Как ты там

Майлз до сих пор не вполне верит, что это происходит с ним. Когда-то ведь он был просто фанатом, одним из сотен, если не тысяч. А теперь Человек-Паук расслабленно валяется на его коленях, неспешно потягивая кофе из ближайшей забегаловки. По-человечески нормального свидания, ожидаемо, не случилось. Майлз может понять ЭмДжей — когда предвкушаешь спокойный вечер в кафе, а твой парень вместо этого срывается на случившееся неподалёку ограбление, это раздражает. Но у неё просто не было возможности, торопливо расплатившись, присоединиться к нему, чтобы погонять самонадеянный преступный элемент. После ограбления был пожар, потом попытка угона, потом застрявшая на дереве собака — и не надо спрашивать, как, это Нью-Йорк, тут и не такое случается — потом ещё что-то. В результате, остановиться и найти свободную от случайных зевак крышу им удалось глубоко за полночь. Слава круглосуточным забегаловкам с кофе и фаст-фудом! Стащив перчатку, Майлз аккуратно стирает с подбородка Питера кофейную пенку. — Если нас сейчас кто-то сфотографирует — репутацию не отмоем до конца жизни, — лениво замечает тот, даже не пытаясь сменить положение. Стянутая на нос маска скрывает его глаза, но не широкую довольную ухмылку. Он окидывает окрестности внимательным взглядом, но подозрительных дронов поблизости не ошивается. — Нашу репутацию давно уже ничто не спасёт. Скандалом больше, скандалом меньше, — усмехнувшись, Майлз отбирает у него стаканчик, приканчивая остатки кофе. — К тебе или ко мне? — Рио устраивает вечеринку для своих, мы не впишемся. — Не понял? Почему об этом знаешь ты, но не я? — Видимо, после того допроса с пристрастием, который я выдержал, мне доверяют больше, — Питер разворачивает к нему экран телефона с сообщением от Рио: «Сегодня Майлза домой не жду, но не забудь, что ему завтра на занятия. Повеселитесь, мальчики;)». Майлз чувствует, что у него горят уши. — Она восприняла всё гораздо спокойнее, чем я когда-либо мог ожидать. — Мама умеет удивлять, да, — Майлз переплетает с ним пальцы и легонько тянет наверх. В квартиру Питера они буквально вваливаются, случайно снеся что-то, стоявшее к окну неосмотрительно-близко. Обычно с ловкостью у них получше, конечно, но очень уж не хочется расцеплять руки. — Я надеюсь, это не было что-то дорогое, — виновато бормочет Майлз. — Из дорогого в этой квартире только ты, — просто улыбается Питер, стаскивая маску, и Майлз вспыхивает весь. Шатнувшись вперёд, он роняет Питера на кровать — вообще-то, не собирался, по крайней мере, не так сразу, но кое-кто совершенно подло поскальзывается на ровном твёрдом полу. Избавляется от своей маски — мешает, откровенно мешает — запускает обе руки в каштановые пряди, растрёпывая до привычно-неприличного вида, и Питер запрокидывает голову, прикрывая глаза. От такого доверия перехватывает дыхание. Он ведь младше, он неопытен, он, в конце концов, знает, сколько всего ему пришлось пережить — и вот это… От поцелуя за ухом Питер урчит на грани слышимости, быстро облизывает губы. Отсвет от чего-то с улицы ложится по комнате пятнами, высвечивая ему ресницы и часть плеча. Майлз осторожно касается губами скулы, особенно остро очерченной тенью под глазами, кончика носа, и, наконец, прижимается к губам. Ему не хочется торопиться. Им некуда торопиться, у них в запасе вся ночь, которую Майлз не намерен делить больше ни с какими преступниками — одну ночь город может прожить без них. У губ Питера привкус кофе и чего-то горьковатого, они послушно приоткрываются под совсем лёгким нажимом, обжигая тёплым выдохом. Майлз коротко скользит по ним языком, прислушиваясь к его дыханию, определённо ставшему более прерывистым. Приподнимается, избавляясь от ненужных перчаток, вытряхивает Питера из верхней части костюма, самыми кончиками пальцев гладит многочисленные шрамы. Если бы можно было стереть их — эти напоминания о том, как часто он оказывался слишком близко к краю. Вот этот глубокий круглый шрам под ключицей — Майлз знает, откуда он, и знает, что на спине есть такой же, ответный. Простым касанием губ такое не стереть, конечно, но это не повод не пытаться. Питер тихо