Кофе с молоком

      Утром маленькую кухню их квартиры обычно заливало ярким солнечным светом, и Мила всегда раздражённо фыркала на это, плотно закрывая шторы. После ночной смены в магазине, которые она специально брала, чтобы перед начальством выслужиться, девушка вообще внешне начинала походить на вампира: бледная кожа, тёмные круги под глазами, красный напиток в стакане. Антон отбирал у сестры редбулл, не обращая внимания на недовольное ворчание, и открывал окна, проветривая комнаты. Назло шторы отодвигал и ярче солнца светил своей улыбкой. Он любил подставлять бледные веснушки под тёплые лучики и медленно просыпаться. Любил ленивую атмосферу завтрака и вообще редко поднимался с плохим настроением.       Но в этот день всё было по-другому.       Антон зашёл на кухню чернее тучи и даже взгляда не кинул на зашторенные окна. На улице было пасмурно и душно, поэтому он не видел даже смысла в том, чтобы хоть что-то делать с плотной с ночи атмосферой внутри. Уселся на стул и уткнулся в ещё горячую кружку чая носом. Недовольно пялился на стакан сестры. Знал, что там был энергетик, но молчал.       Мила хмыкнула, но будто бы специально медленно и с деланным удовольствием отпила чуть шипящий напиток, а затем деловито вернулась к рассматриванию какой-то чёрной коробочки. Шастун ещё некоторое время внимательно читала инструкцию на боку упаковки, а затем достала замысловатое устройство и заинтересованно повертела в руках, показательно ахая.       — Даже знать не хочу, что это, — кивнул в сторону объекта Антон, всё ещё недовольно сопя в кружку.       — Это экстендер. Вчера завезли. Думаю, если продам парочку таких, повышение точно будет моим, — будто бы равнодушно ответила девушка, прекрасно зная, что любопытство брата рано или поздно его сожрёт. Она встала с места, сладко потягиваясь, и подошла к раковине, громко шаркая тапочками по плитке. Загремела тарелками, зевая на ходу и еле шевелясь, — И, если правда не хочешь знать, не гугли.       Однако не прошло и пары минут, как по маленькой комнатке разнёсся громкий «фу!» вперемешку с ругательствами. Мила не смогла сдержать хихиканье. Она обожала смущать своего младшего братика.       Антон никогда бы не признал, но ему нравилась работа сестры. В секс-шопе платили хорошо, график был свободный и охрана никогда не допускала драки с долбоёбами. Не то чтобы за Милу приходилось волноваться — она в своё время чёрный пояс всё-таки получила, но Шастуну было спокойнее, когда он знал, что в ночных сменах она сидела не одна. Хорошая работа. Лучше, чем в «магните» каком-нибудь.       А ещё Мила всегда приносила с собой прикольные штуки. Просто чтобы разобраться с инструкцией и понять, как это адекватно втюхать посетителям, но некоторые впоследствии оставляла братцу в качестве шутки. Он не жаловался на самом-то деле. Одинокий открытый гей лишнему члену всегда будет рад.       Кстати, про открытых геев.       — Что случилось? — Мила окинула резко помрачневшего брата обеспокоенным взглядом. Он и до этого не блистал оптимизмом и жизнерадостностью, конечно, но сейчас будто бы в сгусток тьмы превратился.       Шастун в ответ только развернул телефон к ней экраном. На треснутом стекле отобразилось сообщение от неизвестного абонента: «Скажи своей сестре что я хочу с ней увидеться».       — Вот уёбок! — громко выругалась Мила, хлопая полотенцем по столу, — И ни слова про тебя не написал! Если бы я сознательно от симок не отказалась, он бы вообще про сына не вспомнил?!       — Ну, он всегда тебя больше любил, — меланхолично заметил Антон, возвращая себе устройство. Девушка недовольно на груди руки скрестила, прожигая насупленную мордашку прищуренным взглядом.       Перед глазами сразу пронеслись давние печальные события: Антон вышел из шкафа, отец его избил и выгнал из дома, а мать отказалась вообще о нём вспоминать. Мила никогда не рассказывала гомофобным родителям о своих взглядах и не собиралась до конца жизни поднимать эту тему, но ситуация заставила переписать собственное будущее. Она не взяла ничего из дома, только документы и деньги, заработанные летом в «магните». Подняла с лестницы разбитого морально и физически Антона и, так ничего и не сказав ошарашенным родителям, ушла вместе с ним навсегда.       Они сняли квартиру, вместе начали работать, покупать новую мебель, одежду, учебники. Антон ушёл на домашнее обучение и со сверстниками виделся только на улицах. Не раз приходил избитый, но никогда не жаловался и решал все проблемы сам. Они не часто говорили об этом, но знали, что ради друг друга любого на лоскуты порвут. Поэтому сейчас Мила была особенно недовольна. Старый консерватор снова влез в их спокойные будни и окончательно испортил едва начавшийся день!       Девушка села рядом с братом, устало выдыхая. Обняла его за плечи и встряхнула немного. Прошептала тихо в кудрявый висок:       — Он никого из нас не любил, — а затем чмокнула, как делала очень редко. Антон вздрогнул, но поддался теплоте объятий и расслабленно растянулся. Произнёс рассеянно:       — Как только находит наши номера…       — Не думай об этом, — уже вставая с места, пробурчала сестра, — Блокни и всё!       Антон не спорил. Он не собирался тратить ещё больше эмоций в это утро. Он очень сильно уставал в последнее время. И дело было даже не в учёбе, с ней-то всё было прекрасно. Просто после занятий он всегда заходил в кофейню, и каждый раз, стоило ему обратиться к бариста, тот вздрагивал и отвечал максимально холодно и нейтрально. Другие бариста, на смены которых Антон иногда попадал, тоже сначала пугались его, но быстро привыкали и в дальнейшем общались профессионально-приветливо. А Арсений так и оставался ледяным. Антон видел, как он улыбчиво и мирно общался с другими покупателями, и это вызывало приступы ревности и обиды.       — Мила, я страшный?       Шастун сначала закашлялась, от неожиданности подавившись, а затем сразу оборонительно плечи развернула. Будто уже сейчас готовилась вломить любому, кто сказал плохо про её брата. Настороженно проговорила:       — С чего ты взял?       — Нет, — начал торопливо оправдываться Антон, — Я знаю, что достаточно симпатичный. У меня нет проблем с самооценкой. Но вот… Образ страшный, да?       — Главное, чтоб он тебе нравился?.. — сразу же сдулась Мила, растерянно приседая на край стола, — Тебе кто-то что-то сказал? Тоха, не молчи! Расскажи мне, я всё порешаю!       — Мила! — смущённо отозвался он, отворачивая горящее лицо к всё ещё зашторенному окну, — Я просто думаю, что навожу ужас на людей, и поэтому мне будет сложно кого-то найти…       — Моя ж ты булочка! — сестра неожиданно оказалась рядом и теперь совсем не бережно сжала его в тиски объятий, — Ты найдёшь себе человека, который будет ценить тебя настоящего! С твоей подгоревшей корочкой и мягкой, нежной начинкой!       Антон слабо в это верил, но поддержка сестры всегда делала с ним невозможное. Впервые за утро он улыбнулся, подумав, что всё было не так уж и плохо. Когда Мила отстранилась, она взяла его всё ещё красное от смущения лицо в свои ладони и, серьезно заглянув в глаза, проговорила:       — Твой внешний вид тебя не определяет. Если этот человек оценивает тебя только по одежде и не видит твою прекрасную, чистую душу, то он тебе не нужен! Понял?!       Шастун кивнул. А потом засобирался в институт. Так вот утро и закончилось.

