Большие секреты маленького города

То, что они увидели в документах, не давало Уильяму покоя: Матьес тоже служил, но в армии Скайрима, а значит, мог сочувствовать Братьям Бури, раз к имперцам относился враждебно. Впрочем, возможно, дело было именно в них с Гармом. Они и правда пришли поздновато и уже могли потерять нить. Гарм, грузно опёршись на дверной косяк, только кивнул желанию Уильяма немедленно переговорить с Матьесом и по дороге до фермы, подышав свежим воздухом, заметно приободрился. Из таверны слышались смех и музыка, а из окон так веяло теплом очага, что даже нелюдимый Уильям почувствовал зависть к завсегдатаям. Из двери практически вывалился Каст под дружный смех и остался сидеть на крыльце. Хотя, может, Уильям и поторопился с выводами. Он видел только очертания фермы во мраке — тихое и мрачное место, хранившее тайны. Вспыхнул ничтожно маленький огонёк и тут же исчез, словно заманивал путников. Выдохнув, Гарм направился к нему. Матьес сидел на скамье у входной двери и курил длинную тонкую трубку — что-то похожее Уильям видел у пустынных кочевников. К детективам он даже не повернулся, а продолжал смотреть на угасающие огни Фолкрита. Внезапно Уильям понял, что не продумал вопросы, однако Матьес пришёл ему на помощь: — Значит, наконец вспомнили про стражу? Это сколько ещё дней прошло? — Он начал оттопыривать пальцы свободной от трубки руки. — Вам уже рассказал Голдир на обходе, — не спросил, а заключил Уильям. Матьес выпустил дым из ноздрей, точно дракон, облизнул губы. Он тоже устал и не особо хотел говорить, но к детективам относился весьма миролюбиво — в сравнении с прошлой встречей, конечно. — Голдир — хороший парень, с добрым сердцем. Даже слишком. Такие, как он, поддерживают этот проклятый мир на плаву, дают ему надежду. — Вы себя таким не считаете? — спросил Гарм, сложив руки на груди. Матьес впервые усмехнулся. — Нет, конечно. И я, и вы — разрушители. Порой мы пытаемся пойти против своей природы, сбежать от неизбежного, но всё равно возвращаемся с понурой головой — в объятья смерти. Вы едва день провели в городе, а уже привели её. Уильям невольно обернулся к кладбищу — точнее, к непроглядной тьме, где таились мертвецы. Сегодня должны были похоронить Вальдра. Философско-поэтические мысли Матьеса совершенно не впечатляли, но главное Уильям услышал. — Вы так намекаете, что кого-то убили? — Не на что намекать, в Скайриме нет мужчины с чистыми руками, а тем более с чистой совестью. Но мне сожалеть не о чем. — Здесь он темнил. Поморщившись, Матьес раскурил затухающий табак. — Но если вам хочется прямых ответов, то недавно я точно никого не убивал. Если не ходил во сне, конечно. Он не врал — и откровенно презирал их с Гармом. Уильям скрипнул зубами, пытаясь унять зевок. — А Братьям Бури сочувствуете? — вступил Гарм. — Разве что их умственным способностям, — ответил Матьес ровным тоном. — Они убили моего короля, принесли хаос и разрушения, опозорили мою страну и не смогли остановиться даже с возвращением драконов. Империя ничем не лучше, раз не может с ними справиться. Обеим сторонам эта война на руку, как и смерть легата — боги, что же началось! Как они заплясали! Стыд да и только. Матьес хрипло рассмеялся и откашлялся — дым валил вместе с паром. Уильям ночной холод не чувствовал, а Гарма грела волчья кровь. Их предупреждали, что правда никому не нужна, но Уильям ещё надеялся, что та погасит удобно подвернувшийся конфликт. — Вряд ли Империя стала бы убивать своего легата ради повстанцев, — заметил он, понимая, что Матьес ловко уводил их от основной темы и заставлял сомневаться. — Ненужного, слабого пустить в расход и выиграть хоть что-то — неплохой расклад. Вы забываете о масштабе, политике. Хотя… — Матьес сомкнул губы, с усилием вдохнул дым — видимо, так лучше думалось — и на выдохе тыкнул трубкой в детективов, как указкой. — Мне всё больше кажется, что на стороне Империи только вы двое. Советую над этим подумать. Гарм злился, хоть и молчал; Уильям тоже это чувствовал — словно пытался ухватить склизкого угря, а тот ещё даже не начал кусаться. — Что же вы забыли в Фолкрите, такой мудрый и разумный? — грубо, но зато честно спросил Уильям. Матьесу это понравилось. — Искал свою тихую гавань. Когда ждёшь ребёнка, мир меняется: начинаешь больше ценить покой, безопасность. Но в тихом омуте, как говорится… — он постучал мундштуком по нижней губе, что-то вспоминая, и улыбнулся. — Мы направлялись в Сиродил к тёще, но остановились по пути в Фолкрите на ночлег. Увидев кладбище, Индара сказала: «Кто же захочет войны, увидев все эти могилы?» И мы остались. Матьес замолчал, понурив голову, а Уильям почувствовал его боль, вспыхнувшую точно искра в углях. Может, он и жил только благодаря своему гневу, сопротивлению всему на свете. Трубка погасла, и Матьес вытряхнул её на землю, поднялся, но возвращаться в дом не торопился: смотрел на дверь в смешанных чувствах, которым Уильям никак не мог дать имя. Сомневался, стоит ли возвращаться? И так — каждый день? — Тяжёлый труд освобождает — вам стоит попробовать: посещает своего рода озарение, — сказал он Гарму — видимо, Уильям показался ему настолько хиловатым. Затем его голос изменился, словно заговорил другой человек. — У меня осталась одна Индара — больше никого. Тронете её — и клянусь, вы позавидуете мёртвым. Он открыл дверь в иную тьму — родного дома, где ждала жена, — и замер на пороге, обернулся и вдруг улыбнулся. — Впрочем, если проявите чудеса мудрости, я вам даже помогу. — Например? — хрипло спросил Гарм. Матьес зябко пожал плечами и взглянул на погасшие огни Фолкрита с каким-то облегчением — словно чудовище задремало, а не сорвалось с цепи. — Покинуть город живыми. Когда дверь захлопнулась, и над головой сомкнулась оглушающая тишина, Уильям понял, что вряд ли сможет сомкнуть глаза этой ночью.