стонет, и Майлз понять не может, чего в его голосе больше — удовольствия или слабого протеста. — Ты ведь знаешь, что я не причиню тебе вреда? — он скользит подушечками пальцев вдоль длинного хорошо ощутимого шрама, вьющегося по правому боку. — Никогда не оставлю чего-то подобного? — Знаю. — Тогда тебе не о чем волноваться, — Майлз коротко касается губами ещё одного шрама на плече. — Это… — Это то, чего я хочу. Расслабься. Шрамов слишком много, чтобы их изучение не затянулось надолго, но Майлз не может отказать себе в том, чего так давно хотелось. Пока он может касаться и целовать, пока чуть дрожащие тёплые пальцы скользят по его плечам и спине, не срываясь лишь благодаря их цепкости, он чувствует себя всемогущим. Питер тихо постанывает ему в губы, чуть прогибая спину, позволяя пробраться под неё, скользнуть по острым чуть выступающим позвонкам. Власть, которую ему так мимоходом вручают, пьянит. Майлз аккуратно вздёргивает его руки наверх, прижимая к подушке за запястья, ловит чуть затуманенный взгляд и не может не улыбнуться: — Я ведь первый? Да? — О, тебе лучше не знать предпочтения Фелиции, — Питер ухмыляется и тут же подскакивает от прошедшего сквозь тело разряда. — Ауч! Понял, никаких разговоров о бывших в постели. — Я, кажется, начинаю понимать тех, кто ненавидит твою болтовню. — Прости. Я немного нервничаю, — Питер чуть дёргает рукой, и Майлз без возражений тут же отпускает. И с почти священным ужасом наблюдает, как Питер снимает браслеты веб-шутеров, в которых чаще всего и спит, каким-то чудом ухитряясь не задействовать случайно, роняет их куда-то на пол и аккуратно берёт его лицо в ладони. Взгляд становится очень серьёзным. — Не просто первый, Майлз. Единственный. Так я больше никому не доверяю. — Ты сумасшедший, — восхищённо шепчет Майлз. Торопливо раздевается, чтобы больше не отвлекаться, помогает Питеру избавиться от остатков костюма. На мгновение мелькает дикая мысль просто его порвать, но портить чужую одежду неприлично. Впрочем, так выгибаться всем телом от лёгких прикосновений, как это делает Питер, ещё более неприлично. Майлз чувствует, как расслабляются чужие мышцы, когда он чуть прикусывает светлую кожу на плече, сжимает запястья, так удобно ложащиеся в его ладонь. Чувствует, что ему отдают контроль над ситуацией. Это… немного пугает. И безумно заводит. — Если я… сделаю что-то не так? Питер тихо смеётся, и Майлз, склонившись над ним, сцеловывает с его горла эту сладкую вибрацию. — Меня несколько раз собирали по кускам, как паззл. Пару неосторожных царапин как-нибудь переживу. Не волнуйся, Майлз. Я твой. — Ты хотя бы немного понимаешь, как опасно говорить что-то подобное неопытному пацану? — хрипло выдыхает Майлз, облизывая враз пересохшие губы. — Мне нравится твоя самокритичность, — Питер, паршивец, широко улыбается, не делая ни единой попытки освободиться из его хватки. Майлз понимает не только тех, кто ненавидит бесконечный трёп, но и тех, кто пытается заткнуть его источник. Вот только вряд ли кому-то ещё приходило в голову делать это не кулаком. Даже интересно, Человек-Паук позволил бы ещё кому-то так глубоко себя целовать, практически распяв на кровати? Майлз отпускает его запястья, ему вдруг кажется неправильным ограничивать Питеру свободу. Скользит всей ладонью ниже, очерчивая контур проступающих под кожей рёбер — ну почему он всегда такой худой, сколько бы Рио ни пыталась откормить домашней стряпнёй — касается выступающей тазовой косточки, чуть царапнув, и Питер задыхается восхитительно протяжным стоном. Такой чувствительный… Майлз правда не понимает, как можно причинить ему боль. — Эй, — Питер ловит его взгляд и мягко, понимающе улыбается. — Всё хорошо. Правда, — чуть привстав, Питер ловит его ладонь, тянет к себе ближе, щекоча кожу тёплым дыханием. Медленно, вдумчиво целует запястье, скользит по раскрытой ладони языком, чуть прикусывает кончики пальцев — не больно, но ощутимо. Майлз хрипло выдыхает, срочно пытаясь переключить мозг на что-то другое. Серьёзно, ему восемнадцать, он и без этих игр заводится с пол-оборота. — Фелиция научила? — Я же должен был взять от этих отношений что-нибудь