропы, Лия поняла, что он прав, пошла за ним, но резко остановилась, когда под ногами хрустнул снег. Они ушли в начале мая, а вернулись зимой. Возможно, они пробыли там примерно полгода. Девочка посмотрела в спину сокоманднику, тот будто как ни в чем не бывало шёл на казнь (ну, как минимум дисциплинарную). Хатаке потерял около полугода жизни в деревне, теперь ему в довесок грозило наказание. Она тихо бросила ему вдогонку: — Какаши, спасибо... что со мной пошёл. — Спасибо скажешь, если нас не посадят.

***

Морино Ибики, молодой и амбициозный джоунин Конохи, недавно назначенный командиром пыток и допросов, мариновал Лию и Какаши в общей сложности около трёх часов и, к счастью, насилия к ним так и не применил — дети готовы были сотрудничать. На допросах присутствовали Третий Хокаге, члены Совета, Фугаку Учиха, Иноичи Яманака и ещё несколько полицейских и членов Анбу. Когда дети вышли из разведывательного отдела, на площади возле резиденции их встретил Минато и первым делом отвесил каждому по подзатыльнику. Ни слова не сказал. Он, поджав губы, смотрел на них крайне недовольно. Лия неловко предположила: — Вы злитесь? — Не то слово, — сухо ответил Намикадзе. — Мы выполнили миссию, сенсей, — поспешил вставить Хатаке. — Расскажешь это своему отцу. Какаши, что ты им сказал? — Что пошёл за Лией. — Зачем? — Минато старался не показывать, но на этом вопросе он особенно заволновался. — Чтоб в деревню вернуть. — А Иноичи? Он был на допросе? Дети кивнули. — Он использовал на вас технику? Снова кивок. Что ж, если их выпустили вот так, значит, Яманака не подвёл. Из разговора дети узнали, что Минато и Кушина поженились (и, к слову, пропустили свадьбу, на которую наставник их обязательно пригласил бы, если б они не сбежали), что класс Какаши выпустился и Хатаке определили в команду с Рин и Обито, а их командиром назначили самого Намикадзе, что Деревня Скрытого Камня напала на Деревню Скрытой Травы, расположенную на нейтральной полосе между Ивагакуре и Конохой, и дел у Листа теперь невпроворот, а значит, им придётся засучить рукава и как можно быстрее вернуться к работе. Кажется, и для Лии теперь вырисовывалась команда. Минато напоследок ещё раз треснул их в профилактических целях и отправил девочку к Третьему, а мальчика — к отцу.

***

В резиденции прогремел скандал. Шикаку ждал, когда Хокаге сможет его принять с докладом. Собралась небольшая очередь на первом этаже. — А что случилось? — Кажется, кто-то сбежал из деревни. — Да ну, наши? — Ну а кто ещё? В регистратуре сказали, что Третий совещается со старейшинами и когда закончит — неизвестно. Нара ещё помялся в фойе, услышал новую порцию неинтересных ему сплетен и, сунув руки в карманы, вышел на крыльцо. День стоял погожий. Хорошо, однако. Он сел на лавочку и задрал голову к небу. Облака сегодня были редкие и особенно кучерявые. Скоро обед. — Ты не видел Иноичи? — приглушённо раздалось сбоку. — А? — Нара не сразу вернулся на землю. Перед ним стоял Минато Намикадзе. Раскрасневшийся и встревоженный. Захотелось по-товарищески хлопнуть его по плечу и сказать: «Да сядь, не суетись, смотри лучше, какое небо чистое». — Иноичи не видел? — Он сегодня выходной, дома, наверное. — Спасибо, — Минато завернул на аллею и, видимо, пошёл к Яманака. И чего все суетились сегодня? Вечером он встретился с Иноичи за барбекю. Владелец ресторана, узнав, что Акимичи с ними в этот раз не пришел, облегчённо выдохнул. Яманака суетился. Без причины он этого никогда не делал. — Тебя Намикадзе искал, — заметил Шикаку, чувствуя, что напарник очень хочет чем-то поделиться, но сам не поднимет тему. — Нашел. Нара ожидающе смотрел на друга. Иноичи перехватил взгляд, понял, что вот он, шанс выговориться, посмотрел по сторонам и шёпотом начал: — Он меня о таком попросил! Уф-ф... Шикаку смотрел, как друг нервно нарезает мясо ножницами, и ждал. — Короче, у нас в деревне аватар. — Кто он? — Да девчонка какая-то, без понятия, — Яманака ещё раз оглянулся на соседние столики и придвинулся ближе к сокоманднику, нагнувшись над столешницей, — Должна была на миссию с отрядом отправиться, а в итоге одна на неё пошла, — бросил на раскалённое решето свинину, та зашипела, заглушая разговор, — А Какаши, чуунин наш, за ней поплелся. — Это который сын Сакумо? — Да. Минато их в ученики к себе брал. Ну, неофициально. — И тебе надо подсобить на допросе? Тут Иноичи вспомнил, что бесконечно любит своего товарища в том числе за способность понимать его с полуслова. А что тут непонятного? Дети вернутся. Их будут допрашивать. Попросят Иноичи проверить, естественно. Яманака останется залезть им в головы и подтвердить их рассказ. — Хочет, чтобы я сказал, что Минато приставил пацана следить за ней и вернуть в деревню, если что. Понятно. Аватар себе на уме, захотела в одиночку выполнить миссию. Минато предвидел это и послал мальчишку за ней наблюдать, чтобы не натворила глупостей. Та пошла-таки сама, он — за ней. И никто не виноват: Хатаке выполняет задание, а девочка... Ну, девочка — аватар, ей можно, пожалуй. — А чего суетишься? — Так а если узнает кто? — Так а кто к тебе в голову залезет? Справедливо. Никто.

