Дневники Империи

10.

Резкий голубой свет ударил в глаза. Он был настолько ярким, что пробивался даже через закрытые веки. В воздухе витал фармацевтический аромат, способный, казалось, возвратить к жизни даже мертвеца. Он был настолько сильный, что неподготовленный человек уже спустя пару минут спасался бегством из комнаты. И только мастера своего дела могли переносить его часами, проводя головокружительно сложные операции без отдыха. Резко открыв глаза, Макс пришёл в себя. Ослеплённый свечением, он рассеянно бросал взгляд из стороны в сторону, стараясь увидеть хоть что-нибудь. Наконец, глаза постепенно привыкли, и парень начал что-то различать, всё ещё сильно щурясь и больше полагаясь на слух и осязание. Внезапно кто-то преградил путь свету, заставив только приспособившегося революционера снова потерять возможность воспринимать действительность. Не дожидаясь, пока раненный придёт в себя, человек заговорил. – С возвращением, Макс. Давно не виделись, – проговорил незнакомец. Парень всё ещё не мог разглядеть лицо говорившего, недоумённо щурясь. – Слушай, я бы с радостью с тобой поговорил, но давай ты сначала свет выключишь. А то и меня слепит, и труд ребят жалко, – пытаясь спрятать лицо от вездесущего света, Макс отвернулся и недовольно зажмурился. Его собеседник, не понимая в чём причина, посмотрел на лампу, потом на физиономию больного. Осознав, наконец, в чём причина, он многозначительно хмыкнул и, присев, начал шаманить над пультом управления. Спустя почти минуту перебора различных рычажков, был найден отвечавший за освещение. Что-то громко хрустнуло, раздалась нецензурная трель, и свет погас. – Итак, всё готово, и я даже почти ничего не сломал, – смеясь, пробормотал незнакомец. Максим, который наконец смог нормально рассмотреть говорившего, узнал знакомого и радостно улыбнулся. – Привет, Мих, – сказал парень, даже не скрывая чувств. – И тебе не хворать, борец за справедливость, – словно отчитывая ребёнка, ответил один из работников революции. – Ну что ты начинаешь, как мать моя. Можно подумать, у меня был выбор, – зло огрызнулся Макс, всем своим видом показывая, насколько ему не приятна данная тема. – А кто тебе ещё будет мораль читать? Даф отказывается, говорит, что с тобой всё равно бесполезно спорить. – Ну вот послушай мудрую женщину, может что умное скажет, – пробурчал раненный, недовольно ворочаясь на больничной койке. Тут в палату заглянули врачи, которые неуверенно застыли на пороге, словно ожидая разрешения войти. Михаил, даже не оборачиваясь, махнул рукой, пуская докторов к пациенту. Отойдя, чтобы не мешать осмотру, он, тем не менее, никуда не ушёл, продолжая трепаться со знакомым. Тем временем специалисты вертели незадачливого имперца, как ребёнок диковинную игрушку. Делая пометки в специальных бланках, они шёпотом переговаривались, явно стараясь сохранить содержание в тайне. – Ну что, жаловаться будете? – хрипло спросил один из врачей. – Да нет, пожалуй, – парень пожал плечами, словно задавая тот же вопрос своему телу. Но оно молчало и Макс кивнул головой. – А должен? – Ну, в вашем случае вполне могли. Всё-таки экспериментальное лечение и многочисленные глубокие ранения. Но раз вы считаете, что всё в порядке, это хорошо. Вечером придём на повторный осмотр, уже более подробный. Собрав вещи, доктора собрались уходить. Не дожидаясь, пока они окажутся в коридоре, специалисты начали обсуждать успешное течение операции. Прозвучали как самые оптимистичные, так и откровенно пугающие прогнозы. Впрочем, скоро дверь хлопнула, оставив парней наедине. – Слушай, а на всех ставят опыты, или это ты всем рассказал, что я та ещё крыса? – улыбнувшись, спросил