Headless Waltz

— Приказ был? Вокруг густая виноватая тишина. Полковник говорит тихо, но все собравшиеся знают: это ничего не значит. Полковник не обязательно брызжет слюной, когда пребывает в ярости. А вот последствия будут обязательно. — Я, кажется, недостаточно громко говорю. Я спрашиваю следующее: был ли приказ кормить пленную, известную, как Райла из Лирии, также называемую Чёрной Райлой? — Исенгрим усмехается собственным мыслям на последних словах: была Черная, станет Белая. Как мимолетны прозвища и титулы. Лекарь, стоящий перед ним — совсем еще мальчишка, талантливый, но неопытный, — внезапно встрепенулся. Исенгрим подумал, что он начнет орать, но нет, парень был не таков, только пробурчал себе под нос: — Был приказ лечить, так зачем я ее тогда выхаживал, если она потом голодной смертью в клетке подохнет... В самом деле, Исенгрим, она тебе — зачем? Что-то больно заботлив ты стал, виселиц вдоль дорог давно не видел? — Смотрите, какой жалостливый. Ну а раз так, пойдем, проведаем твою подопечную. Её напевный звонкий бред окутывал половину лагеря. Часовые очень старались не смотреть на командира, чтобы он не прочел в их глазах все те похабные шуточки про него и его невесту, которыми обменивались на протяжении вот уже нескольких часов. Как только Райла пришла в себя, она начала бормотать и петь, а уж о ком она пела, догадаться было несложно. — Райла. Райла! — дикие глаза, впивающиеся в него сквозь решетку, заставляют на миг позабыть о существовании этой самой решетки, но полковник быстро берет себя в руки. — Ты, красавица, совершенно очаровала моего медика. Поэтому придется тебе еще немного потерпеть его лечение, ты уж извини. Исенгрим не уходит в этот раз. Всё дальнейшее он наблюдает лично: черную вздутую кожу, желтоватую кость, бледного врача (вот ему-то как раз полезно, крупные битвы еще впереди, мяса-то он еще и не видал толком). В какой уже раз Фаоильтиарна поражается хрупкости человеческого организма, в какой уже раз напоминает себе, что эльфский не намного крепче. Наблюдает он и за лечением — если это можно назвать лечением. В какой-то момент оказывается привлечен и он сам: после короткого "подержите её". Почти объятие. Полевой госпиталь, тусклая рассветная хмарь, уже почти зеленый мальчишка-доктор, мерзкий скрип пилы, которой он отпиливает слишком острый обломок кости, и Райла, обмякшая в руках Фаоильтиарны. — Зачем она вам? Почему вы просто не дадите ей умереть? — нервное потрясение придало лекарю смелости. — Ты, мальчик, ни разу не снимал белок со столбов вдоль дорог? Кажется, тебе не довелось, иначе не задавал бы глупых вопросов. Выйди, спроси у бригады: там каждый или брата, или любимую когда-то нашел вот так на веревке. Послушай, что они тебе расскажут. Фаоильиарна опускает взгляд и долго смотрит на виновницу всех этих бед. И кажется, уже сам не верит своим словам. Когда она приходит в себя, он тоже рядом. Сидит, любуется на небо, жует травинку. Заметив, что пленница зашевелилась, заговаривает, не оборачиваясь: — Остался один переход до армии. И знаешь, что? Я придумал. Я подарю тебя Мэнно Коегоорну. Уж не знаю, на что ему такой подарок, но мне кажется, выйдет неплохо. С одной стороны, вроде как вражеский военачальник... А с другой — ты же дхойне, и он тоже. Пусть смотрит на тебя и не зарывается особо. А то Врихедд уже совсем штрафной бригадой стала, судя по характеру задач. Как тебе? Мне кажется, недурная мысль. Она внимательно слушает его глумливую тираду и даже с минуту размышляет над ответом. — До жопы накера тебе мои мысли, Волк. Но если вдруг тебе действительно интересно, что я думаю — так поди и удавись на ближайшем суку, потому как я думаю, что это в сложившейся ситуации самый будет твой разумный и дальновидный поступок, — легкая холодная улыбка собственной шутке, — Ты меня еще к Эмгыру притащи. Смешной ты старый дурак. Им же срать с высокой табуретки на нас, фельдмаршалам. Им все одно, хоть я тебя прибью, хоть ты меня. Не думаешь же ты, что мы с тобой что-то решаем в этой войне? А если ты по сию пору в это веришь... — она прикрывает глаз и