Кофе с молоком

      В жизни каждого гомосексуального парня наступает момент, когда он влюбляется в милого, зефирного, сладкоголосого бариста из кофейни напротив института. И ночами мечтает о том, как тот жёстко засадит ему по самые яйца. Да.       Вот и у Антона так случилось.       Началось всё в день подачи документов. Он тогда сидел в просторном холле института и нервно дёргал ногой, звеня по всему помещению цепями на бедре так громко, что заглушал гул голосов абитуриентов.       В конце концов Мила звонко хлопнула брата по коленке, из последних сил сдерживая нецензурные выражения, и посмотрела так тяжело, что внутри всё ещё сильнее сжалось от волнения. Шастун сполз по стулу вниз, прошаркивая новыми ботинками по плитке и громко выстанывая что-то неразборчивое. Его совсем не волновали косые взгляды, его волновал только проходной балл.       — Так, — встала со своего места Мила, — Я иду за кофе. А ты сидишь здесь и паникуешь дальше.       Не дожидаясь очередного ответного горестного вздоха, девушка вышла в коридор и лёгкой поступью покинула стены института. Антон обиженно засопел. Конечно, он волновался. Шастун очень давно мечтал об этой специальности. А сколько сил было потрачено на репетиторов и домашнее обучение? И это с учётом недавнего переезда и некоторых проблем с финансами. Он и так пропустил целый год из-за истории, ему совсем не хотелось и дальше висеть на шее сестры мёртвым грузом.       — Я не поступлю.., — пропищал Антон в сложённые на коленях руки, — И мне придётся пойти работать в «Магнит» кассиром…       — Да ладно тебе, — послышался голос над головой, и Шастун вскинулся, щурясь от поплывшего вокруг мира. Слишком резко поднялся, — Привет. Я Стас.       — Ты бессмертный, Стас?       Тот только рассмеялся, усаживаясь рядом. Как оказалось, Стаса совсем не пугали воинственный вид и грубый голос Антона. Он, конечно, пошутил про количество цепей на парне и крашенные в чёрный ногти, но не злобно, как это делали пацаны на районе. Он вообще был достаточно мягким и обходительным. Строгие нотки иногда проскальзывали в его тоне, но улыбка у будущего старосты потока была по-настоящему солнечная.       Мила вернулась к моменту, когда Стас обменялся с Антоном контактами и взял с него обещание обязательно на днях сгонять куда-нибудь за город. Говорил, что «это для укрепления отношений в будущем учебном коллективе» и его не волновало, что фактически никто из них ещё не числился в таковом. Почему-то Шеминов был уверен, что все они точно поступят, и мягко, но настойчиво уверял в этом всё ещё слишком нервного Антона.       Миле Стас очень понравился, кстати.       Мог возникнуть вопрос: как связан очаровательный бариста и день, когда Антон из приёмной комиссии еле выполз к шести часам вечера? А всё очень просто: в тот день Мила очень долго рассказывала про кофейню напротив главного корпуса, где делают прекрасный кофе и пекут не менее прекрасные булочки. Стас мысленно поставил себе заметку, а когда он мысленно ставил себе заметку — это было почти страшно и с вероятностью в сто процентов в ближайшее время осуществимо. Шеминов решил непременно попробовать местный кофе, Шастун тоже решил бы попробовать здешние булочки, но его слишком сильно тошнило от волнения.       Поэтому продолжение эта история получила в первый учебный день.       Антон уже был знаком с частью своих одногруппников — спасибо Стасу и его идее с шашлыками за городом — и поэтому он ничуть не смутился, когда на перерыве его потащили в кофейню. Компания не казалась ему чужой, и даже наигранная грубость постепенно растворялась в дружеском трёпе. Антон не любил кофе, но он помнил про булочки и надеялся, что к ним найдёт в меню какой-нибудь молочный коктейль или какао.       На самом деле Шастун голосовал за мак, который находился буквально метрах в десяти от главного корпуса, но Шеминов был таким настойчивым и уверенным (он же заметочку себе сделал), что спорить было бесполезно. И вот они оказались внутри тёплого, выполненного в земляных тонах помещения. Резкий запах молотых зёрен ударил в чувствительный нос Антона, и он зажмурился, почти наощупь заваливаясь на уютный диван рядом со Стасом.       