***

      На самом деле он не собирался заходить в кофейню сегодня. Мысль о том, что Арсений предвзято к нему относится, а поэтому не достоин его любви, плотно засела в голове и приносила почти ощутимую боль. Но ноги сами принесли Антона в это место. То ли по привычке, то ли он подсознательно желал последний раз насладиться бариста. Проститься с мокрыми снами грёзами по нему.       Внутри почти никого не было. Уборщица лениво вытирала столы, повара на кухне приглушенно разговаривали, за кассой засыпала Светлана и парень в чёрном у стойки бариста стоял.       — Голубок, а ты этот ошейник у младшей сестрёнки стырил или сам его сплёл? — глумился он, отвратительно похрюкивая и дёргаясь так, будто его током било. Антон прислушался к голосу и узнал его. Это был Виталик. Его давний кореш, который с недавних пор никогда не поворачивался к нему спиной. Шастун устало выдохнул: ему всегда было сложно встречаться с бывшими друзьями, особенно когда он становился свидетелем их свинского поведения.       Антон лишь на мгновение встретился взглядом с недовольным глазами Арсения и тут же окунулся во вспыхнувшие с новой силой холод и презрение. Внезапно всё происходящее стало ясно как день: бариста не ненавидел Антона. Он относился к нему настороженно. Видимо, принял за ещё одного гопаря, который будет его донимать на работе гомофобными фразочками, совсем как Виталик.       Осознание хлопнуло по затылку хлёстко и сильно, и Антон по инерции от ментального удара практически добежал до барной стойки.       — На кого ты там пялишь, сладкий? — обернулся парень и тут же дёрнулся от страха, разворачиваясь окончательно и почти залезая под стол, прячась, — Тоха?       — Чем ты занимаешься, придурок? — вложив в голос всю свою злобу, прошипел Шастун, — Что я тебе говорил про гомофобные выходки на моём районе?       — Да я ж просто, ну, знаешь, — не мог адекватно ответить тот. Мямлил и медленно двигался в сторону выхода, всё также прикрывая тыл, — Тох, я вообще просто мимо проходил! Покеда!       И выскочил из заведения быстрее ветра. Антон прыснул от смеха, не сдержавшись, и подошёл, наконец, к стойке вплотную, продолжая ухмыляться.       Арсений выглядел приятно удивлённым. Он будто оттаял, едва уловимо улыбаясь и сверкая весельем в глазах. И у него на шее и правда был милейший, плетеный из бисера, розовый чокер, на котором Антон недвузначно залип ровно до момента, пока его не окликнула кассирша:       — Чего он так испугался?       — А, — вылезти из представлений о том, как Арсений перецепит этот розовый чокер на его шею, а потом затянет его посильнее, чтобы придушить, Антону было сложно, но он героически справился, — Виталик язык за зубами держать не умеет. Уёбок, короче. Я его пару раз ёбнул за это, вот он и шугается меня, — хмыкнул, немного покраснев, заметив округлившиеся глаза персонала, а затем неловко прокашлялся, потирая зудящие костяшки на руках, — Мне бы латте. Можно?       Арсений кивнул, улыбаясь теперь совсем открыто хитро. Завертелся на своём рабочем месте, умело управляясь с машинками и чашками. В нос ударил резкий запах кофе, и Антон почти ушёл к своему любимому столику у окна, когда до него донеслось тихое и мягкое «спасибо».       Антон ещё никогда не улыбался так глупо и широко.