изумленно качает головой. Сумерки обрушиваются на лагерь сгущающейся тишиной. В воздухе - неясная, смутная тревога. Исенгрим в часовых не сомневается. Но ещё он знает – такая давящая тишина просто так на грудь не наваливается. Что-то будет. В ароматном вечере все сильнее звучит новая нота — в верхушках сосен разгулялся ветер. По земле струятся пыльные завитки, какая-то птица с тревожным криком срывается из гнезда и взмывает ввысь. Этот ветер - сродни холоду, проникающему в самое существо. — Нет, Волк. У нас с тобой свои счеты. Да счетоводы мы с тобой никудышные. Всей твоей крови не хватит, чтобы я ею вдосталь напилась, — ветер ерошит ей волосы, вползает за шиворот, промозглый, злой, только она не ежится, а щурится от удовольствия, точно чувствует тепло доброго очага. - Да и ты, смотрю, никак не придумаешь мне достойной кары, способной покрыть все мои подвиги. Вот мы сидим и треплемся, как жрецы на ярмарке. Кончай уже, полковник. Моя смерть украсит твой клинок. Можешь себе за нее еще молнию на эполет пририсовать. Лучше ничего не придумаешь все равно. Давай. Сейчас. Чего тянуть. Она откидывается спиной на ветер, проступившие за последние дни из-под кожи ребра вжимаются в прутья клетки. Единственной оставшейся рукой Райла щупает пол, переломанные пальцы перебирают слипшуюся от ее крови солому, ладонь гладит шершавый дощатый пол. Еще секундочку, еще одну. Еще один только вдох дай мне. Зачем — не знаю. А не хочется, сожри меня Вечный Огонь, помирать. — Поразительно, — полковник сам с удивлением слышит в своём хрипловатом голосе что-то, странно похожее на... уважение? — Всё ещё держишься, Райла, крепкая ты сука. Даже удивительно для твоей породы. Он бросает на неё короткий взгляд. Учитывая, что осталось от её лица, учитывая, что ухо теперь только одно, остренькое — теперь её, пожалуй, в самом деле можно принять за эльфку. Покалеченную людьми эльфку. Исенгрим усмехается своим мыслям. — Посмотри на себя, твоя смерть уже не то что мой клинок, клюку бабки из трущоб не украсит. Какой ты теперь противник? Сиди себе в клетке да помалкивай. Самое тебе место... — Исенгрим огрызается, но как-то без огня, без ненависти, почти по привычке. Будто мысли бродят где-то не здесь и не сейчас. А потом вовсе замолкает, приподнимается с земли, мигом растеряв интерес к пленнице. Она-то куда денется? Где-то вдалеке трещат сучья. Райла напрягается, настораживается. Все замерло. Даже ветер. От дороги это. Исенгрим тоже слышит что-то, но не успевает отдать приказ — к нему уже бежит гонец, и лицо полковника темнеет с каждым новым словом. Где-то далеко громыхает, далекая молния расчерчивает небо надвое и заливает стоянку неестественным мертвенным светом. И в ту же секунду на лагерь обрушивается рой стрел, оперённых в красное. Одна коротко, хищно свистит у самой скулы и впивается перед клеткой. — D'yeabl! — Фаоильтиарна одним махом оказывается в седле, вырвав из руки ординарца, молоденького совсем мальчишки, поводья своего коня. — Охранять! — бешеным галопом он уносится куда-то в сторону стрел, увлекая за собой всех, кого встречает, бросив испуганного бойца у клетки. Бригада, спешно поднятая по тревоге, рассыпается между деревьев. Каждый — из беличьих отрядов, в лесу они чувствуют себя как дома, и у нападавших просто нет шансов, это только дело времени. То там, то здесь молнии выхватывают силуэт на коне — Исенгрим, кажется, успевает сразу везде, он исчезает из-под обстрела и сразу появляется где-то в другом месте. Нападать на эльфскую бригаду в лесу — надо быть самоубийцей или совсем отчаяться. Никто и не сомневается в исходе. Так и выходит. Но когда атака отбита, выясняется ещё кое-что. Когда Исенгрим возвращается к клетке, ведя коня в поводу, она пуста. — Сука... Искать бесполезно, следов, конечно, нет — давно уже всё затоптали. Ординарца нет тоже — Исенгрим находит его неподалеку. Точнее, то, что осталось от него после встречи с Белой Райлой. Мальчишку, конечно, жаль, но помимо воли Исенгрим ощущает какое-то странное удовлетворение, как будто он знал, что так и будет. Охота продолжается, пока жива дичь.