***

Отец сидел в гэнкане и сматывал с бедра на пальцы бинты. Какаши столкнулся с ним на входе, уселся рядом и потянул с ног сандалии. По отцу непонятно было, в каком он настроении: за извечной улыбкой, терявшейся на линии губ и в уголках прищуренных глаз, часто тяжело было разглядеть масштабы трагедии — потому сын прямо спросил: — Злишься? — Нет, — выдохнул и встал, Какаши этому спокойному «нет» почему-то не до конца поверил, — Но ты в следующий раз предупреди, — потрепал мальчика по макушке, — Хотя бы Минато, чтоб он не получал за вас. Нет, Сакумо совершенно не злился. Сильнее всего волновался первые несколько дней, пока не поговорил с Намикадзе. Тот объяснил ему, что в этом непонятном мире слишком большая разница во времени и дети об этом точно знают. — Сенсей получил из-за нас? — младший засеменил за старшим на кухню. — Иноичи был на допросе? — Да. — И технику использовал? — Да. — И что думаешь? Отец никогда не давал ему готовых ответов, зато очень любил наводящие вопросы. Нет, не из вредности, скорее, оттого, что хотел развить в сыне необходимые для ниндзя качества. Иноичи Яманака был одним из выдающихся шиноби своего поколения и, помимо всего прочего, был способен проникать в воспоминания других людей. Ну конечно! Он-то понял, что они недоговаривают! Какаши глубоко вдохнул, осознав это, Сакумо удовлетворённо кивнул. Зачем Иноичи-сану так подставляться ради них, если только его не попросил кто-то важный? Значит, сенсей взял всю ответственность на себя. — И что теперь? — Ну, если тебя отпустили, будем надеяться, ничего. Ты, кстати, не говорил ничего об аватаре. Дружишь с ней? — Мне нельзя было говорить, — Какаши замялся, — Ну, наверное, дружу. Сакумо понимающе кивнул: — Молодец, что помог товарищу. Но лучше вам об этом не распространяться. «Шиноби должен ставить миссию на первое место». «Шиноби должны следовать инструкциям своего командира». Мальчик подумал, что подзатыльники от сенсея вышли недостаточно крепкими, он бы на месте Намикадзе сильнее огрел. На следующий день наставник уже назначил команде тренировку, так что до отбоя Какаши готовил к утру вещи и повторял правила шиноби.