Макс. Впрочем, наигранная радость не смогла скрыть волнение. – А пёс его знает. Нашего комиссара опять перевели, теперь он этим занимается, вроде. Но ты его знаешь, он молчит как партизан, – ехидно ответил Миха. – Это он умеет, чёрт. Ну да ладно, я знаю, что ты не просто так пришёл. Что попросили на этот раз передать? – Что-то, новости, которые касаются твоего будущего, – выдавил парень. Подвинув товарища, Михаил плюхнулся на койку и замер, собираясь с мыслями. Постукивая пальцами по кровати, он прогонял всё, что нужно было сказать и решительно не находил нужных слов. Макс же, тем временем, с умным лицом рассматривал паркет. Древний, как континент, он, тем не менее, находился в идеальном состоянии. Даже удивляло, как в условиях войны можно было позволить тратить время на подобную ерунду. Ведь есть столько нуждающихся, столько больных и раненых. Слишком много вопросов появлялось после мыслей о подобном. Однако, от дальнейших размышлений молодого имперца отвлёк кашель товарища. – Итак, приступим. Для начала всё-таки прочту тебе мораль. То, что ты сделал, было в высшей степени безрассудным, – назидательно тыча Максима в бок, сказал солдат революции. – И без тебя знаю, – огрызнулся парень, ткнув собеседника в ответ. – А ну цыц. Раз совершил глупость, будь добр ответить по всей строгости здравого смысла. – Мих, можно без этого? На мне и так испытывают всякую заразу без моего ведома. Не самое приятное знание, – зло оборвал друга Макс. – Ладно, прости, – виновато кивнув, ответил ему имперец. – В общем, Браушвиц, как ты понимаешь, хотел тебя казнить. Дескать, отказаться можно было, да и вообще, стрелять по своим равносильно предательству. – И когда мне идти на плаху? – невесело усмехнувшись, спросил парень. – Тебя мама учила не перебивать старших? – отвесив лёгкий подзатыльник собеседнику, Михаил продолжил. – Так вот, он пришёл лично к Императору, чтобы требовать твоей смерти. Но наш глава почему-то, наоборот, оказался восхищён этой историей. Поэтому можешь не покупать белые тапки, всё хорошо. Тут же Максим, радостно заорав, вскочил с койки и, несмотря на общее состояние, заскакал по палате. На шум сбежались как санитары, так и охрана с другими пациентами. Получив заверение, что всё в порядке, зеваки разошлись, а имперец, наконец, смог угомонить друга. – Так вот, особым приказом Императора ты помилован. Меня попросили передать тебе твоё новое назначение. Отрабатывать такую щедрость придётся в рядах солдат, так как Марк всё-таки смог частично испортить тебе жизнь. – Ну, это всяко лучше, чем завтра сыграть в ящик, – примирительно сказал Макс, всё ещё немного радостно пританцовывая ногами. Больше, он, правда, прыгать не решался, помня о том, что нос ему дорог. – И да, тебе просили передать письмо лично от нашего государя, – достав из-под полы плаща помятый конверт и вручил его товарищу. – И, важный вопрос: сам Даф скажешь, или мне передать? – Сам, пожалуй, – тихо протянул парень. – Так у меня больше шансов дожить до рассвета. – Ну хорошо, я тогда пойду. А то, наконец, собрались с мужиками на рыбалку сходить, – схватив свои вещи, кучей валявшиеся в углу, сказал Миха. – Ах да, так как мне пришлось за тебя заступаться, то мы вместе служить будем, в одном отряде, скорее всего. – Есть, командир, – отсалютовав, молодой имперец дождался, пока товарищ скроется в коридоре. В ту же секунду, когда хлопнула дверь, парень нетерпеливо вскрыл конверт и уткнулся в белоснежно белый лист бумаги. «Товарищ Орлов, разрешите поздравить вас со вторым днём рождения. Марк Браушвиц довёл до меня лично произошедшее в тот день, утверждая, что вы являетесь потенциальным предателем родины. Отчасти