кроме вечной головной боли, — Питер смеётся и валит его на себя, ласково трётся носом о щеку, обнимая губами два пальца и втягивая их внутрь. Майлз чувствует горячий влажный язык, скользящий по коже, и жмурится до цветных пятен перед глазами. Это уже слишком, но чёрта с два он позволил бы этому прекратиться. Питер действительно доверяется, целиком, не оглядываясь ни на чей опыт. Позволяет ему отобрать свои пальцы, чуть шире разводит колени. Майлз нервно облизывается, понимая, что всё-таки, несмотря ни на что, отчаянно трусит, хотя это как бы сегодня не должна быть его роль. — Могу повернуться, так удобнее, — спокойно замечает Питер, мягко улыбаясь и легонько касаясь его запястья. — Что? Нет. Так — неправильно, — он мотает головой, склоняясь ниже к нему. — И я знать не хочу, откуда тебе это известно. — Всего лишь интернет и немного логики. Тебе незачем ревновать, Майлз. Я же сказал, я только твой, — и, не давая ответить, утягивает в новый поцелуй. И кто здесь кого должен отвлекать? Майлз опускает ладонь вниз, касается его неуверенно, осторожно проталкивая пальцы внутрь. Взгляд у Питера задумчивый, почти сосредоточенный. Он неразборчиво стонет в поцелуй, подаваясь ближе, и вздрагивает всем телом, стоит задеть нужную точку. — Ты знаешь, что это, — он шепчет на ухо, обжигая тёплым прерывистым дыханием, — в принципе, вовсе не обязательно? — Заткнись, Паркер, — Майлз чувствует, что горит, пока осторожно разводит пальцы в стороны. И что изнутри его душит смех. Только Питер в такой ситуации способен складывать настолько сложные предложения. — Просто заткнись. Я не причиню тебе боль. — Даже если я на неё согласен? — на его губах расцветает лукавая улыбка. Ему не надо видеть её, чтобы знать. — Мазохист, — Майлз коротко, ощутимо кусает его за ухо, сразу же зализывая укус. И убирает пальцы. — Но я это из тебя выбью. Ему что-то не нравится в таком положении, кажется неправильным. Подумав секунду, Майлз пользуется своей супергеройской силой по её прямому назначению — цепляется за бока Питера и переворачивается вместе с ним. — Так? — Питер упирается ладонью в подушку возле его головы и сдвигается чуть ниже, вплотную притираясь к его бёдрам. Словно не видит в этом ничего… странного. Словно всё так, как и должно быть. — Так, — он кивает, осторожно скользя ладонью по его бедру. И — о, да, конечно, — там тоже есть шрамы. — Вот это откуда? — шрам тянется по всей внешней поверхности бедра. — Хм, — Питер серьёзно смотрит вниз, перебирает пальцами возле его головы. — Арматура, вероятно. Ты, может, двинешься уже? — Поверить не могу, что слышу призыв меньше трепаться от тебя, — Майлз не может удержаться и не поддразнить — когда ещё такое будет позволено. И всё же — разумеется, делает то, чего он хочет. Чего они оба хотят. И на мгновение жмурится от горячей тесноты его тела. Это ощущение, совершенно сносящее крышу, особенно если помнить, чьё это тело, но… К чёрту, супергеройские личины остались там, за окном, а здесь есть только они. Дотянувшись, Майлз проводит пальцем по чуть приоткрытым губам Питера, и тот вздрагивает всем телом — у него закрыты глаза и голова чуть запрокинута назад, доверчиво и уязвимо. Майлз знает, как он реагирует на боль. И близко не оно. Больше похоже на экстаз. Больше похоже на то, что Питеру всё это слишком нравится. И даже если поначалу движения выходят неловкими — к чёрту, до этого момента все его знания были чисто теоретическими — Майлз не слышит ни слова протеста. Питер двигается вместе с ним, сглаживая углы, и в какой-то момент — Майлз сам не понимает, как это произошло, ведь они не расцеплялись ни на секунду — всё-таки оказывается под ним, вжимается в него всем телом, цепляясь за плечи, и глухо, несдержанно стонет. Его желания совершенно очевидны, можно даже не прислушиваться к чутью. Майлз отпускает на свободу свои хищничьи повадки, наклоняется, чуть прикусывая чувствительное место за ухом, тщательно контролируя силу, чтобы только не прокусить кожу насквозь — калечить наставника в его планы точно не входит. Пытаясь контролировать, точнее — это невероятно сложно, когда мозг и так коротит от обилия