***

Лия не бежала, не шла, а плелась в Храм. Разговор с Хокаге выжал из неё последнее. Вероятно, выглядела она сейчас не лучшим образом, но сил думать о том, что её вот такую видят Анбу, не осталось. Расклад был прост: она согласилась стать шиноби Конохи, а потому должна вести себя как подобает, в противном случае «юного аватара ждут неприятные последствия». Могут ли эти последствия сравниться с тем, чем она на самом деле должна была заниматься сейчас? Хушу нужна была помощь. Может быть. Поначалу Лия подумала, что анимаг точно невиновен, но эти документы... С одной стороны — обоснованные обвинения (по крайней мере, они выглядели так), с другой — заверения Сун Хо и Бэймин, да и вообще, это же Хушу. В любом случае бумаги выглядели убедительнее, чем слова, но сердце противилось им верить. А если он виновен или виновен частично? Она же не видела, чем анимаг там, в своём мире, занимался. Да и в качестве оправдания сейчас она могла использовать только слова «заинтересованных лиц» и свои чувства. Какой суд будет это рассматривать? Может, стоит всё-таки повременить, пока совы разбираются? Может, не следует делать поспешные выводы? Ещё в начале этого года девочка думала, что её дедушка и отец — миротворцы-освободители, а жизнь вон как... распорядилась. Вдруг она и здесь угодит на грабли? Последние карманные Лия отдала Сун Хо, денег почти не осталось, поэтому указание Конохи вернуться к миссиям было не только требованием, но и поддержкой аватаровых штанов, скажем прямо. К тому же конфликтовать с деревней и наживать себе новые проблемы и новых врагов не хотелось, да и тренировки и работа пошли бы на пользу. Оставалось только сделать кое-что важное. Лия достала из рюкзака свисток и как следует подула в него несколько раз. Манок Ранги использовала, чтобы позвать своего ястреба. После похорон наставницы девочка птицу ни разу не видела, сколько бы ни свистела. Вот и сейчас никто не прилетел. Наверное, для связи с Агне Келем она могла бы попросить птицу в Листе, но их почтовые вряд ли разобрались бы, как добраться до Северного Племени Воды. Ястребы, которые приносили им с Ранги почту, не могли подлететь к Храму, поэтому, когда прибывали, садились где-нибудь поблизости или кружили высоко над домом и с обидой пищали и кричали, пока их не заметят. Только вот, если долго не удавалось дозваться адресата, они могли улететь куда вздумается. Не будут же они голодные месяцами ждать под забором, в конце концов. Подумав, что какая-нибудь из птиц могла обронить письмо или посылку где-то поблизости, девочка обошла территорию вокруг Храма, однако ничего не нашла. Зайдя в дом, бросила на один кухонный стул рюкзак, а на другой свалилась сама. Пылью пахло куда сильнее, чем раньше, так сильно, что свербило в носу. Посмотрела на часы на полке над гарнитуром. В это время на столе появлялось что-нибудь простое и незатейливое, что Ранги варганила им к ужину; они наспех ели, а потом до отбоя здесь же, на кухне, занимались каждая своим: Ранги разбирала письма, читала или писала что-то, Лия старательно переносила домашнее задание в чистовик. У девочки от скуки или, наоборот, от умственного напряжения иногда начинала трястись нога, тогда женщина легонько пинала её носком по голени под столом и смеряла уставшим взглядом, который говорил: «Ну ты опять?» Сейчас на столе было пусто. С тех пор как наставница умерла, ученица только пару раз позволила себе перед сном похоронить несколько слезинок в подушке. В остальное время она держалась: то оказывалось, что слёзы как-то не к месту, то думалось, что если начнёт плакать, то её прорвёт, как плотину, — уже не остановится. Ранги всегда спала в комнатке между ванной и кабинетом на первом этаже. Спальня была аскетичной и аккуратной, как и её обитательница, — кровать в углу, платяной шкаф в два отделения напротив, такое же, как и в других комнатах, оконце, почти полностью закрытое норэном, прямоугольный коврик у постели, сундук под окном, в углу возле двери стол и стул. На столе — видавшая многое, в том числе, кажется, воду, карта, на стуле — вещмешок, к которому девочка так и не притронулась ни разу. Не хотелось. Копаться в вещах наставницы было сродни тому, чтобы выпускать на свободу злого духа. Духа, способного показать страшные картинки из прошлого. Так вещи мастера и покрывались пылью полгода. Лия окинула комнату взглядом ещё раз, подошла к кровати, плюхнулась на нее животом вниз, сгребла и прижала к лицу подушку в напрасной надежде услышать вместо запаха пыли знакомый аромат дегтярного мыла и разрыдалась. В голове пульсировало твёрдым женским голосом: «Терпи, солдат!»