Как оказалось, выбор в кофейне был приличный. И булочки правда были превосходные. Пока девушки оккупировали островок бариста, весело щебеча о чём-то на всё помещение, Антон успел на отдельной кассе не то что молочный коктейль (клубничный!) себе заказать, так ещё и забрать его, прикупив дополнительную порцию макового рулета. Стас нагло порывался оттяпать и себе кусок, но Шастун был слишком жадным сладкоежкой и умел скалиться по-настоящему угрожающе.       В конце концов, девушки сели на свои места, не переставая широко улыбаться и кидать взгляды в сторону островка бариста. Они хихикали странно, и Стас почему-то цокал на них почти недовольно.       — Теперь они будут ходить сюда постоянно.       — Почему? — не понял Шастун, с сытой улыбкой отодвигая от себя пустую тарелку.       — Потому что тут работает милый парень, который, ко всему прочему, умеет варить кофе, — пояснил Стас, — Чем не мечта любой девушки?       Одногруппницы в ответ ещё громче захихикали, уже более оживлённо обсуждая своё совместное будущее с рукастым парнем, умеющим обращаться с кофемашиной и кассовым аппаратом, но когда через некоторое время их позвали забрать заказ, так перенервничали, что попросили Антона за ним сходить. Шастун искренне этого не понимал. Ещё полчаса назад они беззастенчиво с ним флиртовали, а теперь стеснялись даже в глаза посмотреть? Если им так нравился этот парень, то почему они сейчас всеми силами пытались его избегать? Вот если бы ему кто-то понравился, он бы от этого человека не отстал до тех пор, пока ему не дадут хотя бы шанс. Или в глаз.       Когда Шастун подошёл к стойке, он не смотрел перед собой. Привычно-безразлично стукнул по дереву столешницы чеком и потянулся расслабленно, звеня цепями многочисленных браслетов на руках. Он уже грезил о том, как придёт домой и будет два часа пересказывать Миле обо всём, что произошло за день. Можно было бы даже взять на вечер с чаем тот маковый рулет. Под мяту и лимонник он подошёл бы более чем отлично.       — Ваш заказ, — прозвучал бархатный голос напротив, и Антон вскинулся, тут же замерев каменной статуей.       Он выглядел как самая мокрая мечта.       У него была светлая, на вид мягкая кожа, украшенная мелкой россыпью родинок, шелковистые, иссиня-чёрные волосы, на концах чуть вьющиеся, и невероятно нежная, чертовски сладкая улыбка. Его глаза пронзали внимательным взглядом, и в них хотелось утонуть. В нём хотелось утонуть. Его всего хотелось обхватить, как спасательный жилет, и скатиться вниз, прямо к ногам. Просить пощады. И молить хотя бы ещё раз обратить внимание на несчастного студента.       Бариста продолжал смотреть на Антона выжидательно, и когда его поза неуловимо изменилась на настороженную, Шастун понял, что всё это время сильно хмурился и сжимал в мокрых от волнения ладошках треклятый поднос со стаканчиками кофе.       — Спасибо, — еле выдавил из себя сипло он, едва слыша собственный голос из-за шума крови в ушах. И, не дав себе шанса полюбоваться парнем ещё хотя бы секунду, развернулся, возвращаясь к столику с одногруппниками.       — Ого, Антон, — выдала Оксана, улыбаясь хитро и всезнающе, — У тебя зрачки из-за макового пирога так сильно расширились?       Шастун угукнул притворно-равнодушно, но стремительно краснеющие щёки выдавали его с потрохами. Девушка в ответ только хмыкнула многозначительно, стреляя глазками в сторону островка, где симпатичный бариста всё пытался заглянуть в их уголок. И явно не ради девчонок.

***

      Дома пахло банановой смазкой и мятой. Антон зажмурился, мысленно себя уверяя, что это на уровень лучше, чем запах свежемолотых зёрен. И уже даже привычно.       Мила сидела на кухне за барной стойкой и меланхолично подливала оральную смазку в чай. Её блондинистые мокрые волосы были собраны в небрежный пучок, и Шастун не смог сдержаться — швырнул маковый рулет на столешницу и с громким стоном прижался к сестре, ранимо зарываясь раздражённым запахами носом в изгиб её шеи.       От Милы пахло молочным гелем для душа и спокойствием, и Антон позволил себе повиснуть на сестре, обхваченный в тесные объятия. Они молчали достаточно долго, чтобы бешено колотящееся с момента знакомства с бариста сердце наконец успокоилось, а лихорадочно горящие уши остыли. А обнимались ещё дольше.       — Почему от тебя так несёт кофе? Ты же его ненавидишь, — выдала в конце концов девушка, почёсывая у Антона за ухом, — О, ты ходил в ту кофейню, да? И как тебе булочки?       Услышав в ответ горестный выдох, она предположила, что булочки были вполне ничего, а вот год будет весьма насыщенным.       Её несносный братец влюбился.