ощущений, а Питер совершенно не помогает, запросто поддаваясь на любое его движение, кажется, реально готовый позволить сделать с собой всё, что угодно. Майлз вздёргивает его руки наверх, прижимая к спинке кровати, практически лишая возможности двигаться, и это оказывается именно тем, что нужно, чтобы Питер взвыл от удовольствия. Майлз покрывает его шею и плечи беспорядочными поцелуями-укусами, пытаясь сдержать хотя бы пляшущие на кончиках пальцев искры биоэлектричества, гладит его свободной рукой, сам почти плавясь от проходящей по телу Питера дрожи. Когда тело скручивает предчувствием близкого оргазма, Майлз приподнимается, ловит взгляд Питера — неожиданно серьёзный, хотя максимально расширенные зрачки и намекают, что связно соображает он едва ли. Питер коротко кивает, мягко улыбается, срываясь на протяжный низкий стон. Этого звука Майлзу хватает, чтобы дойти до края. Он впивается поцелуем в мягкие губы, изо всех сил сдерживая беснующуюся внутри силу. Не сегодня. Питер выгибается всем телом, едва не вырываясь из его хватки, и почти скулит, Майлз чувствует плеснувшие на руку и живот горячие капли. Силы кончаются, локти, и без того дрожащие, позорно разъезжаются. Питер, соображающий едва ли лучше него, успевает поймать его в тёплые объятия, трётся носом о плечо, шепча что-то неразборчивое. Майлз автоматически кивает, хотя не понимает сейчас ни слова. Отстраняется с жалобным стоном, падает рядом и трясёт ладонями, стряхивая с них горячие искры. Пошарив в прикроватной тумбочке, Питер швыряет в него пачкой салфеток, а сам переворачивается на живот и закапывается в подушку, потягиваясь всем телом и довольно урча. — Пит? — М? — голос у него сонный. И полностью удовлетворённый. — Мне надо извиняться? — Только попробуй. — Я не был осторожен, — Майлз, посмеиваясь, пользуется салфетками по прямому назначению. Очевидно, что до душа они сейчас просто не доберутся. — Ага, — чуть развернувшись, Питер сгребает его в охапку, Майлз успевает разглядеть лишь кончик широкой ухмылки и наливающиеся на горле синяки в форме его зубов. — Однажды мы обязательно дойдём до концепции нежного секса. Когда-нибудь. — Ты просто невыносим, — Майлз качает головой. — Оставайся таким, ладно? — Боюсь, что меняться мне в любом случае поздно. — Не поздно. Просто… не надо. — Договорились, — тёплые пальцы медленно, медитативно скользят по его щеке, погружая в сон. Вибрирующий где-то в глубинах сброшенного на пол костюма телефон оказывается вот совсем некстати. — Ну почему нас всегда прерывает эта зловредная штука? Давай вообще выкинем телефоны, а? Будем пещерными пауками, зато никто не будет дёргать в неподходящий момент? — ворча, Майлз перегибается через Питера, разыскивая на полу свой телефон. — Ну и кому не спится в… Сколько, четыре утра? — охает Питер, глянувший на время. — Рио меня точно убьёт. — Ну, технически, это я не даю тебе спать, так что… Пит, расслабься и выдохни. Разочаровать семью Моралес довольно сложно, это я тебе как её представитель официально заявляю, — Майлз наконец выуживает продолжающий вибрировать входящими сообщениями телефон и хихикает. — Ганке. Интересуется, как прошло моё свидание. — Если только рискнёшь ответить что-то вроде «Я трахнул Человека-Паука», то я, пожалуй, вспомню про гены чёрной вдовы и откушу тебе голову. — Я видел твои эскизы, на вдову это не похоже, — Майлз ухмыляется, набирая ответ так, чтобы его нельзя было прочитать. Разумеется, делиться интимными подробностями он не намерен даже с лучшим другом. Но и не поделиться хотя бы кусочком своего счастья тоже не способен. — Мне было семнадцать, у меня до сих пор нет художественного образования и в тот момент жутко раскалывалась голова. Сделай мне скидку. — Если только пару процентов, — закончив «отчёт», Майлз тщательнейшим образом выставляет беззвучный режим и безответственно отключает будильник. Ещё бы сам телефон забросил куда-нибудь подальше, да только кто ж ему даст. Устраивается на плече Питера, оплетая его руками и ногами, и успокоенно выдыхает. Разумеется, у него нет шансов опоздать на занятия, потому что на телефоне Питера установлено сразу три будильника.