он прав, ведь вы подняли оружие против сотоварищей, которые, как и вы, строят наше будущее, не жалея ни сил, ни времени. Несомненно, то, что вы способны так поступить - огромное пятно на вашей репутации в глазах всего революционного движения. Как мы все сможем доверять вам, зная, что вы, в случае чего, можете ударить в спину? Однако, я вижу в вашем проступке не только глупость и своеволие, но ещё и так ценимые нами качества: храбрость, чувство справедливости, инициативность, способность к самопожертвованию. Люди с такими данными и являются ядром нашей борьбы, именно они зажигают пламя в сердцах людей, и именно они ведут нас к победе. Как мы оба видим, товарищ Орлов, сложилась патовая ситуация. С одной стороны вы однозначно виновны, с другой - нам нужны такие люди как вы. А потому я, совместно с Комиссариатом Армии и Сил Гражданской Обороны, даю вам шанс доказать, что произошедшее - оплошность и результат ошибки, которая никогда не повторится. Как только вы поправитесь, вы будете зачислены в ряды наших солдат и отправлены на передовую. Также, для обеспечения контроля, к вам будет прикомандирован ваш знакомый, Михаил. Он будет постоянно докладывать лично мне о результатах вашей исправительной работы. И я надеюсь, они будут достойны такого человека, как вы. С уважением, ваш верный друг и товарищ» Прочитав письмо, Максим ошеломлённо застыл, перечитывая его раз за разом. Пытаясь понять, как рассказать о всём Даф, он не заметил, как кто-то вошёл. Этот человек постоял пару минут у двери и, поняв, что его не увидели, подошёл и сел рядом. Вздрогнув, парень поднял голову и заметил девушку. - О, привет, - пряча лист, радостно сказал новоиспечённый воин. - Как дела? - Неплохо, а ты как? - ответила, смотря на скомканную бумажку, ответила Дарья. - Лучше, чем в первый раз, - рассмеялся Макс. - Правда, на мне тут какие-то опыты ставили, судя по словам докторов и Михи, но, судя по всему, от них только польза. - Дурак ты, - ласково прошептала девушка. Решившись, наконец, она задала интересовавший её вопрос. - Слушай, а что у тебя в руке? - Ну, это как посмотреть. С одной стороны, спасение, а с другой - большая проблема, - увидев лицо Даф, парень тут же продолжил. - В общем, за выходку меня не тронут. Браушвиц хотел подарить мне пеньковый галстук, но повезло. - Слава богу, - радостно вскрикнула девушка. В ту же минуту она покраснела, смущённо отводя взгляд. - А что за проблема? - Я теперь солдат, - глухо, словно кому-то другому, ответил парень. В палате повисла гробовая тишина. Пару минут двое просто сидели, неспособные сказать ни слова. Казалось, время остановилось, и шелест снегопада за окном утверждал обратное. С болью в глазах посмотрев на парня, Даф, всё так же молча, обняла его и уткнулась носом в плечо. По её тонкому, аристократичному личику одиноко скатилась слеза, старательно пытаясь затеряться в одежде молодого революционера. Тот прижал девушку к себе, тяжело и редко дыша. Наконец, он тихо зашептал. - Ну, выписывать меня собираются только через неделю, так что ещё есть время, - утешающе бормотал парень. - Плюс, мы же не постоянно сражаться будем, иногда я буду тут появляться... Но Даф не слушала, она молча смотрела через плечо Макса в окно, за которым шёл снег. И каждая снежинка, которая пролетала вниз, забирала с собой одну плохую мысль и каплю тревоги. Солдат революции же всё говорил и говорил, убаюкивая бедную девушку. Когда пришли врачи, она уже спала, мирно лёжа в объятьях. Тихо положив Дашу на койку, парень ушёл вслед за специалистами на очередные исследования и тесты. А за окном всё бушевал снегопад, стараясь скрыть все горе и боль этой войны от глаз людей...